Дирижабль скорой помощи

      Свечи. Или канделябр. Нет, всё-таки свечи. Бардовый балдахин. Огромное трюмо с мутными кривыми зеркалами. Куча подушек, жёстких, как сердце нашего декана. Как оказалось, я на кровати. Большой и почти мягкой. Комната была обставлена странно: много мебели, вычурной и по большей части бесполезной; почти все стены увешаны гобеленами, которые вроде как показывают сцены, больше свойственные древнему Риму; куча столиков, заставленных чашками и несколько шкафов с настолько пыльными книгами, что сразу было понятно — прикасаются к ним лишь в случае крайней необходимости. Оружие. Холодное, огнестрельное, самопальное. Любое на выбор. Ну, хорошо хоть тарелочек на стенах нет.       Я встала, потирая затёкшую шею. Подёргала ручку двери. Заперто. Попытка открыть окно тоже не увенчалась успехом.       — Есть тут кто? — нерешительно позвала я. Никакого ответа. Я пожала плечами и подошла к зеркалу. Расстегнула кожаную куртку, разрезанную слева. Какой хороший оказался у грабителя нож, дыры почти не видно. Я стянула с себя верхнюю одержу и подняла майку. Прямо под рёбрами виднелась маленькая царапина с набухшими на ней каплями.       По главному закону этого мира, закону подлости, дверь распахнулась, пропуская высокого человека в цилиндре. Я торопливо дёрнула майку вниз. Человек снял шляпу, прислонил трость к одному из столиков и сел, выпрямившись так сильно, будто кто-то примотал к его спине швабру. Я тоже села на трюмо, безжалостно сдвигая вездесущие чашки и выжидательно глядя на него. Лицо было просто до невозможности знакомым, вот только… с бакенбардами? Мы молча сверлили друг друга взглядами.       — Ну и что это было?       Вживлённый слуховой аппарат запиликал, распознавая язык, и начал переводить. Я задумалась. Проблема с чужим языком, как когда-то с левым ухом, была решена. А дальше что?       — Обморок, — глубокомысленно ответила я.       — Глубоко соболезную. Разрешите представиться, Бенджамин.       Новое имя неприятно резануло слух. Я отстранёно кивнула.       — Очень приятно. Элен. Спасибо за… э-э-э… кровать, я должна идти, — я встала, сгребая в охапку куртку и спиной начала отступать к открытой двери.       — Подождите, куда же вы? — ну прям сама вежливость! — Могу ли я предложить вам чашечку чая?       Я, не слушая дальнейшего лепета и некрасивого голоса переводчика, бросилась к выходу. Пробежала коридор, перепрыгнула небольшую выставку дорогущей обуви, оставив смачный отпечаток на лакированной туфле. И пребольно врезалась в запертую дверь. Уже слышались торопливые шаги и частый стук трости о деревянный пол. Проклятые задвижки. Боль в левом боку усилилась. Я в отчаянии ударила по вычурной ручке. Что-то внутри щёлкнуло. Позолоченный лев открыл пасть, обнажив толстый железный засов. Я толкнула тяжёлую дверь и выскочила на улицу. Буквально через несколько секунд на пороге дома показался этот самый Бенджамин, столь нагло укравший внешность моего друга. Но меня уже мало интересовало его местоположение: я бежала, расталкивая всех попадающихся по пути прохожих. Не удивлюсь, если завтра в ежедневной газете появится а-ля «неизвестная девушка в оскорбительно-вызывающем наряде вызвала сумятицу среди горожан». Поймав себя на тавтологии, а какую-то неизвестную дамочку за локоть, я спросила что это за место. Вопрос, судя по её лицу, был просто идиотский.       — Пожалуйста, скажите хотя бы город, — сделав оленьи глаза, снова попросила я. Дама с презрением выдернула свою руку из моих холодных ладоней.       — Лондон, — она поморщилась и неожиданно разразилась длинной тирадой, высказывая всё, что обо мне думает. Слуховой аппарат явно завис — в него не было заложено такое количество брани. Я вяло отмахнулась от разошедшейся дамочки и наугад двинулась дальше.       Лондон. Никаких боком не город, где остались лежать в луже мои консервы. И даже не соседнее государство.       Лондон. Холодный туманный город, населённый не менее холодными и не менее туманными людьми.       Я зябко поёжилась, продолжая свой путь в неизвестность. Люди на меня косились, но ничего не говорили. Мимо проехала запряжённая лошадьми повозка. Я замерла. Головоломка со скрежетом начала складываться. И сломалась. Не хватало всего одной детали — времени. Прогромыхала ещё одно одна повозка. Высунувшийся из неё пьяный, кгхм, джентльмен предложил подвезти. Прохожих на улице стало гораздо меньше, а оставшиеся тоже куда-то спешили. В воздухе послышался звон, низкий и пронзительный. Часы пробили пять вечера, и всё встало на свои места. Традиционный английский «five o'clock» не был преувеличением.       К вечеру я выбралась на окраину города, где жители встречались так же часто, как и мамонты. Зашла в заброшенную и почти развалившуюся церковь. Оранжевое солнце спускалось в красно-розовые облака, изрезанные полосами. Требовалось хоть в чём-то разобраться, но мне стало всё равно. Решил отложить все «разбирательства» на завтра, отряхнула от пыли более-менее крепкую на вид скамью и легла.

***

      Не везёт мне с пробуждениями. Вот совсем никак. Служитель церкви с утра пораньше попытался изгнать из меня дьявола, но, поскольку его не оказалось, изгнаться пришлось мне самой. На ходу выбирая из волос соломинки, я шла по незнакомым улицам. Город только просыпался. Над крышами поднимался дым, кое-где распахивали окна. По дорогам колесили первые экипажи. Успевшие проснуться горожане бросали на меня заинтересованные взгляды — революция в моде произойдёт ещё не скоро, а пока женщина в брюках выглядела необычней, чем рабы из Африки. Чудно.       Отыскав по нескольким ориентирам знакомое крыльцо с жухлыми цветочками вокруг, я нерешительно постучалась. Всё-таки мне нужна помощь, не важно, от кого. Но никто открывать не собирался. Я толкнула дверь. Та неожиданно легко поддалась и почти бесшумно открылась. Проскользнув через появившуюся щель в прихожую, я прислушалась. Из глубины дома доносились шорохи и тихие голоса. На вешалке висело женское пальто, от которого просто невыносимо разило духами. Будто его в них периодически стирают. Закрыв нос и рот рукавом — что, впрочем, мало помогло, — я двинулась на звук. Открыла ещё одну дверь.       — Я извиняюсь, но… Ох, твою мать! — я резко захлопнула её. Нет, моя детская психика не готова видеть своего друга, вернее, того, кто очень на него похож, в объятьях проститутки. Сев тут же, у двери, я зажала руками уши и приготовилась ждать.       Как ни странно, ждать пришлось недолго. Буквально через пару минут появилась полностью одетая ночная бабочка, прячущая деньги в вырез платья, и недовольно завязывающий пояс Бенджамин. Дождавшись, пока посетительница уйдёт, он с возмущённым видом обратился ко мне:       — Помимо того, что ты в буквальном смысле падаешь мне на голову, а потом убегаешь, толком даже не представившись, теперь ты ещё и врываешься в мой дом и мешаешь мне заниматься делами.       — Круто, — ответила я, вслушиваясь в механический голос переводчика. По моим подсчётам, осталось всего пять дней, после чего он отправится в забытье. — А ещё мне нужна твоя помощь.       Бенджамин осёкся на полуслове, тараща на меня свои карие глазки. Не дожидаясь согласия, я продолжила:       — Какой сейчас год? — вместо ответа тяжёлое молчание. Я вздохнула, повышая градус скорби до максимума. Видимо, меня принимают за сумасшедшую.       — Восемнадцать шестьдесят, — выдавил из себя переводчик. Я присвистнула. Чёрт возьми, верните мне мой хотя бы две тысячи седьмой! Но небеса на мой немой крик никак не отреагировали, а жаль. Бенджамин испытующе смотрел на меня. Я уставилась на него таким же тяжёлым взглядом. Довольно быстро эта игра в гляделки надоела, и хозяин дома заговорил. — Это уже переходит все границы. И от меня тебе ещё и требуется помощь?       — Ага.       Он снова замолк, поражаясь моей наглости. Мой ещё даже не родившийся друг всегда с неодобрением относился к любого рода просьбам, но почти всегда соглашался помочь. И Бенджамин, точно так же вздохнув, спросил:       — Что именно тебе надо?       — Я лишь хочу понять, что происходит. Ну и на пару дней останусь в твоём доме, если ты не против.       Мда. Наглость — второе счастье. В моём случае даже первое, но и мне неловко было обращаться к малознакомому человеку с подобной просьбой. Но Бенджамин кивнул.       — С одним условием. Ты не лезешь в мой кабинет и всюду меня сопровождаешь.       — Даже в кабинет? — хихикнула я. Он не ответил, ожидая моего вердикта. — Идёт.       Я протянула руку, собираясь скрепить договор традиционным рукопожатием. Бенджамин удивлённо на неё взглянул, пытаясь понять, что от него требуется. И потянулся с явным намерением поцеловать. Я торопливо спрятала конечность, только сейчас вспомнив, что у англичан было принято в качестве приветствия поднимать шляпу, а про подобный обряд они и не знали.       — Раз ты согласна, тогда переодевайся. Эльза! — крикнул он в глубину дома. Послышались громкие, шаркающие шаги, и на его зов явилась служанка с осветлёнными волосами. — Принеси какое-нибудь платье, которое подойдёт для выхода в свет.       Служанка кивнула и так же громко удалилась. Бенджамин сделал приглашающий жест в сторону уже знакомой мне комнаты. Там он сел ко мне спиной и скомандовал:       — Раздевайся.       — Пять баллов за тактичность, — пробормотала я на русском.       — Что? Что ты сказала?       — Ничего. Просто мысли вслух.       Вошла служанка с целым ворохом чего-то непонятного с сильным красно-коричневым оттенком, с многочисленными оборками и кружевами. Венчала это чудо природы маленькая шляпка с цветами и перьями. Я скинула куртку, не обращая внимания на то, что мой «благодетель» сидит прямо напротив зеркала. Так хочется — пусть смотрит. Сняв джинсы и любимого оленя, я наугад вытянула из кучи тряпья что-то невразумительное. Служанка покачала головой.       — Сначала это, — пояснила она, заворачивая меня в ещё одно «непонятно что». И затягивая. Судя по ощущениям, мои ребра загнулись вовнутрь. Зато корсет притупил не проходящую боль под рёбрами. Хоть какая-то польза. Неприятное ощущение, что там находится что-то лишнее, исчезло. А Эльза быстрыми и привычными движениями затягивала шнуровку и стягивала моё несчастное тело ещё сильнее. Затем меня завернули в четыре юбки разной длины и тяжести, предварительно заставив натянуть чулки. Пока меня облачали во что-то ещё, я неожиданно для себя вспомнила, что в этом веке волосы осветляли собачьей мочой. Неприятная, должно быть, процедура.       Служанка завязывала последние шнурки неясного назначения, я застёгивала пуговицы короткого жакета, отказавшись от вычурной шляпки. Чувствую себя туго набитой консервной банкой, которая вот-вот лопнет. Бенджамин, давно уже развернувшийся, самым бессовестным образом разглядывал меня.       — Очаровательно, — оценил он. — Теперь можно идти.       — Даже спрашивать не хочу, зачем тебе женские платья.       — Не спрашивай, — он пожал плечами. — Ты ведь помнишь уговор?       — Такое не забывается.       Он равнодушно приподнял бровь.       — Я сейчас иду навестить своего старого друга. По дороге попытайся рассказать, какая именно помощь тебе нужна. Если, конечно, это все ещё необходимо.       Я сочла за лучшее просто промолчать. Как можно рассказывать о чём-то, если и сам не понимаешь, что происходит? Впервые появилось чувство, что всё вокруг неправильно. Некстати напомнил о себе левый бок. Происходящее можно было списать на плод больного воображения, этим же объяснить знакомые лица. Банальные предсмертные бредни. Но почему так долго? Обычно у людей вся жизнь бодрым галопом мчится мимо глаза, за эти пару секунд человек успевает вспомнить все хорошие — и не очень — события, и со спокойной душой откидывает копыта. А я иду неизвестно куда и чувствую, как на ребра давит корсет.       Мои размышления прервал донёсшийся снизу стон. Кто-то вцепился в подол одной из юбок, настойчиво требуя обратить на себя внимание.       — Добрая леди, у вас не найдётся пары фунтов? Не для себя прошу, для деток, — бездомный, мёртвой хваткой вцепившийся в столь любезно предоставленное мне платье, начал подниматься. Ткань затрещала, — Помогите, добрая леди!       Бенджамин легко ударил бездомного по пальцам тростью. Тот обиженно взглянул на него.       — Ну вот как теперь с тобой разговаривать? -недовольно спросил он, стоя на коленях и обхватив меня за талию. Отлично, я теперь подставка. — Друзей не узнаёшь!       — В том-то и дело, что узнаю. Или я бы проломил тебе голову.       — О! — глубокомысленно ответил попрошайка. — Буду знать, — он, наконец, соизволил отлепиться от меня и поднять глаза наверх. — А это что за прелестная леди?       — Элен, — коротко пояснил Бенджамин. Его собеседник ухмыльнулся и встал, всё так же опираясь на меня. Я поборола в себе желание оттолкнуть носителя смеси весьма загадочных запахов — платье порвётся. А неожиданный знакомый нагло взял меня за подбородок и развернул лицом к себе, придирчиво изучая.       — Не местная?       — Из России, — ответила я, стараясь вдыхать как можно реже. Он в очередной раз ухмыльнулся и твёрдо встал за ноги, перестав использовать меня в качестве опоры.       — Что ты здесь делаешь? — подал голос мой «благодетель», снова продолжив путь.       — Изучаю жизнь на «дне», находясь непосредственно в нём, — беспечно отозвался бездомный. — Хочу узнать, каково это, жить на улице.       — И как тебе?       — Не очень. Меня поколотил патруль, дважды отбирали деньги, выпрошенные с таким трудом, дети кидали камнями, а взрослые просто ругали. И спать холодно, — пожаловался он. — Зато я успел познакомиться с местными собаками. Милейшие существа!       Я шла молча, пытаясь подстроиться под неспешные шаги моего покровителя и слушая чуть хрипловатый от лёгкой простуды голос бездомного, периодические перекрываемый равнодушным переводчиком.       Неожиданно любитель странных ощущений хлопнул себя по лбу.       — Точно! Совсем забыл представиться! — он снова плюхнулся на колени и схватил меня за руку. — Этьен Ленуар! Учёный в области физики, изобретатель и просто хороший человек, от которого сейчас немного попахивает, — и, ничуть не смущаясь, прижался губами к моим пальцам.       — Полегче, — поморщился Бенджамин. — Ты ей руку отгрызёшь.       — Я не настолько голоден, — возразил Этьен, поднимаясь. Мы снова двинулись к таинственному другу.       — Как ты вообще оказался здесь?       — Проездом. Я сейчас работаю над двигателем, который будет менее опасным, чем ваши паровые, — похвастался изобретатель. Я покопалась в своём гуманитарном мозгу, вспоминая, что происходило в тот период. Мозг выдал ошибку 404, туманно намекнув о двигателях внутреннего сгорания. Ну хоть что-то. Когда я снова прислушалась к разговору, оказалось, что мы давно сменили тему.       — Она прекрасно готовит. Но увы, как и большинство немок, похожа на гриб.       — Сами виноваты, сожгли всех красавиц, — Бенджамин замедлил шаг. — Мы пришли.       — Тогда я вернусь к своим исследованиям. Арчибальд меня не жалует.       — Арчибальд? — переспросила я.       — О, добрая леди умеет говорить! — Этьен глупо хихикнул. — Ага, он самый. Обижается на мои вопросы о женитьбе и комплименты, — он хотел было снова поцеловать мне руку, но взглянул на моего безмятежно поднявшего трость спутника и передумал. Поднял помятую и пыльную шляпу, поклонился и мастерски растворился в толпе. Бенджамин поднялся на крыльцо ближайшего дома и постучал.       Дверь открылась не сразу. А когда, наконец, распахнулась, я почувствовала, как замерзают внутренности от резкого, полного презрения взгляда.