Метод кнута и пряника (An Approach of Carrot and Stick)

У Дио были Планы на свой двадцать второй день рождения. Грандиозные планы. Джонатан, конечно, сорвал их, увязавшись следом, потому что это было частью его подарка на день рождения Дио. Все замечательно, настаивал тот, и единственная проблема заключалась в том, что понадобится кузен. С кем-нибудь другим давно бы все сработало. Трудности возникли из-за того, что в этом также участвовали лошади. В переносном смысле. А Джонатан с трудом мог чему-нибудь навредить, даже в переносном смысле. – Нет, – поправил Джонатан, когда Дио озвучил свои мысли, – я не могу с тобой плохо обращаться, потому что я люблю тебя. Дио бы пожаловался на жестокое обращение местами, но трудно ответить (гораздо легче скулить) после того, когда пьянящий оргазм размягчил кости. Как это началось? Ну, со слепого согласия Джонатана. – Конечно, – удивленно сказал тот, когда Дио пришлось уточнить. – Это твой день рождения, поэтому я, конечно же, буду делать что ты попросишь! – В точности как я попрошу? – настоял Дио. – Насколько смогу, – пообещал Джонатан. Дио хватило и этого. Ему бы хотелось больше времени для подготовки, но они приехали двадцать второго числа и провели два дня, украшая дом, а затем убедились, что Спидвагон устроился в доме, дальше прошел День подарков и праздники в церкви по инициативе Констанции, поэтому оставалось четыре дня, чтобы собрать все предметы. О поездке в Лондон через снег не могло идти речи. Но он как-то умудрился. Любовь (или в данном случае: неуместные надежды) нашла путь. После празднования Нового года они вдвоем вернулись в спальню, где Джонатан высоко поднял брови на ассортимент накопленных вещей Дио. Дио толкнул заранее подготовленный лист в руки кузена и сразу начал раздеваться. – Не пялься, – хмыкнул он. – Начинай читать. Я хочу, чтобы ты хорошо с этим ознакомился. – С этим? – Джонатан просмотрел первые строчки и побледнел. – Дио, что это такое?! – То, что я хочу услышать от тебя. Можешь импровизировать, – сделал паузу, чтобы снять ремень и откинуть брюки, – но это поможет задать тон. – О да, – послушно зачитал Джонатан, и Дио слышал его румянец. – Шевели своим хвостом и… Дио! – Что? – Откуда ты взял такие слова! – Из разных источников, – пожал плечами Дио, стоя перед зеркалом, чтобы лучше закрепить жгут. – Некоторые сам придумал. Джонатан проскользил взглядом по сценарию, который был написан с двух сторон бумаги. – …Мне кажется, что я не смогу говорить это и одновременно заниматься любовью с тобой. – Не глупи, Джоджо, – он повернулся, чтобы закрепить шелковистый хвост. – Всего лишь рекомендации. Джонатан отвлекся от крайне распущенного монолога (если это можно так назвать) из-за преобразования кузена. Он смотрел с отвисшей челюстью на уздечки, кожаные поводья и упряжки, а также, разумеется, на белоснежные уши и хвост. Дио первым испортил игру, возражал Джонатан, когда его толкнули и прижали к кровати. Именно Дио занял весь матрас, выгнувшись так, как ни одна лошадь не могла. – М-м-м, – напел тот, когда Джонатан сообщил об этом. – Я полагаю, что у меня необычная порода, хм? Кузен рассмеялся, пальцы играли с платиновой нитью другого. Из-за узды губы Дио были заняты, поэтому он поцеловал шею, прежде чем выскользнул из-под чужого тела. Ох, какими невинными они были! Как стремились угодить и получить того же в ответ! Дио помнил все так, будто это произошло лишь пять минут назад! Что, по правде говоря, так и было. Но не в этом суть. – Что мне сделать? – спросил Джонатан, засучив рукава и схватившись за сценарий. – Возьми вон тот кнут. Потом начни читать строчки и бить меня. Джонатан сделал это: взял плеть и принялся зачитывать сценарий. – Ах, мой дорогой жеребец, если ты сломаешь ногу – тебя застрелят. Если ослепнешь, то останешься в конюшне. Но сейчас ты отказываешься подчиняться, – сделал паузу для драматичного акцента, как было написано полужирным шрифтом в инструкциях, – поэтому тебя нужно наказать. Дио издал распутный стон, поднимая бедра в ожидании порки. Голос Джонатан был просто великолепен. – Э-э, Дио, – прервал фантазию кузен. – Что? – Это похоже на настоящий кнут. – Это не он, – ложь. – О. Ладно, – перевернул бумагу Джонатан и убрал хлыст в сторону, чтобы взять Дио за волосы. – Ты хоть представляешь сколько стоишь? В газетах пишут, что даже Бьюти может перебить твою цену. Хорошо, если тебе повезет выиграть в гонке. Только семя в одиночку окупит твое жалкое существование. На этом моменте Дио умолял остановиться. Джонатан послушался, отпустил, а затем схватил кнут и ударил кузена. Дио знал Джонатана достаточно хорошо, чтобы быть в курсе, что тот никогда не станет бить в полную силу. Он убрал смягчающую часть у хлыста, чтобы стало больно. Кузен обошел это, сжимая чертову вещь у тонкого конца и ударяя его – на самом деле, касаясь – ручкой. – Джоджо, – фыркнул Дио, – сильнее. – За что мне достался такой конь, как ты? – выдохнул Джонатан, определенно отклоняясь от сценария. По настоянию Дио, он водил немного быстрее, но наотрез отказывался использоваться больше силы, или – не дай бог – конец, который предназначался для удара. В итоге, кнут улетел в другой конец комнаты, а Дио рыкнул в гневе, от чего они оба начали смеяться. – Дио, – позвал Джонатан с кровати, когда они прекратили хихикать, Дио практически снял все с себя. Когда собрался убрать хвост и уши, тон кузена изменился; еще раз произнес его имя. В голосе слышалась суровость, от чего член Дио дернулся. – Иди сюда. – Чей это день рождения, – проворчал Дио, хотя послушался и оказался в клетке из конечностей. – Твой, конечно, – ответил Джонатан, покрывая поцелуями шею. Он погладил белые уши и удивился, когда кузен издал звук, похоже на ржание лошади. – Я тренировался, – проскрежетал Дио, чувствуя румянец на щеках. – Из тебя вышел бы прекрасный жеребец, – протянул Джонатан и провел пальцами по белокурым волосам. Он положил подбородок на плечо Дио, играя с ожерельем. – Продолжай говорить, – толкаясь бедрами, выдохнул Дио. – Я бы не катался на тебе или не заставлял бы участвовать в гонках. Ты бы жил в конюшне, а я спал бы на раскладушке рядом с тобой. Это было так глупо, слащаво и не тем, что хотелось услышать, но настолько в стиле Джонатана, что Дио захлестнули волны возбуждения. – Мы бы гуляли по сельской местности. На лугу я бы заплетал цветы в твою гриву и хвост. Ладонь Джонатана дразняще спустилась на несколько дюймов ниже. – И лучше бы меня выпороли, чем я бы позволил хлестать тебя. Не говоря уже об уздечках, жгутах и седлах! – Да, – вздохнул Дио, когда рука Джонатана невесомо прошлась по внутренней стороне бедра. – Да. – Но, – сделал паузу кузен, – я никогда бы не позволил спаривать тебя с другими лошадями. – Дио, – продолжал шептать Джонатан рядом с ухом. Его пальцы были близко, чувствовалось тепло чужой кожи. – Почему так, как ты думаешь? Дио сжал челюсть и запрокинул голову. – Хм? – настоял Джонатан. Только когда ладонь Джонатана вернулась к его бедрам, Дио поддался. – Потому что, – задыхался, – я твой. Он больше почувствовал, чем услышал одобрительный гул Джонатана, ибо в тот момент нервы полыхали, как от пламени. Твердая рука кузена действовала, словно бальзам на душу, и когда Дио кончил, казалось, что тело разваливается по швам. Джонатан довел его до края еще три раза. Сначала ладонью, потом ртом, а в третий раз всего лишь трением. Он отбросил хвост и уши с кровати, где те встретились со сценарием и кнутом на полу. – И зачем я напрягался, – спросил Дио после того, как мысли вернулись к нему. – С днем рождения! – воскликнул Джонатан вместо ответа и поцеловал его. - Стоя на краю у одной из раскопанных пирамид и глядя вниз на рабочих с учеными, Дио слабо начал понимать страсть кузена к древним народам. Ибо лишь здесь, в этом забытом городе с непроизносимым названием, которое имеет смысл только на языке туземцев, когда огромные облака тумана скрывали небо с рассвета до заката, он думал об одной вещи: на свете осталось много скрытого. Джонатану бы понравился вид с высокой точки. Но ему, скорее всего, куда приятнее находиться в первых рядах с рабочими. У кузена уже два месяца была грязь под ногтями, и он всегда приходил взволнованным или усталым, поэтому у Дио кончалось терпение. В какой-то момент проблема слишком раздулась, чтобы ее игнорировать. Джонатан яростно отговаривал Дио от поездки с ним, потому что Джорджу еще не исполнилось три года. Он даже пригрозил остаться. Но с помощью обещаний новых открытий и клятв Констанции со Спидвагоном они успешно оказались в Америке. Его размышления прервала пришедшая студентка. На ужасном, но понятном английском (акцент напоминал об умершей жене Кросса) она задала вопрос. – Вы видели доктора Джостара? Дио потряс головой. – Нет, не видел. Девушка показала на поляну рабочих. – Сеньор Батрес -- поговорить с ним. – Понятно, – встал Дио. – Ну, тогда я поищу его. Она яростно замотала головой и жестами попросила оставаться на месте, а сама поспешила вниз с пирамиды. Дио наблюдал, как студентка говорила с руководителем раскопок, жителем колонии Леопольдо Батресом. Будучи на пятнадцать лет их старше, он оставался удивительно бодрым человеком под сорок. С расстояния в двадцать метров тот посмотрел вверх и помахал рукой. Дио помахал в ответ и проследил, как археолог со студенткой вернулись к своим картам. Не в стиле Джонатана шататься без дела. Позже им нужно придумать хорошее оправдание. Он сидел на своем насесте еще немного, смотря, как четыре огромные каменные ступени открылись миру. Затем Дио встал, спустился с пирамиды и вернулся к разбитому лагерю, ссылаясь на необходимость просмотреть записи. В отличие от Джонатана, он не постоянный посетитель; им было все равно, когда тот приходил или уходил. Близкий контакт вызывал боль, особенно когда нельзя коснуться. Здесь они спали в отдельных палатках, а Джонатан не сидел с ним во время еды. Чувствовал себя мерзко, когда видел, как тек пот, дрожали мышцы, учащалось дыхание кузена в их мимолетные встречи. Двенадцатичасовая работа с шестью днями в неделе, воскресенье проходило в молитвах и наведении порядка, что являлось самой неприятной частью в удаленном регионе. Дио вошел в палатку и быстро закрыл ее, сев на корточки, чтобы полюбоваться на свой нечестно заработанный приз со второй половины дня. Несмотря на густую листву и вечный туман, они оба значительно загорели с начала раскопок. Линии загара были заметнее на Джонатане, поскольку на нем осталось только нижнее белье и немного еще. Дио связал его между центральных балок, расставив ноги и закрепив запястья, и даже не забыл заткнуть тому рот. Он ждал, что Джонатан будет зол. Или хотя бы недоволен. Но глаза кузена потемнели от возбуждения, и это стало, мягко говоря, приятным сюрпризом. – Джоджо, – тихо сказал Дио, потянувшись к голове Джонатана, чтобы развязать кляп, – поиграешь со мной немного? Прошло столько времени. Когда кузен кинулся вперед, чтобы поцеловать его, весь шатер затрясся. – Осторожно, – рассмеялся Дио, дотягиваясь до штанов другого. – Ты же не хочешь попасться, верно? Обреченный скулеж сорвался с губ Джонатана, когда Дио схватился за его эрекцию. – Дио, – умолял тот, двигая бедрами. – Дио, пожалуйста. – Терпение, – напомнил Дио и поцеловал. Джонатан открыл его рот и позволил сплестись их языкам. С забавой в мыслях Дио отметил, что совсем не против отсутствия зубного порошка. Он гладил свое возбуждение, а другая ладонь проходилась по внутренней стороне бедер Джонатана. По сравнению с бронзовым отливом локтей и коленей, они были практически белоснежного цвета. Кузен очень этого хотел, потому что начал судорожно тянуть за веревку. Дио взял его лицо и прижал их лбы, чтобы тот перестал. – Джоджо, – успокоил он, играя с короткими волосами на затылке Джонатана, – ты должен мне верить. Неужели я когда-то тебе отказывал? Хотя кузен еще немного подергался, в конце концов сдался, расслабившись. – Нет, – пробормотал в ответ, расставив ноги. – Хороший мальчик, – поддразнил Дио, а затем снял штаны и встал. Дио трахал Джонатана в рот, кончив в течение минуты, пока головка члена была в горле другого. Он держал голову кузена в таком положении, что заставил того проглотить. Затем медленно отпустил подбородок и слизнул слезы с его глаз. – В какого же извращенца я тебя превратил, – мурлыкнул Дио, увлеченный сдавленным стоном Джонатана, когда обернул ладонь вокруг члена. – Даже после всего этого ты до сих пор возбужден. Джонатан кончил, полностью оперевшись на кузена, а потом они оба лежали на полу палатки. Когда отдышались, Дио убрал веревки и бросил одеяло на них. – Прости, – выдавил Джонатан, его ладонь рядом с сердцем Дио, – я не должен был приводить тебя сюда. – Все не так уж плохо, – признался Дио. – Ты был не такими голосистым, как обычно. Кузен несвязно забормотал. – И мне понравилось связывать тебя, – быстро добавил, украв поцелуй. – Как я вообще сюда попал? – поинтересовался Джонатан. – Я перенес тебя, конечно. – Ночью? – А когда еще? – И никто не увидел? – Кто смог бы? – протянул Дио. – Ставлю на то, что они также были измотаны. Только Джонатан может рассмеяться на ночное похищение и назвать его романтиком. Дио ударил в ответ, но позже помассировал его плечи, руки, ноги, лодыжки и запястья после самых слабых жалоб в мире. Они коротали вечера в шутках и разговорах, а после ужина быстро бежали в палатку, словно опять стали мальчишками.