Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

Наступила середина августа, и ничего не разрешилось. Джонатан посещал особняк каждые выходные, а Дио выбил достаточно свободного времени, чтобы последовать за ним, хотя кузен оставался, как всегда, приличным. Неужели думал, что делал одолжение? Принуждал мужа и жену дважды в неделю сидеть за столом в полной тишине? Когда он видел улыбку Джонатана над ломтиком бифштекса, то понимал, что был единственным из трех, кто знал обоих родителей. Ни кузен, ни Констанция не видели своих матерей, а девушка вовсе выросла в монастыре. Неужели они считали такое совпадение нормой? Дио не успел спросить, потому что подкрался понедельник, и они вернулись на Фицрой-Сквер. Планировал заплатить какому-нибудь преступнику, чтобы тот прикончил женщину, а затем убить его в «порыве гнева», но и это сорвалось, когда он получил самую неприятную телеграмму от Уилкокса в среду. – Пригляди за своим кузеном. И свидимся в Испании, – прочитал Дио. Кинул взгляд на хозяйку, которая принесла сообщение. – Было что-нибудь еще? – Только это, барон. – Понятно, – Дио сложил бумагу и убрал ее в карман. – Большое спасибо, леди Фицрой. После того, как женщина вернулась на первый этаж, Дио начал ломать голову над телеграммой. Очевидно, что Уилкокс и Джонатан (и, вероятно, Уэбб) общались друг с другом. Насчет Констанции? Но зачем Уилкокс попросил приглядеть за кузеном?! Настолько испортились отношения между ними: когда часы пробили восемь вечера, и Джонатан не вернулся, Дио с запозданием осознал, что тот брал дополнительные часы на работе, чтобы приходить рано и уходить поздно, не допуская совпадений в их графиках. Он видел кузена только воскресным вечером, когда они вернулись из поместья, но после этого…? В среду Спидвагон не пришел к ним, что уже стало тревожным звонком! - – Мистер Брандо! – воскликнул Спидвагон. – Что вы тут делаете -- и в такой час?! – Мне было интересно, знаете ли вы, где мой кузен. Слоняясь по Огр Стрит в половине десятого, Дио выглядел непринужденно. – Мистер Джостар? – нахмурился Спидвагон. Он посмотрел на часы. – Я думал, что вы были вместе. Сейчас он на полпути в Саутгемптон. – Саутгемптон? – Ага. Чтобы сесть на корабль до Испании. – Испания! – выбежал за дверь Дио и поспешил к карете, припаркованной в пяти блоках от него. – Мистер Брандо! – позвал Спидвагон, схватив того за плечо. – Что? – Даже если это не ваша вина, никому не повредит извинение, – произнес на одном дыхании. Затем, когда Дио, похоже, не собирался его ударить, тут же добавил. – Мистер Джостар сам не свой из-за вашей ссоры. Я надеюсь, что вы скоро помиритесь. Перед тем, как Дио успел понять подтекст совета друга (а не бухгалтера) кузена, Спидвагон похлопал его по спине и быстро отступил от кареты. – Куда, сэр? – по-прежнему нервно спросил кучер. – Железнодорожный вокзал, пожалуйста, – кинул пару шиллингов Дио. – И поспешите. - Как выяснилось, молниеносное путешествие из квартиры в Уайтчепел, а затем от железнодорожной станции до Саутгемптона было совершенно ненужно, потому что корабль в Бильбао уплывет только в пятницу. Поэтому у него был остаток четверга, чтобы найти Джонатана и выжать объяснений из избалованного ребенка. – Зять! Я знал, что это судьба, когда встретил тебя! – радостно поприветствовал эрл, поднимаясь, чтобы обнять. Пожилой мужчина заговорчески положил руку на плечо Дио. – С точки зрения будущего отца, скажи мне, окажется ли ребенок мальчиком? – Не знаю, – ответил Дио, изо всех сил сохраняя ровный тон. – Боюсь, что это не визит вежливости, эрл, я искал своего кузена. – Кузена? – отпустил его эрл, прокашлявшись. – Нет, не встречался. Разве вы оба не были в Лондоне? – Да. Там вышла… – пауза, – небольшая путаница. – Ну, я не видел его. Если все еще будешь в порту, то приходи на ужин! К счастью, эрл легко его отпустил после вежливого отказа, оставив Дио бродить по улицам прибрежного города. После нашел единственный отель, который знал Джонатан (одновременно попытался выяснить, зачем кузену ехать в Испанию), и вдруг услышал знакомые голоса. – …будет здесь в любую минуту. – …правда не твоя вина. – Мы только… – …навредим, не так ли? Разумеется, там был Джонатан, сидящий в кафе за столиком с Уэббом и Уилкоксом. Если бы была возможность, то он бы подошел со шнуром, которым можно задушить. – Джоджо, – спокойно позвал. Джонатан замер на месте с широко раскрытыми глазами, в которых проглядывался ужас. Затем он бросил свой платок и убежал прочь. Вместо того, чтобы сразу погнаться за ним, Дио повернулся к Уэббу и Уилкоксу, скрестив руки и прожигая их взглядом. – Не пялься так, – пробурчал Уэбб. – Я послал тебе телеграмму! – добавил Уилкокс. – Ты не собираешься бежать за Джостаром? Он очень хочет, чтобы ты это сделал. Дио стрельнул в них еще одним взглядом и последовал совету. Оставшись в тени кафе, Уэбб и Уилкокс ждали вторую порцию чая со льдом. Джонатан с ними больше не сидел, поэтому перед ними встала проблема лишнего напитка. – Как думаешь, поймает его? – спросил Уилкокс и медленно потянулся к стакану. – Я бы сделал ставки, – ответил Уэбб и ударил друга по руке. – Как насчет этого чая со льдом? – Уже растает, когда мы узнаем. – Если только Брандо будет быстрее шевелить ножками. Несмотря на то, что им было двадцать три и двадцать четыре года, они расхохотались. – Та горячая штучка говорила, что мы должны за них поручиться, – добавил Уэбб. – Из-за общественной непристойности? – неудачно попытался поднять бровь Уилкокс. – И ужасного сексуального поведения. - – Ты идиот, – прошипел Дио с другой стороны тюремной камеры. Полиция Саутгемптона оказалась достаточно любезной, чтобы дать пакеты со льдом для их ушибов и порезов. – Ну, если бы ты не кричал на меня посреди улицы, то, может быть, я тебя бы не ударил, – огрызнулся Джонатан. Но затем посмотрел на огромную кровоточащую рану над бровью кузена и нахмурился, от чего запульсировал синяк на челюсти, так что отвел взгляд и сохранял нейтральное выражение. – Тогда бы я тебя ударил. – Зачем?! – Да потому что ты идиот! Какого хрена полез в Саутгемптон? Еще и с Уэббом и Уилкоксом? Мне едва верится, что вы так спонтанно решили отдохнуть в Испании! Отмотав назад к той точке, на которой они находились, когда их забрали в полицейский участок, и после того, как граф и барон жестоко избили друг друга, ум вернулся сначала к Джонатану. Прикованный к другой стороне клетки (ибо без наручников они бы заново начали драться), Дио не видел выражение кузена. Тени не помогали; он лишь наблюдал, как Джонатан опустил голову. Дио чувствовал боль и разочарование из-за того, что тот не играл свою роль, поэтому больше не думал об этом, а начал дуться от мысли, каким невыносимым был Джоджо, когда решался что-то сделать. Догнать его при летней жаре в костюме-тройке уже было нелегко, но кузен даже не потрудился с объяснениями, направившись обратно в кафе! А потом он ударил Дио в лицо (отчего и на нем виднелся побитый глаз), и, ну, между ними завязалась драка, поэтому все вопросы вылетели из головы. – Полагаю, мистер Уэбб, я должен вам булочку, – когда их двоих привели в тюрьму, воскликнул Уилкокс. – Тогда вы должны преподнести ее мне в течение двадцати четырех часов, мистер Уилкокс, – чопорно ответил Уэбб. Он кинул горсть монет в протянутую руку охранника. – Уэбб! Уилкокс! – радостно всполошился Джонатан. – Я думал, что вы будете покрыты в… – язвительно прокомментировал Уилкокс, но Уэбб быстро закрыл его рот ладонью. Он закатил глаза, но промолчал, пока тюремщик с ворчанием расстегивал две пары наручники. – И держитесь подальше от неприятностей, понятно?! – выкрикнул констебль, прежде чем выбросил всех четверых из участка. – Покрыты в чем? – спросил Джонатан, как только они вышли из кабинета врача. – В комариных укусах, – отозвался Уилкокс. – …Тут так много насекомых? - Ночь они провели в вестибюле гостиницы, напиваясь до потери сознания, чтобы в пятницу утром вчетвером уплыть из Саутгемптона. Как Уилкокс позже объяснил, Беренис взяла его жена и ее друзья, поэтому их вынудили ехать с простолюдинами. – Дио, – начал Джонатан, когда они лежали на двух отдельных кроватях в комнате не для простолюдинов. – Дио, ты не спишь? Все еще раздраженный и нагруженный похмельем, Дио сделал вид, что спит. Обеспокоенный своими желаниями, Джонатан забыл про смущение, встал и наклонился, тряся кузена за плечо. – Дио, проснись. Зуд в голове убивал – Дио готов был пойти на геноцид. Массовый геноцид. Поэтому он плотно закрыл глаза и схватил подушку, чтобы спрятать лицо, надеясь, что Джонатан поймет намек. До того не дошло, и он убрал подушку в сторону. – Ну что? – огрызнулся Дио. Его глаза были красными при дневном свете. – Я хочу, чтобы ты ударил меня, – серьезно сказал Джонатан. – Я уже это сделал. Почему, по-твоему, мы оказались в тюрьме? – Нет, еще. Сильнее. – Нет. – Пожалуйста. Это проблема Джонатана. Он настолько общительный, кроме случаев, когда совсем не идет на контакт. И такой предсказуемый, за исключением моментов, когда не знаешь, чего от него ждать. И способен стоять на ногах с четырьмя взрослыми мужчинами на плечах, но небрежный удар в лицо доводит его до слез. – Элизабет умерла, – провыл Джонатан. – Мы собирались на ее похороны. Дио должны волновать слезы кузена. Но он устал, страдал от похмелья, и голова адски болела, и даже Джонатан становился уродливым, и он настолько захвачен убийством своей жены (и остаться при этом несхваченным), и завоевать кузена обратно (и взять под контроль свои глупые воспоминания), что ему все равно. Просто плевать. Хорошо, что она мертва, проносилось в мыслях, ибо женщина страдала и ждала избавления от мучений. Как и его жена. – Мне жаль, – произнес он, и это звучало фальшиво даже для собственных ушей. – От чего она умерла? Когда ты узнал? Почему не сообщил мне, не сорвалось с губ. Истощение; пять дней назад. Я должен был умереть вместо нее. Он провалился в сон, когда Джонатан рыдал над обещаниями. Невыполненными, естественно. - К Джонатану, решил Дио, как-то передался его талант к театральщине. Потому что не было других объяснений, почему люди умирали, особенно летом, и он был настолько слеп, чтобы думать, будто жена Кросса была «в хорошем состоянии» (гораздо меньше в ментальном). Особенно когда кузен уверен, что ее послеродовая депрессия, продлившаяся месяц, взялась из ниоткуда. Если бы спросили Дио (никто так не сделал), женщине повезло выжить после родов – матерям Донагана и Констанции такой привилегии не досталось! Но возвращаясь к Джонатану и его недавно обнаруженной расположенности к драматизму: – Я стал тем человеком, о которых предупреждал отец, – сказал он на их второй и последний вечер на борту корабля. – Марли или Скруджем. – Ты говорил об этом с Уэббом и Уилкоксом? – если у Дио не было похмелья, это не значило, что он хотел слушать. – За три месяца, – продолжил Джонатан, словно его кузен словом не обмолвился, – я погрузился в цифры. В конце концов, эти числа, чистые суммы, и валовые прибыли, и -- и для чего? Я обещал Кроссу заботиться о ней -- – Что ты и сделал. – Все деньги мира не вернут ее. Эта фраза должна звенеть по комнате. Но Джонатан лишь прошептал ее, закончив слова смехом проигравшего. – Она была замужней женщиной, и женой твоего друга, – объяснил Дио. – Поэтому, как бы сказали многие, ты потратил на нее слишком много времени. – Ей не нужно было умирать. – Если виновато истощение, то это был лишь вопрос времени. Никто бы не вылечил ее. – Ей было двадцать семь лет! – Ты забыл свое место, Джоджо, – отругал Дио. По крайней мере, Джонатан сразу замолчал. А потом снова открыл рот. – Девочку еще не крестили. – Где она? – В Лондоне. После -- я поговорю с ее родственниками. – Тогда для чего здесь Уэбб и Уилкокс? – Чтобы почтить память, разумеется, – затем, когда Дио это не убедило, он добавил. – Ну, они беспокоились, что со мной могло что-то случиться. Если бы я поехал один. – Ты планировал идти в одиночку?! – Это была моя ответственность. – Если ее семья знает, что ты управляешь счетами Кросса… – О, они уже знают. На самом деле, я встречусь с… кузеном Кросса. Третьим или четвертым, по-моему. Он унаследует титул после того, как… ну, после. - – Пять целых и восемь десятых процентов, – шептал поздно ночью Джонатан. – Хватит думать об этом, – приказал Дио. – По-твоему, я не пробовал? Когда я закрываю глаза, то вижу только цифры. Не могу перестать считать, Дио. – Джоджо, – он прикрыл глаза кузена. – Остановись. – Пятнадцать тысяч фунтов за три месяца, и для чего! – Для ребенка, – резко ответил Дио. – Если ее мать мертва, это не значит, что твои усилия были напрасны. Подумай о девочке. Это станет ее наследством. Джонатан медленно и судорожно вздохнул. – Да, – согласился и наконец закрыл глаза. – Да, ты прав, Дио. Я не -- не для себя -- мы должны все устроить для девочки. Да. - Все свелось к тому, что им пришлось бороться зубами и когтями, чтобы Джонатан сохранил контроль над имуществом Кросса. Третий кузен их школьного друга в два раза старше их обоих, у него был сын-подросток и дочь, и он считал обстоятельства – несмотря на звание всего лишь рыцаря! – полностью неважными. Он унаследует титул и имущество, будучи старшим и ближайшим наследником мужского пола, и удочерит девочку Кросса, вырастив ее как собственную (несмотря на то, что у него уже была дочь пятнадцати лет, и что тот успел сменить три жены). Когда Джонатан не сдвинулся с места, а Уэбб с Уилкоксом пришли ему на помощь, сударь начал угрожать иском. Дио шагнул вперед, сообщил о своем месте в Coward Chance и пообещал, что проблемы урегулируют. – Не могу поверить, – говорил Джонатан, когда они плыли обратно в Англию (Уэбб и Уилкокс уехали по делам на континент; по-видимому, невеста Уэбба хочет свадьбу в Париже, а Уилкокс встретит жену в Нормандии). – Уже мерзко, что он взял титул ее отца, – и Кросса даже не признали мертвым! – но еще и особняк хочет себе забрать?! – Во время юридических разборок люди готовы испачкаться в любой грязи, – ответил Дио. – Считай, что тебе повезло. – Он никогда не видел Кросса! И, разумеется, не посещал графиню! – Даже Джонатан Джостар способен на отвращение, – задумчиво протянул Дио. – Мне омерзителен Потрошитель. – Но товарищ-аристократ? – Отец был прав, – заключил Джонатан. – Души не зависят от наших дел или титулов! Протерев глаза от сна, он снова заявил. – Я заберу дочь Кросса. Ты меня не остановишь. – Делай что хочешь, – только сказал Дио. В Испании кто-то попытался их отравить. Ну, в основном Джонатана. Дио поймал будущего убийцу на месте, и в обмен на молчание выпросил смертельную дозу яда. Тот не был бесцветным, в отличие от восточной настойки из двух частей, но человек утверждал, что препарат будет сладким. Лучше всего добавить в черный чай. Эрл Грей подойдет, ибо бергамот скроет яд. Получить четырехмесячного ребенка, к счастью, оказалось легче. Горничную, которая приглядывала за девочкой, перевели обратно на остров Уайт, а няньку заменили детским питанием. Семья графини из Лондона, казалось, хотела избавиться от ребенка; когда все было сказано и сделано, оставалась лишь маленькая дочь пока еще не мертвого человека. Девочка вела себя спокойно. Первые два часа. А потом орала без конца, корзина завоняла. – Вы когда-нибудь меняли подгузник? – рассмеялся кучер, когда Джонатан попросил остановиться. – Нет, – ответил, плотно зажимая нос. – Никогда. – Ну, любому хорошему отцу лучше научиться! – водитель закончил и вручил хихикающего ребенка обратно Джонатану, который удивился внезапному изменению. – Так легко сделать ее счастливой, – заявил он, поглаживая темные кудри ребенка. Она визгнула и схватила его за палец. – Будешь останавливать кучера из-за каждой ее слезинки? – Ну, если он знает… - Раздвоенные чувства Дио к ребенку (и детям в целом) превратились в тихую неприязнь, когда в двухдневной поездке ее вырвало на него три раза. Костюм был испорчен, а от запаха невозможно избавиться, и, как бы ни пытался игнорировать смех Джонатан, тот раздавался через стену уборной. Они прибыли в поместье после одиннадцати дней безостановочного движения (от поезда на паром от кареты к кораблю от кареты в карету от кареты в карету) весьма взъерошено. И младенец снова плакал. Как только Джонатан отвернется, Дио планировал выбросить ребенка в окно. Он решил, что от детей больше неприятностей; подростков-сирот любой формы и размера всегда можно найти, если кузену так сильно захочется. Как химическая реакция, встреча Констанции с маленькой дочкой кузена брата оказалась чем-то новым. Сестра Донагана, словно сила природы, поспешила вниз по ступенькам, несмотря на незначительно округленный живот. Она взяла внезапно бесшумного ребенка на руки, покрывая поцелуями лицо девочки, а та начала смеяться, хватаясь за тетю. Джонатан запаниковал, когда Констанция расплакалась. Но это не были слезы радости или горя. Как это странно, никогда не забудет Дио, как люди сближаются и отдаляются, словно магниты или волны на берегу. Когда женщина, которую он собирался убить, встретила ребенка, – ну, которого тоже хотел прикончить – Дио увидел в ней очертания собственной матери. Хотя прошли годы с тех пор, как он думал о маме, но, несмотря на время, не забыл ее лицо. Никогда не забудет. Все – от крови и костей до слов и идей, от желаний до понимания мира; все, чем он был – благодаря ей. Она научила его читать и писать, ее кровь текла в венах, поэтому граф усыновил Дио. Из-за матери он принял Джонатана как брата. И если бы она была жива… он бы не оставил Уайтчепел. Никогда бы даже не подумал об этом. И даже если бы его отец был больше похож на Джонатана, способный на разговор или сострадание, Дио все равно бы считал мать выше всех. Он вспоминал все слезы после ее смерти. И до сих пор чувствовал их, пускай прошло больше десяти лет! Эта женщина станет матерью ребенка Джонатана, понял Дио. Эта женщина, которую он хотел убить на протяжении нескольких месяцев. Пока поднимался по парадной лестнице, как ни странно, совет Кенсингтона эхом звучал в ушах. – Дио, – позвал Джонатан. – Нам правда нужно -- – Я устал, – прервал Дио, слегка повернувшись к нему. – Одна ночь в поместье не повредит, Джоджо. И тогда, впервые за много дней, он улыбнулся. - – Я заблуждалась, – призналась Констанция, – представляя себя Марией. В смысле, после всего этого… и только с одной связью! Дио молчал, позволяя ей говорить. – Но все изменилось, когда я взяла ее на руки, – продолжала девушка. – Я ничего не знаю о ней, но в тот моменте мне хотелось остановить ее слезы. Когда ваш кузен… когда граф… рассказал мне об обстоятельствах, окружающих ее родителей, мое сердце рвалось к девочке – к дочери человека, который забрал моего брата! – И я поняла, – сглотнув, произнесла дальше, – что, если я могу полюбить его ребенка, то, я конечно, полюблю своего. Я… – Я не хочу больше быть Марией. Не хочу, чтобы мой ребенок родился ради некой высшей цели. Я просто хочу, чтобы они были счастливы. Любить себя также, как нас учат любить их. – Я прошу от вас одного: хочу быть матерью ребенка независимо от его пола. Я хочу быть частью их жизни. В таком положении, нагнувшись вперед и сложив руки вместе, она больше напоминала Саломею, чем Мадонну. – Мисс Донаган, – начал Дио, ошеломленный тем, что никто из них не среагировал, когда он коснулся ее плеча. Тем не менее, высокомерность проходила в тоне, как будто не просил прощения несколькими моментами ранее! – независимо от отцовства, вы остаетесь матерью ребенка. Даже я, Дио, не могу отнять мать от ее дитя. Он убрал руку, позволяя ей встать. Она сделала это, и они наблюдали друг за другом. Затем девушка сделала реверанс. – Тогда согласимся на том, что ваш долг погашен. – О, – перед тем, как покинуть северное крыло, он повернулся и добавил, – мой кузен передает вам свою благодарность за косметический ремонт особняка. За птиц особенно. Она улыбнулась, склонив голову. – Всегда пожалуйста, мистер Брандо. - – Я боялся потерять тебя, – сказал он Джонатану, когда они снова лежали в одной постели, и Дио чуть не распрощался с жизнью в крепких объятиях кузена. – Говорят, что через какое-то время возлюбленные начинают делить характеры друг друга, – ответил Джонатан, заправляя назад прядь светлых волос. – Кто из нас первый забоялся этого? – Это вопрос или как? – фыркнул Дио. – Не я же женился! – Но ты планировал. – Теперь в этом нет необходимости. – Зато точно не я думал в свои двенадцать лет, что миру придет конец. – Мне было четырнадцать! – Большая разница, конечно. – Миру все еще может прийти конец, – вздохнул Джонатан. – Надеюсь, что твой ребенок сможет увидеть свет. – Насчет этого, – откашлялся Дио, проводя кончиками пальцев по чужому позвоночнику. – Помнишь, что я сказал после Вайнднайтс? – Как Потрошитель издавал тот звук… – Дио ударил Джонатана. Тот рассмеялся. – Хорошо, хорошо. Ты об отказе от Хамона? – Нет. О том, что мы должны всем делиться. – Ох, да, – Джонатан прикоснулся к цепочке кузена. – Конечно. – Отлично, – резко выдохнул. – Я хочу разделить ребенка с тобой. На него у тебя планов больше, чем у меня. В ответ на предложение Джонатан расхохотался. – Это нелепо, Дио, – каким-то образом нашел в темноте его губы. – Мне никогда бы в голову не пришло стать отцом этого ребенка! – А тебе надо, и ты им будешь, – настаивал Дио. – Ибо все мое – твое. – Сейчас тебе легко говорить, – задирал Джонатан. – Но посмотрим что будет после рождения. Тогда ты по-другому запоешь. - Девочку крестили в последнее воскресенье месяца. Крестным Элизабет Клэрис Кросс стал Джонатан Джостар, пока Дио и Констанция выполняли роли дяди и тети. Официально назвав девочку (хотя она все равно откликалась на прозвище Лиза Лиза), они начали говорить о нерожденном ребенке. Эта была короткая беседа за очень сердечным ужином. – Я буду учить его богословию, – пожала плечами Констанция, как будто она думала только об этом. Джонатан открыл рот, но Дио ударил его. – Джорджиана, если это девочка. Джордж, если мальчик. Спидвагон будет крестным, и заведем немецкого дога, когда им исполнится восемь, – усмехнулся Дио. – Ничего не упустил? – К слову, об этом, – встрял Джонатан, сжав платок. – Не делайте вещи так, как я их делаю! Мы говорим о вашем ребенке! Сестра, о каком имени вы думали? – Хм… Я сама неравнодушна к Джорджиане. – Это женская версия имени прошлого графа. – О, так трогательно. - Спидвагон согласился. Конечно согласился. Даже расплакался, но Дио не было с ними, чтобы увидеть. - Хотя скандал на Кливленд-стрит начал распутываться в середине июля, только в конце сентября пресса добралась до него. Высшее общество трепетало от любой новости, и всем было интересно узнать исход. – Чего ты так волнуешься? – издевался Дио, когда кузен признался в беспокойстве. – Ты говорил, что никого не привлекали к ответственности за это… – Пока люди были осторожны, – добавил Дио. В этот момент рука заскользила по обнаженному бедру Джонатана. – Как мы. – Вершина осторожности, – закатил глаза Джонатан. – Разумеется. Поэтому было смешно, когда наступило второе октября, и Дио позвали к главному входу только ради того, чтобы его поприветствовали двое нервных капралов. – Капралы Пикеринг и Юг, – запнулся высокий мужчина, снимая свою шляпу. – Барон, могли бы вы пройти с нами в участок? Он согласился, и его привели в комнату для допросов, где сидел юноша, которого Дио видел шесть месяцев назад. – Лорд Джостар, – начал капрал Юг, – вы когда-нибудь встречали этого мальчика? – Нет. – Но это он, правда, – настаивал тот. – Он взял меня в ту дыру с Уайтчепела и имел меня -- – Тихо, мальчишка, – резко сказал капрал. – Лорд Джостар, вы уверены, что не видели его? – Да, – нахмурившись, произнес Дио. – Кто он? Зачем мне вообще брать его в Уайтчепел? – Сэр! – попытался мальчик. – Вы должны помнить, должны! Это было…. Двадцать восьмого апреля! Вы сказали мне, что не платите за беседу! Дио достал свой дневник и пролистал его. – Двадцать восьмого апреля после того, как я побывал в церкви с моим кузеном, навестил свою невесту. – Невесту? – поднял брови капрал. – С тех пор мы женаты. – Ох, – притянул край шляпы. – Я понял. – Барон, – прокашлялся Пикеринг. – Боюсь, все не так просто. У мальчика есть свидетели, которые видели вас двоих на Фитцовии и Уайтчепел. – В чем именно меня обвиняют? – потребовал Дио. – Ни в чем, на самом деле, – быстро настояли полицейские. – Но этого парня нашли с двенадцатью шиллингами. Он сказал, что не своровал их, а вы заплатили ему в конце апреля. – Это глупо, – фыркнул Дио. – Я никогда в своей жизни не видел его. – Но свидетели -- Он встал, легко возвышаясь над тремя людьми. – Вы обвиняете меня в непристойном поведении. – Н-ничего подобного, барон! Это просто, что, ну, есть свидетели и… – Тогда я ухожу, – заявил Дио, намереваясь так поступить. – Вы не сделаете этого, – щелкнул знакомый голос. – Ах, – улыбнулся Дио, – констебль Ридинг. Чем обязан такому вниманию? – Это расследование, и вы, мой новоиспеченный барон, находитесь под следствием. – У вас есть ордер? – огрызнулся Дио. – Нет, но у нас есть пресса, – улыбка констебля была жестокой. Он подозревал, что Дио заставил Джонатана сделать его наследником? Или он вымещал свою злобу на знакомом аристократе? – Пройдемте, лорд Джостар. Если вы невиновны, то не будете же против вопросов? – Я против потраченного впустую времени. – Вы всегда можете уйти, – демонстративно открыл дверь. Дио тихо выругался и снова сел. – Мой кузен, – проговорил он, – приведите его, будьте добры? - Джонатан ворвался в комнату для допросов и громко требовал его освободить. На данный момент пять очевидцев выбрали Дио из пяти других мужчин, а проститутку из Уайтчепела и Фредерика доставили для расспросов. Дио стоял на своем. Общественность жаждала крови: они хотели верить, что гомосексуализм – это болезнь из высшего общества, которая загрязняла нормальных людей. Более того, от полицейских требовали справедливости после фиаско с Потрошителем. Не смея коснуться Джонатана в присутствии констебля и капрала, Дио смог выдавить успокаивающую улыбку. Он не намерен стать козлом отпущения. – Джоджо, – тихо произнес, – позови Констанцию. Джонатан кивнул, потянулся через стол, чтобы коснуться его плеча, а затем снова убежал. Благодаря согласованному докладу свидетелей, констебль получил ордер на арест. Дио посадили в камеру (для знати) на пять дней и четыре ночи. – Что, – воскликнула Констанция на шестой день, – мой муж делает за решеткой? Несмотря на небольшой рост и пятый месяц беременности, сестра Донагана полностью и беззастенчиво тянула за ранг. – Я дочь эрла, жена барона, и женщина, первоначально принадлежащая к церкви, и мое свидетельствование стоит двадцати простолюдинов. – Это было невероятно, – говорил Джонатан, когда помогал ей залезь обратно в карету. – Не могу поверить, как лондонским полицейским хватило наглости, – хмыкнула Констанция, – обвинить вас в связи с проституткой! – Как я уже говорил, никогда не видел того мальчика в своей жизни, – Дио взял ее за руку и поцеловал. – Тем не менее, без вас, кто знает, как долго они бы продержали меня. – Твое имя засветилось в газетах, – вздрогнул Джонатан. – Скоро точно все исправят. – Спасибо, – повторил Джонатан. – Правда спасибо. Он повернулся к Дио, после того, как карета уехала, и пока они возвращались в квартиру. – Ты женился на хорошей женщине. – Как будто мы оба выбрали ее, – фыркнул Дио. - Когда газеты выпустили поправку о том, что слова свидетелей не соответствовали друг другу, а юношу признали виновным в краже и даче ложных показаний, Дио посчитал это концом мучений. Но затем сам хозяин дома, лорд Фицрой, эрл Юстона, попросил об услуге. Мужчина дал Дио карт-бланш, чтобы «втоптать клевету в грязь». Видимо, графа обвинили в связи с Кливленд-стрит на спорном основании. Он был счастливо женат восемнадцать лет, несмотря на отсутствие детей, и не хотел, чтобы его фамилию и жену унизили безнаказанно. Дио вернул чек необналиченным и взялся за дело бесплатно. Выиграл дело эрла, действуя в качестве представителя Coward Chance, от чего фирма и хозяин дома были крайне благодарны. Что же касалось клеветы прессы… ну, он с огромным удовольствием потребовал слишком большое возмещение ущерба для маленькой газеты. - – Что же, – почесывая лоб, говорил Уилкокс, – все разрешилось. – Правда? – спросил Уэбб. – Да, – он повернулся к Дио. – Брандо, с нетерпением жду, когда жена родит тебе сына. Уэбб, то же самое. Джостар… ты безнадежен, и это нормально. Дружба выносит такие вещи. – Для чего тебе два сына? – приподняв бровь, потребовал Дио. – Для моих двух дочерей, разумеется. – Близняшки?! – Джонатан чуть не сбил Уилкокса со стула в рвении пожать руку. – Уилкокс! Поздравляю! – Я начал курить, – объявил новоиспеченный отец. – Твоим девочкам придется подождать, – предупредил Уэбб. – Ничего страшного, – пожал плечами Уилкокс. – Уверен, что они будут заняты ребенком Брандо. – Или всегда могут поиграть с Лизой Лизой, – предложил Джонатан. – Дочка Кросса -- чуть не забыл! – поморщился Уилкокс. – Ладно, Брандо, мне не нужен твой сын. Если он у тебя появится, то пусть женится на девочке. Может быть, к тому моменту Кросс и Донаган восстанут из могил. – Это значит, что мне все-таки нужны два сына? – простонал Уэбб. – Ну, не оставлю же девочек одних, – цокнул Уилкокс. – А не рано еще? – резонно спросил Джонатан. Уэбб с Уилкоксом показали на него пальцами и рассмеялись. Дио, по крайне мере, тоже не был в теме. – Мой дорогой Джостар, – хихикнул Уэбб. – К твоему сведению -- – Единственная вещь, которая лучше того, чтобы быть отцом -- – Это быть дедушкой! – Не надо ничему учить -- – Не надо ругать -- – И эти сорванцы не будут такими вредными, когда ты с ними! – А остальное – мелочи! Остаток вечера прошел в безумном представлении пар, что заставило бы даже маркизу Лэнсбери поднять брови. - После окончания октябрьской свадьбы в Париже, Джонатан заявил, что тоже собирается жениться. Он не сомневался, но это не имело значения. – Что? – говорил Дио. – Что? – повторил Джонатан. – Это ужасная идея. – Нет! Только подумай об этом – мы все равно будем приезжать на Рождество и Новый год. К тому времени в сумме станет два месяца. – Джоджо, – скрежетал зубами Дио, – я не брошу свою работу. – Я и не говорю, что ты должен! Можешь сделать перерыв! – На пять лет?! – Ты скоро станешь отцом! – Джоджо. Нет. Это нелепо, и даже рассматривать такое не буду. Он недавно прорвался к верхам! И тут Джонатан собрался утянуть его на дно! – Но ребенок вот-вот родится! – подчеркивал слова кузен, как будто одни и те же фразы что-то изменят. – Что, по-твоему, я буду делать с ребенком? – Кормить! Одевать! Читать ему! Играть с ним! – Это собака или кукла? – Ты знаешь, что я имею в виду, – ударил его по голове Джонатан. – Ты должен быть там для ребенка. – Для этого есть мать, – резко ответил Дио. – Мне неинтересно возиться с младенцами. - Но Джонатан нудил и хныкал на протяжении месяца. – Почему ты так заинтересован? – спросил Дио после того, как тема о преждевременном выходе на пенсию снова всплыла. – Не то, чтобы я возражал, если ты считаешь ребенка своим. – Ну, – попытался выглядеть смущенно Джонатан, – иначе это глупо! Что я там буду. – Мне кажется, женщине вряд ли потребуется помощь. – Не в этом смысле! После хмыканья и пыхтения Джонатан залез на Дио. – Мы со Спидвагоном планируем переехать в поместье. Если бы Дио пил что-нибудь, то сразу бы подавился. Поэтому выкашлял воздух. – Ты что! – Ну раз мы решили сделать его крестным! Констанция уже согласилась. – И когда ты собирался сообщить мне? – Это был сюрприз на день рождения, – поцеловал его Джонатан. – С днем рождения. И как ему хватило наглости. – Сейчас даже не декабрь! Дио уже оплакивал потерю стабильности. - – Да, – сказал он в первое воскресенье месяца. – Да…? – «Да» паузе. Но только на год или два! Когда Джонатан утянул его на пол, Дио чувствовал вкус вина и соуса. - Они во второй раз прощались с Фицрой-Сквер после очередного долгого пребывания, загружая вещи в карету. Эрл и хозяйка вышли, чтобы проводить их, а Дио еще раз поблагодарили за услугу. Когда они вернулись в поместье, местность вокруг усыпало снегом. Несмотря на что, что Констанция была на седьмом месяце беременности и нуждалась в помощи с лестницей, она приветствовала их в гостиной, улыбаясь с Лизой Лизой на руках. Спидвагон приехал на Рождество и никак не смог уехать. Ему дали старую комнату графа в западном крыле, хотя он нашел свое жилье в кабинете на первом этаже. В какой-то момент будущий крестный проговорился о том, что знает их характер отношений, поэтому Дио только раздраженно вздохнул. Джордж Джостар родился в первую неделю февраля, тогда снег уже растаял. В комнате ожиданий (где все курили и пили, чтобы скоротать время) Лорд Донаган чуть не упал в обморок, когда узнал, что с матерью и ребенком все было хорошо. Но услышал плач младенца и едва не упал на пол. В своем энтузиазме Джонатан крутил Дио над землей, а Спидвагон выдавил воздух из них обоих. – Поздравляю! – весело воскликнул Джонатан, поднимая третий (или тринадцатый) тост. – Да! Да! – согласился Спидвагон. – Поздравляем нового отца! – И нового дядю, – добавил Дио. – И крестного. – И дедушку! – неожиданно добавил эрл. Позже ночью Дио слил испанский яд в канализацию, промыв бачок на всякий случай. Когда он скользнул обратно в постель, Джонатан смотрел на него с сонной нежностью. – Мыл руки, – объяснил Дио, прикоснувшись к нижней губе Джоджо. Джонатан открыл рот, чтобы мягко куснуть большой палец. – Я так взволнован, – зевнул он, пододвинувшись ближе. – И так счастлив. Так, так, так счастлив. – М-м. – Дио. Ты счастлив? – Да, – поцеловал лоб Джонатан и выключил свет. – Счастлив. - - - Метод кнута и пряника Конец части VI: Холостая жизнь (1888-1890)