Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Во время недельного медового месяца Дио на побережье Нормандии, Джонатан занял себя работой. Готовясь к свадьбе кузена, к приезду невестки в поместье и к следующей экспедиции Петри в Египет, он едва успевал читать новости! Первые пару дней посвятил изучению текущей обстановки: голосования Парламента, а также различные Международные конгрессы теперь подчинялись им. В среду он вернулся к счетам и восторженно (но не удивленно) обнаружил, что Спидвагон прошел через все его документы. Остались только записи, которые Джонатан скопировал с отцовских, признанные необязательными для изменений. В четверг Спидвагон навестил его, и они обсудили будущее инвестиций и состояние мировой экономики. Он выразил свои сожаления по поводу подвешенного состояния имений Кросса и Донагана, но также подбодрил Джонатана надеждами на лучшее. В своей тихой тактичной манере Спидвагон воздержался от любых упоминаний о Дио или его свадьбе, заметив дискомфорт друга. Именно из-за уклонения от темы Джонатан старался вовсе забыть про ситуацию. Это грех, он знал; и виноват также, – если не больше – как Дио. В какой-то момент задумчивость дошла до лица, ибо Спидвагон перестал царапать бумагу ручкой и положил ладонь на его плечо. – Мистер Джостар, – ненавязчиво посоветовал друг, – что я говорил вам про привычку нести тяжесть всего мира? – Что я не должен? – Верно. В чем смысл друзей, если вы можете на них положиться только в хорошие времена? – активно потряс головой Спидвагон. – Нет, мистер Джостар, настоящие друзья делятся и горестями. – И вы настоящий друг, – сразу заверил Джонатан. – Не представляю, где бы я оказался без вас. – Точно не в могиле! Они нервно рассмеялись, но быстро замолчали после вздоха Джонатана. – Это Дио, – признался он. – Я волнуюсь из-за его приезда. Откуда следовало начать? Мысли тонули в тревоге, отвлекая от реальных забот. – Мистер Джостар, – произнес Спидвагон. Снова похлопал его по плечу и больше ничего не сказал. Так ли, задавался вопросом, выглядел перед Кроссом? Слегка непредвзятый зритель, который, тем не менее, оставался ближе к одной стороне, чем к другой? Надеялся, что у него было такое же благожелательное выражение на лице, из-за которого хотелось признаться во всех грехах и не ждать осуждения. – Спидвагон, – задыхался Джонатан от внезапного желания говорить, – могу ли я -- могу ли я кое-что вам по секрету рассказать? – Конечно, мистер Джостар, – уверенно сказал Спидвагон. – Дио и я, ну, мы -- любовники, – с трудом собрал всю свою храбрость и не отводил взгляд. Его передернуло. Это звучало нелепо. Отчаянно попытался оправдаться. – Но не долго! С декабря прошлого года! Поколебавшись, глянул на Спидвагона. Если бы на том по-прежнему была шляпа, то она бы слетела. А так шрам, который переходил по всему лицу, вытянулся, так высоко поднялись брови друга. – Любовники? – повторил Спидвагон. – Да. Дио заставлял их лгать перед слугами, другими аристократами, даже перед судом! Но ему не стыдно -- не перед другом. Решение Джонатана оказалось верными. Спидвагон быстро взял на собой контроль, встал с места и обнял молодого человека. – Мистер Джостар, простите меня. Кто-нибудь еще знает? – Нет, – потряс головой Джонатан, расслабляясь в объятиях. – Дио взял с меня обещание никому не говорить. Вы не должны позволить ему узнать, что я рассказал вам. – Ни в жизнь! – затем отодвинулся Спидвагон, прикоснулся к своим глазам. – Я знал пару влюбленных мужчин в Уайтчепел! И даже там их… притесняли. Я только сейчас задумался, сколько на вас давления, мистер Джостар! С вашим-то положением! – Все не так уж плохо, – быстро успокоил Джонатан. – Я просто… Я волнуюсь, что Дио женится… Уже женился. – А его жена? Она знает? – Он говорил, что знает, – прошептал Джонатан. – Но мне было страшно самому поговорить с ней. Я и вправду трус. – Не могу представить, как вам тяжело видеть вашу любовь с другим человеком, – пробормотал Спидвагон. – Если все так, как сказал Дио, – что она хочет выйти замуж только чтобы оставить семейный особняк и родить отцу наследника – то это самая удачная ситуация. Но я боюсь, Спидвагон. Боюсь, что не в этом дело. – Вы еще не говорили со своей невесткой? – Нет. Нет, то есть говорил. – Достаточно, чтобы понять ее характер? Джонатан на момент задумался и потряс головой. – Казалось, что она не заслуживала доверия? Он потряс головой. – Что тогда о вашем кузене? Будет ли он лгать вам? Снова потряс головой. – Тогда вы слишком беспокоитесь, мистер Джостар, – уверенно заявил Спидвагон. – Я не знаю вашего кузена также, как вас, но я насквозь вижу лжецов, и он из их числа. Но как заботится о вас! Когда влетел через больничные двери, я сначала всерьез подумал, что он ваша половинка! Ну, полагаю, что чутье меня не подвело. Джонатан рассмеялся, а затем выдохнул. Как же прекрасно иметь друга!, думал он, и какое облегчение: иметь шанс признаться в своих тревогах другому человеку! – Спасибо, Спидвагон, правда, – обхватил плечо друга, наклонив голову. – За управления счетами, и за советы по инвестициями, и за то, что вывели нас и Вайнднайтс -- – Ай-ай-ай, – цокнул Спидвагон, – я должен вам это говорить. Более того, вы платите мне, приглашаете на свадьбу своего кузена, трижды спасаете мою жизнь, поэтому мне надо благодарить вас, мистер Джостар, что вы поехали со мной, чтобы извиниться перед вдовами моих друзей. Если бы вас не было в тот день… ну, я не думаю, что смог бы пройти через это. – Я чувствую то же самое, – широко улыбнулся Джонатан. – Уже сейчас мне стало намного легче, потому что вы в курсе. – В какие же жестокие времена мы живем, – печально произнес Спидвагон, пожав руку Джонатана. – Люди вроде вас, мистер Джостар, должны скрывать свою любовь! – Мы там, где должны быть, – пожал плечами Джонатан. – Если бы я не родился сейчас, то не встретил вас. – Мне надо идти, – запротестовал друг, – иначе совсем разрыдаюсь на улице. Представьте -- даже Спидвагона довели до слез! Нет, не добьетесь. – Спидвагон! – позвал Джонатан, пока другой человек спускался по ступенькам. – Спидвагон, если вам когда-нибудь что-то понадобился, – что угодно – я это сделаю, вам нужно только попросить! Как истинный друг, Спидвагон рассмеялся и помахал рукой. – Могу пообещать вам то же самое, мистер Джостар! - Это правда здорово, думал Джонатан, когда есть друг, с которым можно поговорить. Он заказал карету на пятничное утро, которая отвезет его в особняк Джостаров. Дио вернется в Лондон девятнадцатого числа; Констанция, скорее всего, приедет за день до этого. Когда Джонатан прибыл в поместье, обнаружил, что личные вещи невестки только доставили. Ее книги в одиночку заняли целую карету, заполненную разными версиями (и переводами) Библии! Садовый инвентарь занял основную часть второго транспорта (хотя Джонатан с облегчением отметил, что были ящики с одеждой), а коллекция птиц устроилась в третьей карете. Птиц и инструменты устроили в теплице; одежду и книги отправили в отведенное крыло. Поскольку их спальни располагались в южном крыле, то ей отдали северное. Но Джонатан волновался из-за отсутствия у нее балкона; к сожалению, только у двух комнат на втором этаже он имелся – даже у отца его не было! Надо ли поменяться комнатами? Констанция будет дольше них находиться в поместье – точно до конца года! А вдруг Дио специально распорядился, чтобы она была в северном крыле? В итоге, Джонатан написал невестке записку, указав, если вдруг ее не устраивала спальня, то он с удовольствием поменяется. Затем сообщил дворецкому о возможной ситуации, и что новая хозяйка поместья ни в чем не должна нуждаться. – Ох, граф, – вздохнул старый дворецкий, потирая свои глаза, – вы так выросли. – Правда? – спросил Джонатан. В такие моменты он чувствовал себя двенадцатилетним мальчишкой, который только притворялся взрослым. – Да, – улыбнулся старик. – И я так горд видеть это. Ваш отец улыбается на вас с Небес, можете не сомневаться! Посетив могилу отца, матери и пса, Джонатан уехал на той же карете обратно. По возращению он понял, насколько Лондон был шумным, – и какой тихой оставалась сельская местность – и снова заволновался о том, как отреагирует на изменения невестка. Даже Саутгемптон с портом был намного живее области вокруг усадьбы Джостаров. Может, ей не понравится? Что тогда делать? - Настроенный поужинать с Дио в ночь его возвращения, Джонатан стал жертвой сна на диване. Он вскочил на ноги и побежал к двери, как только повернулся замок, чуть не сбив кузена в своем рвении. – Дио! – воскликнул он. – С возвращением! – Я дома, – произнес Дио, обняв в ответ. Джонатан отступил, позволив кузену снять верхнюю одежду (а также войти в квартиру). Затем включил свет и привел Дио в спальню. Тот выглядел усталым. Даже измученным. Ошибочно Джонатан приписал это к браку, к завершению медового месяца, к поездке из Гавра в Саутгемптон (а потом еще в Лондон!). – Я скучал по тебе, – все, что сказал он, прежде чем выключил свет и потянул другого в постель. Тишина продлилась так долго, что сначала показалось, будто Дио заснул. А потом кузен сказал -- – Я тоже скучал. -- и Джонатан моментально почувствовал облегчение. Молчание протянулось еще немного, и, хотя они оба были расслаблены, Дио начал двигаться с опьяненным отчаяньем, которое напомнило Джонатану об их январе. – Дио, – вырвалось, когда он сдвинул свои конечности, чтобы освободить место. – Дио, ты не устал? Несмотря на темноту, Дио поцеловал его. – Нет. А ты? Джонатан потряс головой и попытался вернуть поцелуй, но Дио отстранился, а его ладони смещали все ниже и ниже и ниже. Была некая острота в движениях кузена, что только толкало к краю. С Дио он всегда ощущал, словно был на шаг позади; в нескольких секундах от пропущенного поезда. Слепо попытался вернуть услугу, но запястья схватили и сбили вниз. – Джоджо, – прорычал Дио, – не двигайся. Да, Джонатан мог кое-что признать; его потребность в физической близости не шла ни в какое сравнение с жаждой кузена. Даже никогда не будет столь же огромной. Но он все еще нуждался, особенно после того, как наслаждался ею половину года, а потом внезапно всю неделю возвращался в пустую постель – и также заполнен похотью, как и по их возвращению в Лондон. Но Дио не терся о него или даже не скользнул между бедрами. Он схватился пальцами за выпуклость на штанах и сжимал ее, пока Джонатан не тряхнул бедрами и не выкрикнул привычные слова. Как только зрение вернулось обратно к нему, он блуждал рукой в темноте, только чтобы обнаружить невозбужденного Дио. – Дио… – только смог выдавить из себя. С вечной нежностью Дио убрал ладонь кузена, поднял и поцеловал ее. – Спи, Джоджо. Джонатан слишком устал для споров, поэтому он так и сделал. - Следующим вечером Джонатан взял инициативу на себя. Но Дио опять не отвечал. Руку снова подняли, снова поцеловали, а затем его самого прижали к кровати. Их конечности сплетались, одежда летела на пол, пока не стало очевидно, что ни один из них не возбужден. Дио прижал кузена к себе, длинные горячие вздохи у чужого уха, а Джонатан закрыл глаза, ища нужные слова. – Был таким утомительным? – спросил он, пытаясь выровнять голос. – Что? – Медовый месяц. Дио отвернулся, но не разжал хватку. – Нет, – в конце концов ответил. – Хочешь поговорить об этом? – предложил Джонатан. Был ли у Дио настоящий друг, вроде Спидвагона? Может быть, это Пайрс или Кенсингтон или, возможно, один из его коллег. – Нет, – повторил кузен более отрывисто. Неустрашимо, или попросту глупо, Джонатан продолжил давить. – Но что-то не так. Если бы ладонь Дио была на его шее, то она стала бы душить. Но сейчас Джонатан почувствовал, как плечи кузена немного сжались. Быстро вернулся в норму и лишь выдохнул. – Почему ты так говоришь? – спросил он. Возможно, если Джонатан не знал его практически половину жизни (и всю их взрослую жизнь), то остался бы обманутым. Но он знал, и ложность тона сразу всплывала на поверхность. – Ничего не случилось. Спи, Джоджо. - На следующую ночь Джонатан неловко попробовал поменяться ролями. Дио, после того, как подтвердил, что снова чувствует возбуждение, сделал ему минет в гостиной. Даже после нескольких месяцев практики вынуждал признать, что тот был по-прежнему и без сомнений лучше. Дело в деталях, думал Джонатан, закрывая глаза от удовольствия, как Дио контролировал рвотный рефлекс, или всякий раз, стоило поднять веки, как кузен смотрел прямо на него; как он открыто наслаждался процессом, и как язык продолжал двигаться, даже когда Джонатан выдыхался, погружая пальцы в белокурые локоны, и его позвоночник вытягивался дугой, пока не перехватывало дыхание. Так ли он заставлял чувствовать Дио в начале их отношений, проносилось в мыслях Джонатана, когда кузен встал на ноги, чтобы плюнуть в раковину, и снова заметил, что другой не был возбужден. Неужели Дио ощущал себя пустым и ненужным, словно вещь, которой можно обладать, но не любить? Он правда пытался быть нежным. Но, пораженный желанием услышать свое имя, которое бормотали как молитву, разум заразился вожделением. Поцелуй был мягким. – Я люблю тебя. Слова тоже. Его пальцы расстегнули ремень Дио, пока прикосновения оставались ни тяжелыми, ни легкими. Чувствовалась некоторая настойчивость в действиях, на что не обратил внимание кузен, которого прижимали к двери спальни. Потребовалось много времени, чтобы возбудить Дио, покрывая поцелуями шею и челюсть, проводя языком по рукам. Только настойчивость подвела к первой судороге, и упорство, граничащее с нахальностью, позволили ему довести Дио до оргазма. Вместо обычных вздохов удовольствия или довольного гула, Дио выглядел так, будто ему было физически больно, даже дрожь наслаждения прошла мимо. Он точно бы упал, если бы его не подпирали, а у Джонатана кольнуло в груди. Словно во сне видел, как перенес другого человека на свою постель. В отчаянии нащупал лицо кузена. – Дио, – попытался снова, – что не так? Полученная улыбка была настолько фальшивой, что Джонатан почувствовал слезы у себя в глазах. – Ты всегда волнуешься по пустякам, – упрекнул Дио. Этой ночью они спали в разных кроватях. - – Я решил, – объявил на следующее утро Джонатан. – М-м? – Я подожду тебя. – Подождешь чего? – Не знаю. Но что-то явно грызет тебя -- – Нет, Джоджо, – закатил глаза Дио. – Ничего не грызет меня. – Нет, что-то есть. И я не буду давить на тебя, потому что у всех есть свои секреты, но -- – Ты ведешь себя нелепо. – Прошлой ночью, когда я, – запнулся Джонатан, – трогал тебя. Ты выглядел так, будто готов был расплакаться. – Ты выдумываешь чепуху, – снова закатил глаза кузен. – Почему бы не попробовать снова ночью? Обещаю, я проявлю больше инициативы. – Чтобы я точно довел тебя до слез? – Почему бы и нет? – парировал Дио. – Мне наверняка понравится. – Дио, не держи меня за дурака, – резко сказал Джонатан, проигнорировав обидную фразу. – Я могу не знать что произошло, но я знаю тебя. Что-то расстроило тебя. – Нет, – рыкнул Дио, внезапно взбешенный, – ничего не случилось. Дио ушел без поцелуя на прощание, и они снова спали в разных комнатах. Наступила пятница, и они попробовали снова. Когда Джонатан закончил, на этот раз Дио действительно плакал. Всего лишь пара слез, но достаточно, чтобы понять, что есть какая-то причина. – Я люблю тебя, – повторил Джонатан за столом на следующий день, – и буду ждать тебя, сколько бы времени не потребовалось. Дио очень недоволен этими словами. – Со мной все в порядке, – выплюнул он. – Не носись со мной как курица с яйцом. – Я так не делаю, – ответил Джонатан. – Ты не привязан -- к моим наслаждениям плоти. – Джоджо, – от улыбки Дио становилось тошно, – я упиваюсь наслаждениями плоти. – Нет, – произнес Джонатан, поцеловав его в обе щеки. – Ты лжешь, и я хочу, чтобы ты сказал мне почему. Но я люблю тебя и верю всему, так что подожду. И после этого он умчался в библиотеку. - Во всем виновата женщина, уверен Дио. После двух отвратительных месяцев сна в одиночку: ворочаться, пыхтеть и чувствовать себя полным импотентом в двадцать два года, потому что каждый раз, закрывая глаза, он видел проклятое родимое пятно в виде звезды, которое было постоянным напоминанием неверности Джонатана. Дио знал только одно – от женщины нужно избавиться. Его ненависть к ней была настолько ясной, что любая случайная смерть вызовет удивление. Кроме того, Джонатан занялся инвестициями и счетами с удивительной страстью, не затыкаясь о том, как важно использовать двадцать процентов портов Саутгемптона по отношению к международной торговле. Кузен пытался защитить женщину в своей мягкосердечной и очевидной (тем не менее отвратительной) манере, что только подпитывало неприязнь Дио. После месяца молчания, план был таков: никогда больше не встречаться с ней. Джонатан тоже не должен. Он подождет до ноября, когда зайдет речь об аннулировании брака. Отец заберет ее обратно, а приданное возвратят, и каждый сможет забыть о тяжелом испытании. Как только она уйдет, все вернется на свои места. Снова может попытаться с проституткой, если Джонатан так сильно хотел ребенка, или, возможно, с внебрачной дочерью какого-нибудь барона – кто-то из более низкого ранга, которого не примут в высшее общее с распростертыми объятиями. Джонатан в следующем месяце разрушил его планы сюрпризом поездки в поместье. – Я уеду на выходные, – в середине июня объявил он. – Ох? – не отрывая взгляд от газеты, спросил Дио. – Куда? – Домой. – Нет, не поедешь, – произнес он, оставшись неподвижным. – Мы два месяца с ней не говорили, – огрызнулся Джонатан. – Ты хочешь оставить ее там до Рождества? – Нет, – честно ответил Дио, – не планирую. Джонатан что-то пробормотал, но воздержался от спора. Они оба были на краю по разным причинам, и он, как обычно, первый отступил. Но Дио не дал ему так легко отделаться. – Джоджо. Ты никуда не едешь. – Еду. – Нет, – сложил газету и убрал в сторону, полностью посвятив себя теме. – Не едешь. – Поеду. – Нет, обойдешься, надоедливый ребенок -- – Я поеду -- – Она не твоя жена, помнишь?! – Тогда лучше заботься о ней! – А кто ты, ее отец? – Я ее деверь, – напряг челюсть Джонатан, и Дио так сильно захотелось сломать ее. – И, может, ты женился на ней не по любви, это все еще союз перед Богом, и, если я могу предложить -- – ТЫ НИКУДА НЕ ПОЕДЕШЬ. Вместо ответа Джонатан хлопнул дверью. - В карете они сидели на противоположных концах, скрестив руки на груди, а Джонатан отказывался смотреть в его сторону. Дио заполнил тишину требованиями. Ты не будешь, ты не будешь, ты не будешь -- перечислял он. В какой-то момент Джонатан заткнул уши и заснул. - Спустя два месяца после прибытия, Констанция ловко и уверенно преобразила особняк. Когда Джонатан вошел внутрь, увидел, как дому, в котором он вырос, дали вторую жизнь. Повсюду стояли комнатные растения, а пение птиц эхом разносилось по первому этажу. В патио теперь стояли рояль и флейта; обивку в гостиной заменили на шелковистую ткань. – Граф, барон, – поприветствовала новая хозяйка поместья, спускаясь с лестницы. Она больше не прятала свои пламенные волосы, которые струились за ее спиной как светящийся ореол. Джонатан пошел на встречу, взял ладонь и поцеловал, а Дио ощущал только тошноту. За несколько секунд в мыслях пронеслось утешение: как замечательно, что ее скоро не станет! - Констанция не среагировала на его речь. – О, – совершенно безразлично проговорила, – в этом больше нет необходимости. У меня будет ребенок. Восприятие мира Дио резко искривилось. Его взгляд направлен на шею, которую так легко сломать. – Ты лжешь, – прошипел он. – Правда? – поднимая бровь, ответила девушка. – С того раза я не была ни с кем. Он называл ее гнусными именами и угрожал каждой из форм пыток, о которой знал. Она взяла его руку и положила на свой живот. – Это ребенок твоего брата, – сказала она, испытывая. – Хочешь убить его? Дио отшатнулся, будто обожженный огнем, и отказался говорить с ней. Запретил девушке появляться на ужине, и ушел, когда она проигнорировала заявление и все равно села за стол. Эта женщина выставляла его дураком, стала равной в особняке из шестидесяти шести комнат и Джонатана. На один ужасный момент задумался, что произошло, если бы она проговорилась. Если бы рассказала, что ее заставили спать с Джонатаном, и что ребенок в чреве был на самом деле от ее деверя. Никто не поверит, конечно, особенно кузен, и Дио точно убедился, чтобы она это знала. – Этого мне не обещали, – произнесла Констанция. Несмотря на слезы, ее тон был ровным. Конечно, он не прав. Но думал лишь о том, как Джонатан – его Джонатан – был в ее влагалище. Женщина затронула ту часть кузена, о которой Дио никогда не надеялся, эта шлюха, эта гарпия, эта оккупантка дома, и когда он видел ее непрекращающиеся слезы, легко представлял, как легко Джонатан качнется в ее сторону, даже не зная правды! – Мне плевать, – ответил он так же холодно. Но она не перестала плакать, поэтому его лицо исказилось, вытаскивая настоящие чувства. – Думаешь, мой кузен поверит тебе? Он больше никогда не посмотрит на тебя и сочтет за сумасшедшую! Она открыла рот, а потом резко закрыла, и Дио сократил расстояние между ними. Его жена (ненавидел это слово, презирал, и никогда в жизни не признает, что она была его) прожигала взглядом в ответ, настолько же злобно, но не совсем безумно. - Джонатан навестил невестку в конце июля – ее единственная подруга, одна из служанок, убежала с половиной приданого. Девушка оплакивала потерю друга больше, чем драгоценностей, и смотрела в окно, когда он поставил поднос на постель. – Сестра, – обратился Джонатан, игнорируя разглагольствования и бред Дио. (Она не твоя сестра, она не семья, не говори о ней так. Ты семья. Мы семья. Она захватчица, которую мы неохотно приняли в свой дом, неужели ты не помнишь, чего хотел отец? -- Джоджо, не смей брать этот поднос!) Она повернулась к нему лицом, выражение было бледным, и сочувствие скрутило ему горло. – Пожалуйста, поешьте, – поставив поднос на колени, попросил он, – для ребенка, если не для себя. (Не трогай ее, кричал Дио, когда Джонатан поцеловал лоб своего кузена и запер его в некогда их общей комнате. Если прикоснешься к ней, угрожал он, я постригу ее наголо и выброшу на улицу, и мне плевать на договор с эрлом!) – Спасибо, – убрав ложку от пустой тарелки, произнесла невестка. – Если вы хотите, – переставил поднос и осторожно начал Джонатан, – я мог бы организовать ваше возвращение домой. – Я бы не стала просить, – ответила, покачав головой. – Граф, вам повезло, что у вас есть кузен. Когда он с вами, то вы чувствуете себя дома. Может быть, я несчастлива здесь, но с отцом мне было хуже. – Тогда в монастырь, – выдавил он. – Я мог бы вернуть вас туда. – Монастырь? – с улыбкой вспоминала девушка. – Да… я была бы счастлива, но меня допустят, ибо я -- испорчена. – Это был не ваш выбор, – настаивал Джонатан. – Если бы вы рассказали правду… – Граф, – она повернулась к окну, прижав руку к животу, – вы поверите мне, если я скажу, что ваш кузен изнасиловал меня? Шок откинул его назад. Отдаленно услышал грохот подноса. – Извините, – прикрывая рот, сказал Джонатан. – Я -- я позову горничную. Он вышел и смутно помнил, как попросил служанку убрать беспорядок. Стукнулся локтем о перила в спешке обогнуть угол, и, когда открыл дверь в спальню, она уже была без замка. Дио нахмурился, когда тот вошел, но Джонатан не обратил никакого внимания на кузена и бросился к уборной в рвотных позывах. Это продолжалось, пока живот не заболел, пока не упал на колени и не начал тяжело дышать через рот, пока Дио не подошел к нему и насильно поднял на ноги, толкая стакан воды в руку. – Дио, – пытался подавить тошноту, – что случилось во время вашей свадебной ночи? Он задал этот вопрос десяток раз и получил десяток отговорок в ответ. – Мы сделали дело и показали ее отцу окровавленные простыни, – произнес Дио, хотя выглядел болезненно. – Она сопротивлялась? – требовал Джонатан. – Или просила тебя остановиться? – Нет, – произнес Дио. Это правда. Женщина приняла снотворное, закрыла глаза и уши, накрыв свое обнаженное тело простыней. Она не кричала и не сопротивлялась, а, когда все было готово, Дио отнес ее в комнату Джонатана. – Она ничего из этого не делала. – Она мать твоего ребенка, – прошипел кузен, настойчивость звучала в голосе. – Я не желаю ребенка, – выплюнул Дио, в его глазах загорелось пламя, которое Джонатан не понимал.