Побудь моим... бизнес партнером

      Офис копании, наверно, впервые поражал женщину своей тишиной и безмятежностью. Никаких тебе снующих под носом сотрудников, просто бесконечно пытающихся умаслить своих толстосумых придирчивых начальников, никакой беготни, телефонных звонков, даже шуршания бумаг или тихих разговоров. Буквально ничего. Миллс мгновенно насторожилась, озадаченно оглядываясь по сторонам, и нахмурилась, пристально вглядываясь в каждый уголок практически пустого помещения. За информационной стойкой, лениво читая журнал, как и всегда расположилась рыжеволосая Клэр, вот только обычно она была намного расторопнее и шустрее. Сейчас же её надменное усталое выражение лица вгоняло Реджину в некий ступор. Вновь настороженно оглядев помещение, женщина задохнулась от возмущения, смешанного с легким холодком, пробежавшим по спине.       — Что за…       Брюнетка сделала еще пару шагов в сторону своего офиса и нервно выдохнула, заглядывая поочередно в каждый кабинет. Пусто. Если честно, она не знала, что сейчас одолевало ей больше: гнев, оттого, что сотрудники окончательно отбились от рук и решили, что можно вот так сбегать в середине рабочего дня, или какое-то дикое липкое ощущение волнения внутри.       Впрочем, это было их дело, если они отчаянно желали получить нагоняй или потерять свою драгоценную работу.       Реджина хмыкнула, приподнимая изящную бровь вверх, и, мысленно поражаясь организационным строем компании, твердым шагом устремилась в сторону своего кабинета. С каждой секундой волнение одолевало все больше, будто тонким почти незаметным ручьем прокрадываясь в душу. Она пыталась отчаянно бороться с этим чувством, беспрестанно переключая мысли на другие волны, но получалось, как оказалось, из рук вон плохо. Несмотря на обычное спокойствие, Миллс чувствовала, как в голове бьется какая-то крохотная нотка обеспокоенности, точно она сейчас находилась в каком-то дешевом фильме ужасов. Вот только это был всего лишь Нью-Йорк, а не голливудский Лос-Анджелес, и декорации были, по правде, не самыми лучшими.       В это мгновение, четко отбивая ритм высокими шпильками, мимо попыталась прошмыгнуть некая брюнетка в сером платье, волосы которой были до невозможности зализаны и затянуты в идеальный тугой хвост. Уверенно смотря вперед, она твердым шагом прошла в полуметре от самой женщины, казалось, абсолютно не заметила её присутствия. Брюнетке было плевать, кто она или кем работает, в этот момент в ней проснулась дикая ярость от этой вопиющей наглости и банального неподчинения начальству.       — Хэй, — возмутилась Реджина, совершенно теряя всякое терпение. — Почему никто не работает?! Вы все что, страх потеряли?!       К её удивлению молчаливая девушка даже не подала признаков жизни, стеклянным взглядом как бы смотря сквозь начальницу. На её строгом сосредоточенном лице не дрогнул ни единый мускул, после чего брюнетка, пару мгновений заворожено простояв на одном месте, вновь продолжила идти своей дорогой, оставляя теперь уже совершенно растерянную женщину наедине с глухой тишиной вокруг.       Именно в этот момент Реджина подумала, что, наверно, действительно сходит с ума. Она еще долго смотрела в след загадочной особе, с каждой секундой все больше сомневаясь в собственном чистом рассудке. Женщина прислонила руки к вискам, упираясь взглядом в пол, и решилась еще несколько раз осмотреть помещение. Может, просто чтобы убедиться, что не спит.       Миллс ощутила дикое напряжение внутри, которое с чуть ускоренным ритмом сердца создавало внутри какое-то до ужаса странное новое чувство. Женщина решила не сдавать все позиции и, выдохнув, уверенно направилась в кабинет, упорно стараясь игнорировать мысль о реальности всего происходящего. Джанет тоже не было на месте, но Реджина решила просто списать это на вечное опоздание и, нервно вздыхая, открыла дверь своего офиса.       «Спокойно, это лишь совпадение».       Взволнованный взгляд тут же упал на улыбающегося Локсли, как нельзя кстати нахально стоящего посреди комнаты. Брюнетка как-то неестественно дернулась и издала нервный смешок, перед тем как прикрыть глаза и облегченно выдохнуть, по инерции делая пару шагов вперед.       — Господи, — пробормотала она, приближаясь к Робину. — Скажи мне, что ты сейчас тоже видел почти пустой коридор.       — Да, — буднично протянул он. — А я подумал, что они просто готовят кому-то сюрприз на день рождения.       — Не думаю, — смутилась Реджина. — Как-то это все… странно… — озадаченно проговорила брюнетка, одним глазом наблюдая, как мужчина медленными шагами подходил все ближе. — Я только что видела девушку, которая была…       Женщина запнулась, настороженно наблюдая за изменениями на лице Локсли. Под конец фразы из её рта начали вырываться какие-то бессвязные звуки, когда мужчина подошел неимоверно близко, выдыхая ей куда-то в висок. Брюнетка мгновенно замерла, не смея, казалось, даже дышать. Она лишь чувствовала такой знакомый лесной одеколон и обжигающее дыхание на лице, которое заставило её каждой клеткой прочувствовать опаляющую волну, пробегающуюся по всему телу. Он молчал, она нервно бегала глазами из стороны в сторону, отчаянно пытаясь понять всю реальность происходящего.       — Что ты… делаешь… — выдохнула она почти шепотом, когда крепкая рука медленно поползла вверх и, еле касаясь кожи, прошлась по горящей щеке.       — Ничего…       Вокруг творилось какое-то сумасшествие. Брюнетка была готова провалиться сквозь землю от этого напряжения, от полной прострации, что дарили эти прикосновения. Он точно щекотал её щеку, продолжая играть с женщиной, распалять её, дразнить, и упорно отказывался дать хоть какое-то внятное объяснение происходящему. Миллс не понимала, что с ней происходит. Она ведь никогда не боялась Локсли. Более того, она первая тогда, еще в самую первую встречу, подошла к нему и, не задумываясь, нагло и самодовольно украла поцелуй. А сейчас, будто какая-то школьница, боялась даже дышать, чувствуя его тепло в таких ничтожных сантиметрах.       Да что вообще происходит?!       Миллс слегка запаниковала и нервно сглотнула, когда горячее дыхание незаметно скользнуло на её щеку, тем самым приближая лицо мужчины настолько, что ей оставалось лишь захлебываться собственными бьющимися, точно птицы в клетке, мыслями. Она не смела двигаться. В любой другой ситуации брюнетка бы просто гневно прожгла будущего мертвеца глазами и брезгливо оттолкнула или же просто змеей выскользнула из этого ореола. Но сейчас мужчина точно сковывал её в этом незримом кольце своего влияния, одной только близостью заставляя её биться в заключении собственного тела.       Это была не она. А Робин точно не был собой. Иначе они бы не решились на такое сумасшествие, буквально заставляющее обоих проверять балансирующую на тонкой нити выдержку и самообладание. Это были другие, чужие люди. Другие люди, творящие безумные вещи. Играющие на грани. Дразнящие разум друг друга одним лишь дыханием, скачущим на щеках.       — Ро… Что… Хват… — бормотала женщина, пытаясь сохранить остатки самоуверенности.       Сознание не слушалось. Оно почти улетало, оставляя её одну наедине с пожирающим нутро желанием. Это ведь все не настоящее да? Ведь, правда?       Пустующий офис, стеклянные люди — все это мгновенно отошло на второй план. Только они.       Мужчина замер, лишь продолжая спокойно дышать и легкими движениями прикасаться к порозовевшим щекам. Она не могла вырваться, даже если бы хотела. Гипноз поистине овладел женщиной. Она потерялась.       — Очнись, сестренка… — внезапно прошептал он. Брюнетка опешила.       — Ч-что?       — Проснииись… — протянул он, пронзительно заглядывая женщине прямо в глаза, а затем сильные руки переместились на хрупкие плечи и легонько встряхнули её.       — Ты…       В следующее мгновение Миллс резко распахнула глаза и подскочила на месте, ошарашено смотря впереди себя. Мужчина испарился, оставляя её в каком-то странном томлении и даже неком разочаровании, а на его месте возникла улыбающаяся физиономия сестры. Тепло его дыхания пропало, а вместо этого по коже пробежался легкий озноб, заставляя брюнетку страдательно нахмуриться, недовольно смотря на зеленоглазую. Легкое головокружение мгновенно прорезало голову, но вскоре отступило, позволяя женщине снова в полной мере узреть этот мир вот только сонными полузакрытыми глазами.       Странный завораживающий сон картинками летел в глазах, раз за разом напоминая о новообретенной слабости, из-за которой брюнетка действительно начала сомневаться в своем самообладании. Но хотя, это ведь был лишь сон. Разве преступление — проявлять истинные желания и страхи там, где никто тебя не увидит и не найдет?       Женщина пробормотала что-то невнятное и уже собралась снова провалиться в сон (может, чтобы узнать, чем он все-таки закончится), но внезапно вместо любимой мягкой подушки обнаружила лишь жесткую, пружинистую, слегка скользящую обивку белого дивана. Миллс скривилась и тихо простонала, с недовольной гримасой понимая, что до кровати она вечером так и не дошла. Спина ныла от жесткой поверхности, шея ужасно затекла от искривленного положения, в котором женщина была вынуждена корчиться почти всю ночь, а настроение с утра было безнадежно испорчено. Впрочем, как и её новое синее платье, до невозможности измятое даже в самых неожиданных местах.       — Ну что, проснулась? — каким-то уж слишком жизнерадостным тоном произнесла Зелина, ухмыляясь.       — Да уж, убойная ночка, — недовольно пробормотала брюнетка. — Почему ты не разбудила меня, когда пришла? Я ведь могла провести в своей кровати хотя бы пару часов. Или ты хотела, чтобы я окончательно свернула себе шею?       Женщина медленно потерла рукой ноющее место, невольно замечая, что крепко сжимает в руках бордовую диванную подушку, и хмыкнула, неосознанно притягивая её ближе к себе, как бы пытаясь спрятаться от этого вездесущего взгляда сестры.       — Во-первых, — ткнула пальцем Зелина, — я, в конце концов, приличная дама и не гуляю до утра с незнакомцами, чтобы всего пару часов с утра побыть дома, — выделила женщина, на что брюнетка лишь фыркнула и усмехнулась, получая от рыжей прожигающий взгляд. — А во-вторых, ты так сладко спала, уткнувшись в эту подушку, — она кинула взгляд на прижимаемый женщиной предмет, — что я посчитала просто преступлением будить тебя.       — Ага, безусловно, — недовольно сощурилась Миллс.       — Угу, — кивнула она. — А с утра ты в нее настолько сильно вжалась и уткнулась лицом, что мне казалось, ты просто разорвешь её на части, — недоуменно сказала женщина. — Тебе что, снился фильм ужасов?       — Можно и так сказать, — пробурчала Реджина, слегка разминая затекшие места. — Кстати, как там с Грегом?       При этих словах глаза старшей Миллс буквально загорелись и она, совершенно забывая обо всех насущных проблемах, со всей возможной страстью ударилась в воспоминания о вчерашнем свидании.       — Все было просто волшебно, — пискнула она, с упоением углубляясь во все подробности. —Сначала мы направлялись в ресторан, и я уже думала, что примерно угадала все события вечера, но в один момент я нечаянно проболталась, что люблю природу, и тут он словно с цепи сорвался. Он просто схватил меня в охапку и с какой-то загадочной улыбкой усадил в машину, сказав, что у него есть для меня сюрприз, — заливалась эмоциями она, точно ощущая, что ей не хватает воздуха от нахлынувшего чувства.       — А тебе не показалось это н… — сощурилась брюнетка, но тут же была прервана новым водопадом слов и восхищений сестры.       — Я, конечно, немного насторожилась. Все-таки эта его странноватая улыбка меня поначалу пугала, — тихо призналась Миллс. — Но потом я все же решила ему довериться и не зря. Оказалось, что он повез меня в какое-то место на окраине, откуда был виден почти весь Нью-Йорк, представляешь?! — воскликнула женщина, уже просто не контролируя свои эмоции. Она нетерпеливо подпрыгивала на своем месте, на краю дивана, и никак не могла найти удобное положение, теряясь в собственных мыслях.       — Впечатляет…       — А потом мы устроили там настоящий пикник, — широко улыбнулась женщина, блаженно прикрывая глаза в воспоминаниях. — Это было невероятно. Представь: мы одни вдвоем сидим на покрывале и пьем красное вино, глядя на огни ночного города, — счастливо вздохнула она. — Для меня еще никто такого не делал. Он просто идеален. Это вообще возможно? — она рассмеялась и уткнулась лицом в собственные ладони от смущения.       — Ну, если тебя не смущают синие волосы, то, наверно, это оно, — усмехнулась Реджина.       — Перестань, — смеясь, сощурилась зеленоглазая. — Его волосы, кстати, довольно мягкие… и совсем не синие, — фыркнула Зелина.       — Ну, ты-то, безусловно, уже успела это выяснить, — лукаво улыбнулась брюнетка, приподнимая бровь.       — Ага, — кивнула она. — А еще, как выяснилось, у него мягкий характер и добрые глаза.       — Все, сестренка, ты окончательно пропала, — улыбнулась женщина, прикрывая глаза. — Поздравляю.       — Ничего ты не понимаешь, — хмыкнула Миллс-старшая в ответ и пристально вгляделась в глаза сестры. — Вот если бы ты уяснила, что мужчины нужны не только для того, чтобы на них кричать и отсылать куда подальше, ты бы…       — Так, хватит, — резко отрезала Реджина. — Мы уже отошли от темы. Будешь завтракать?       — Это ты отходишь от темы, — хмуро фыркнула Зелина. — Когда ты уже расскажешь мне больше подробностей о своем тайном поклоннике с работы?       Черт, черт, черт! Реджина словно снова нырнула во всю эту кашу с головой. Мысленно проклиная врожденное любопытство сестры, она как никогда раньше мечтала оказаться подальше от всего этого сумасшествия, что с каждым днем просто пожирало её до остатка, совсем не оставляя сил на будущее. А что она должна была сказать ей?       «Ну, знаешь, Зелина, он просто напросто мой фальшивый парень, который помогает мне разыгрывать любовь для другого парня».       Безусловно, это вечное сование носа не в свои дела могло когда-нибудь свести обоих с ума и, может, именно тогда сестра бы, наконец, повзрослела и поняла все реальные препятствия жизни. Но вот загвоздка была в том, что это «когда-нибудь» было той еще сволочью и предпочитало отсиживаться где-то безумно глубоко и, смакуя каждый момент, с упоением наблюдать за страданиями брюнетки и каждого, кого зеленоглазая посчитает нужным одарить своим вниманием. Нет, сестру Миллс, безусловно, любила, просто иногда, когда её любопытство переходило все границы и как бы невзначай смешивалось с безумно неподходящими моментами и внутренним раздражением Реджины, можно было ожидать всего, чего угодно.       В этот раз, решив все-таки попробовать сохранить самообладание для блага каждого в этом доме, Реджина просто раздраженно отмахнулась от сестры и медленно поплелась в ванную, чтобы привести себя и свое лицо в приемлемое состояние.       — Нечего о нем рассказывать, — буркнула, наконец, Миллс, вставая с дивана. — Мы с ним… даже почти не знакомы.       — Да правда что ли? — усмехнулась она и по-хозяйски откинулась на мягкую спинку. — А знакомства у нас теперь без поцелуев не обходятся?       — Боже, да когда ты уже забудешь об этом? — простонала брюнетка из недр ванной комнаты. Следом послышался плеск воды из крана.       — Когда услышу что-то кроме жалких отмашек, — прокричала вслед рыжая, не понимая, следует ей улыбаться или злиться от этой совершенно глупой и неуместной скрытности сестры.       — Значит, так тому и быть, — фыркнула Миллс.       — Ну уж нет, так ты от меня не… — начала Зелина, гневно сощуриваясь, и встала с дивана.       Договорить свою гневную тираду Зелина так и не смогла. Именно в этот момент пентхаус вновь разразился громким звоном, заставляя обеих жительниц дрогнуть от неожиданности. Недовольно пробурчав что-то себе под нос, зеленоглазая поплелась к двери и, даже не потрудившись спросить, кто там, распахнула её и как-то буднично взглянула на гостя. Увидев, кто же все-таки стоял на пороге, женщина широко распахнула глаза и растянула на своем лице широкую улыбку.       — Лив! — вспыхнула она, кидаясь сияющей блондинке в объятия. Реджина мгновенно замерла на месте, с досадой понимая, что просто забыла про свою подругу и обещанную ей прогулку. Она страдательно прикрыла глаза, искренне проклиная внутри сегодняшнее утро, и выдохнула, изо всех сил пытаясь взять себя в руки. Лив, скорее всего, съест её, когда увидит, поэтому женщина предпочла подольше задержаться в ванной, надеясь избежать кары, какой еще не видывал свет.       — Зелина! Я так давно тебя не видела! — улыбаясь, щебетала гостья. — Ты как?       — Да все отлично, — просияла Миллс. — Я вот на пробы в новый фильм приехала, и, как я думаю, прошла.       — Поздравляю! — улыбнулась Лив, а затем медленно провела глазами по комнате, как бы разыскивая одну чрезвычайно занятную особу. — А где наша угрюмая пташка?       — В ванной, — хмыкнула она. — Прячется там от своих проблем, — сощурилась Зелина, намеренно повышая голос на последних словах.       — Очень смешно, — глухо откликнулась брюнетка, мельком выглядывая из своего укрытия.       — Ну же, Реджи, иди и обними свою подругу. Ты её все-таки долго не видела, — усмехнулась Лив, протягивая руки к Миллс.       Она всегда говорила о себе в третьем лице, когда хотела тем или иным образом подействовать на брюнетку. Эдакое лично-разработанное пособие по манипуляции Реджиной Миллс. Лив знала, что является, наверно, единственным человеком, способным вытащить задницу подруги из дома, поэтому научилась умело пользоваться своими привилегиями.       У Лив был по-настоящему боевой характер. Она просто не умела сдаваться, даже в самых трудных ситуациях пыталась найти свет и надежду. Женщина не страшилась преград и считала, что даже закон не может стоять выше правосудия. Может, именно поэтому она и решила всю свою жизнь посвятить адвокатскому делу, помогать тем, для кого, казалось, уже нет никакого светлого будущего. И была она, по правде одним из самых лучших адвокатов города. А еще одним из лучших людей в жизни самой Реджины. Наверно, именно эта мысль всегда грела сердце брюнетки и давала твердый быстрый ответ на вопрос «И почему я все еще не сошла с ума?», когда неиссякаемый поток оптимизма в очередной раз выливался на её голову.       Они были абсолютно разными людьми, которых, по сути, почти ничего между собой не связывало, но, может, противоположности и правда притягиваются.       Она была единственным человеком, который всегда был рядом, не смотря ни на что, мотивировал её, заставлял делать что-то хорошее и порой выглядывать из дома не только, чтобы тут же прыгнуть в машину и умчаться на работу. Когда Реджина впервые оказалась в Нью-Йорке, Лив была именно той, кто поверил в неё, поверил в то, что она чего-то стоит, и за это брюнетка была ей безмерно благодарна. И сейчас, как бы она не страшилась гнева подруги, Миллс считала просто невежеством не обнять её после такого долгого отсутствия.       Ни теряя ни минуты, брюнетка с немного глупой улыбкой потянулась к Лив, прикрывая глаза и слегка качая головой. Женщины буквально врезались друг в друга, крепко сжимая в кольце объятий. Лив намеренно крепче сжала руки, отчего Миллс резко выдохнула и прохрипела:       — Задавишь же…       — Ну, прости, — бодро пробормотала она, оглядывая подругу с ног до головы. — Ты между прочим уже должна быть готова для…       Реджина все еще стояла в безнадежно помятом платье, с растрепанными волосами, которые она все отчаянно пыталась руками привести в порядок, и с ужасно сонным и помятым видом, будто всю ночь она спала на чертовом коврике для собак у порога. Лив озадаченно нахмурилась и покачала головой.       — Нет, так не пойдет, — вздохнула она и указала руками на примятое платье. — Нужно срочно что-то делать. Тебя что, машина с утра пораньше сбила?       — Уж лучше бы машина, — пробормотала Миллс, устало проводя рукой по лицу. — Значит так, сейчас мы немедленно идем в твою комнату, приводим тебя в человеческий вид и идем в парк, иначе ты себя просто убьешь, зарываясь в этих счетах и бумажках.       — Вот и я ей то же самое говорю, — начала поддакивать Зелина, на что получила убийственный взгляд сестрицы, которая уже была безжалостно поймана в капкан блондинки и сейчас, точно кукла, или даже маленький ребенок, безвольно плелась за «мамочкой» наверх.       Через пятнадцать минут Миллс уже начала больше походить на саму себя, нежели на жертву автокатастрофы. Платье заменили светлые джинсы, впрочем, ничуть не хуже облегающие округлые бедра и длинные ноги, и свободная бледно-зеленая рубашка, которая, к слову, показывала ничуть не больше, чем, если бы она вообще её не надевала.       — Я не выйду в этом, — утвердительно оглядела себя женщина. — Я, в конце концов, взрослый человек, а не подросток.       — Ты чего? Тебе очень идет, — утвердительно кивнула Лив, расправляя невидимые складки на одежде подруги. — Тем более ты еще ни разу не надела эту рубашку, хотя купила её довольно давно.       — Видимо, я была не в себе, — фыркнула Миллс. — Ты только посмотри, — возмутилась она и провела руками по ткани, — она ведь почти прозрачная. И это ладно еще осень, а если мы вдруг решим зайти в кафе? Это ведь не карнавал в Бразилии, а Нью-Йорк.       — Ты пойдешь так, и это не обсуждается, — хмыкнула блондинка, не позволяя женщине вставить ни единого слова в свою защиту. — На улице впервые за последнее время светит солнце, улучшилась погода, и стало значительно теплее. Так что если мы сейчас же не выйдем на улицу, я просто закопаю тебя в горе этой одежды.       Миллс обиженно простонала, ведь если подруга действительно вынесла окончательный вердикт, значит, по-другому быть уже не могло. Наспех кутаясь в бежевый плащ и хватая небольшую сумку, Миллс практически выбежала из квартиры вслед за Лив, которая точно в армии, гнала её, стоя над душой. Реджина быстро успела кинуть Зелине, что она сегодня за старшую, и в следующую минуту блондинка и брюнетка уже бегло шли к лифту на этаже.       На улице было очень свежо. Несмотря на теплую, почти летнюю погоду, беглый ветер нещадно окутывал всех своими потоками и задиристо играл с волосами прохожих, как бы выступая против этих до невозможности идеальных укладок и локонов. Пушистые облака, точно вата, шариками плыли по светлому небу и, несмотря на не совсем подходящее время года, создавали просто незаменимый контраст с пестрыми листьями пожелтевших деревьев.       У самых ворот Центрального парка Нью-Йорка, куда и потащила её Лив, Реджина остановилась и, с каким-то напряжением разглядывая вывеску на входе, плотнее укуталась в плащ. На самом деле, она не слишком-то часто посещала такие общественные места, поэтому эта идея не казалась ей такой уж бесподобной, как называла её подруга, с блеском в глазах рассказывая ей планы на сегодняшний день.       Миллс мгновенно была схвачена за руку блондинкой, и уже не было никаких шансов отвязаться от этого внезапного единения с природой Нью-Йорка. Женщина хмуро следовала рядом с подругой, немного неохотно оглядывая местные красоты. Деревья пестрили обилием красок, каким-то чудом умещая в себе всю палитру оттенков красного, рыжего, желтого и остатков зеленого цвета. Кое-где на скамейках расположились компании друзей, парочки и просто одинокие люди, ищущие в этой природной тишине какого-то спокойствия и гармонии. Где-то слышался всплеск фонтана, где-то звонкий заливистый смех или же сладкогласные звуки гитары. Жизнь здесь кипела не меньше, чем на самых людных улицах Нью-Йорка и, как видно, люди просто наслаждались временем, проведенным в этом месте, с их лиц не сходила счастливая улыбка, а глаза, наверно, никогда еще не блестели так ярко. Теперь Реджина увидела просто неземной контраст между миром, в котором она жила, и другой стороной этой монеты, которую Лив так яро пыталась ей показать. Показать настоящую красоту сегодняшних дней.       Брюнетка сама не заметила, как потеряла то странное сковывающее чувство, с каждым мгновением все больше замечая каждый волшебный уголок этого места. Они еще не обошли даже малой части парка, а он уже казался женщине чем-то знакомым. Она не могла это объяснить, что чувствовала, что здесь её принимают, здесь ей не нужно прятать все свои мысли и эмоции. Она поняла.       И, может, она еще вернется сюда вновь. Может…       — Я смотрю, ты уже освоилась, — хмыкнула Лив. — Ты здесь ведь была раньше?       — Да, конечно, назови хоть одного человека, кто не был, — немного отстраненно пробормотала брюнетка, продолжая оглядывать по сторонам.       — А ты была в замке Бельведер? — загорелась зеленоглазая. — Или на Овечьем лугу? Я лично просто не дошла до туда. Говорят, они довольно далеко, но там просто потрясно.       — Даже если и была, я не засматривалась на достопримечательности, — хмыкнула она. — Я была немного… занята…       — Хмм… Так, значит… — лукаво улыбнулась Лив и приподняла бровь. — Гуляла кое с кем?       — Вот даже не начинай, это было худшее свидание в моей жизни, — вздохнула Миллс. — Тот парень просто…       За разговором брюнетка невзначай перевела взгляд с подруги на дорожку впереди и тут же нахмурилась, замолчав. Навстречу в нескольких десятках метров от них шли мужчина и маленький мальчик, который то и дело подпрыгивал и смеялся, беспечно смотря по сторонам. Расстояние было довольно приличным, но женщина просто не могла не узнать это лицо, которое, черт возьми, в буквальном смысле преследовало её во снах. Это могла быть злая шутка, ошибка или простое совпадение, но встреча с ним в её планы на ближайшие пару дней точно не входила. Она просто не могла обознаться, но искренне молила всех богов, чтобы так оно и было. После того, что ей приснилось, Миллс даже в глаза ему посмотреть боялась без дикого чувства стыда за такие глупые мысли и фантазии.       Это точно был он. Та же улыбка, слегка растрепанные соломенные волосы и щетинистое лицо. Вот только в голове никак не укладывалась картинка того, как глава компьютерной империи, которого она каждый день видела исключительно в деловом виде и обстановке, сейчас просто шел, одетый в обычную клетчатую рубашку и джинсы, и с чрезвычайно счастливой улыбкой вел за руку какого-то мальчика (про которого он, между прочим, даже словом не обмолвился). Племянник? Сын друга? Да, может, он на самом деле тайно подрабатывал няней. Единственное, до чего ей сейчас действительно было дело — мысль, что на данный момент она и правда еще не была готова его увидеть.       Женщина мгновенно запаниковала, почувствовав, что сердце уже не то что упало в пятки, а неслось со скалы с самую настоящую Марианскую впадину. Внутри все молниеносно похолодело, глаза широко распахнулись, а с губ слетел резкий выдох. Сигнал мгновенно распространился по всему телу, заставляя кончики пальцев похолодеть, даже несмотря на теплую погоду. Если бы не годы безупречной выдержки, Миллс наверно уже бы начала задыхаться от напряжения с головой накрывающего её в эту секунду.       — Черт, черт, черт! Нет, только не это… Лив! Быстро уходим… Пожалуйста, нам надо… уйти куда-нибудь подальше отсюда… — шептала Реджина, нервно дергая подругу за руку. — Черт…       — Да что с тобой? — шикнула блондинка. — Мы же только пришли.       — Он заметит меня… И… Господи, мне нельзя с ним видеться… — оглядывалась она, пытаясь найти хоть какое-то укрытие, и тут же развернулась спиной к потоку людей, а главное — к мужчине.       — С кем? С каких пор у тебя есть кто-то, от кого тебе нужно прятаться? Есть что-то, чего я не знаю? Выкладывай… — нахмурилась Лив, останавливаясь посреди дороги и пристально смотря в глаза брюнетки.       — Лив… — простонала Миллс, бесконечно переводя взгляд с подруги на медленно приближающегося Локсли.       — Говори или…       — Реджина? Это ты? — послышался смеющийся голос из-за её плеча. — Вот уж не ожидал здесь тебя увидеть.       — Ну, спасибо… — прошипела женщина, закрывая глаза и мысленно пытаясь убрать из головы настойчивые картинки сегодняшнего сна.       Лив лишь ехидно хмыкнула и принялась с большим интересом рассматривать подошедшего мужчину.       — Привет… — тихо пробормотала она, все же переборов себя и свои мысли, и через силу обернулась.       Её темные глаза в ту же секунду врезались в теплые голубые, которые, будто назло, на солнце казались еще более светлыми и глубокими. Женщина стояла перед ним хмурая, как туча, но это все равно не мешало ему приветливо улыбаться и вглядываться в Миллс. Перед глазами тут же поплыли кадры из прошлого. Горячее дыхание на щеке, дикий гнет напряжения вокруг, сбившийся ритм сердца… Впрочем, все это было обычной глупостью и издержками недосыпа из-за очередного ежемесячного отчета вкупе с парой бокалов вина.       Конечно, никто не стал бы отрицать, что мужчина был привлекателен, но он ведь, в конце концов, ей совсем не приглянулся. Мужчины с таким назойливым характером всегда неимоверно раздражали её, и как бы то ни было, он — не исключение.       Брюнетка тут же сделала невозмутимый вид и, подавляя всякие глупые неуместные мысли, нахально взглянула на Робина и как бы безмолвно взяла всю ситуацию под свой контроль.       И что, черт возьми, с ней было не так? Неужели этот сон настолько сбил её с толку, что она за полдня так кардинально поменяла свое мнение о нем?       — Привет, — улыбаясь, ответил он. — Не помню, чтобы ты была любительницей прогулок по парку.       — Не помню, чтобы ты спрашивал, — отбросила незримый мяч Миллс, пристально вглядываясь в его глаза. Женщина кинула быстрый взгляд на подругу и, окончательно убедившись, что та достаточно сбита с толку этим разговором, добавила: — Кстати, это — моя подруга Лив.       Пока мужчина протягивал руку для знакомства слегка смущенной, но улыбающейся блондинке, брюнетка продолжила:       — Лив, это Робин Локсли, мой… — застыла она, понимая, что только что добровольно загнала себя в ловушку, — … наш… новый бизнес партнер нашей компании… — выдохнула Миллс наконец, посылая мужчине гневный взгляд в ответ на его ехидную улыбку. Хотелось хорошенько стукнуть его за это, но сдержанность и терпение всегда были её главными козырями. Теперь же они, казалось, были лишь бесполезными бумажками.       — Очень приятно, — просиял мужчина, пожимая руку женщине.       Реджина чувствовала себя просто невероятно глупо, стоя сейчас между двумя людьми, играющими не самую последнюю роль в её жизни, которые сейчас вдвоем буквально прожигали её глазами. Что-то подсказывало ей что после этой прогулки, хорошей взбучки ей не избежать.       — А это…       — Пап! Ну скоро мы пойдем за мороженым? — детский голосок прорезал до ужаса напряженный момент и дал брюнетке хоть какую-то передышку, ведь обе пары заинтересованных глаз обратились к мальчику лет четырех, который отчаянно дергал мужчину за руку и хлопал своими большими глазами.       «Пап?!»       То есть у него был сын?! Маленький сын, о котором он и словом не обмолвился за все время их знакомства. Женщина даже огорчилась, что он скрыл от нее такую важную часть своей жизни. Несмотря ни на что, она, в конце концов, думала, что у них нет таких неожиданных секретов друг от друга. Тем более, у мальчика ведь должна быть мама. А что, если эта самая особа сейчас счастливо живет вместе с мужем и сыном, даже не подозревая, какой бедлам твориться вокруг них на самом деле. Она не знала почему, но в каком-то роде она даже чувствовала себя обманутой. Внутри будто стало чуть тяжелее.       — Да, конечно, но…       — А кто они? — беспечно спросил мальчик, указывая на двух подруг.       — Они мои друзья. Это Реджина и Лив, — объяснил он, поочередно указывая и представляя женщин.       — А я Роланд. Приятно познакомиться, — с серьезным видом проговорил он, протягивая ладошку для рукопожатия, которую подруги по очереди сжали в своей, не сдерживая широкой улыбки.       Миллс даже приглянулся этот милый малыш с темными кудряшками не менее очаровательной улыбкой. Теперь она поняла, от кого мальчик забрал свои черты лица, в особенности те самые ямочки, которые делали ребенка просто неотразимым в глазах окружающих. Его уверенная манера разговора, невозмутимость в голосе, и старание выглядеть взрослым и серьезным заставляли её сердце буквально подпрыгивать, а улыбке рефлекторно выступать на вечно холодном лице. Все-таки слабостей у неё было больше, чем она думала.       — Пап, мороженое! — напомнил малыш, заставляя мужчину слегка растеряться, оглядывая двух женщин.       Брюнетка в это время оторвалась от мальчика и уже прожигала взглядом Локсли, что ну никак не могло уйти от цепких глаз блондинки. Еще немного и кому-то бы понадобился огнетушитель. В её глазах стоял вопрос, в его растерянность. Только по глазам можно было понять, что уже через мгновение они просто взорвутся в потоке фраз. Лив же, как верная и понимающая подруга, поспешила исправить ситуацию.       — Вижу, Роланд, твой папа слегка завис. Пойдем, я куплю тебе мороженое, ты не против?       — Пап? — пристальный, умоляющий, детский взгляд тут же переметнулся на немного растерянного мужчину.       — Да, если тебе конечно не сложно, — обратился он уже к блондинке с извиняющимся взглядом.       — Ничуть, — отозвалась она. — Пошли, малыш, тебе какое больше нравится?       Мужчина и женщина медленно проводили глазами Лив и Роланда. Убедившись, что они ушли на достаточное расстояние, Робин открыл рот, уже было собираясь что-то сказать, как был резко прерван возмущенными словами брюнетки.       — Ты, должно быть, шутишь надо мной?! — гневно выдохнула она.       — Ты о чем?       — О своем сыне! — возмущенно проговорила Миллс, широко открытыми глазами всматриваясь, казалось, прямо в его душу. — Почему ты не сказал мне?! Это ведь, черт возьми, самое главное, что я должна была узнать о тебе в первую очередь!       — Я собирался! — нервно, как бы оправдываясь, ответил он, разводя руками. — Я просто… еще не успел.       — Ну, конечно, — фыркнула женщина, закатывая глаза. — Скорее всего, тебя дома еще и ждет жена, которую ты тоже от меня скрыл, — ядовито прошипела она и, наконец, разорвала яростный контакт глазами, отворачиваясь и гордо скрещивая руки на груди.       — Перестань, Реджина, неужели ты думаешь, что я скрыл бы от тебя такое, — мужчина машинально сделал шаг вперед, касаясь её руки. Миллс вздрогнула, но продолжила сохранять невозмутимое выражение лица, из презрения даже не смотря на Локсли. Прошло пару, казалось, просто бесконечных мгновений, прежде чем он выдохнул и тихо продолжил: — Хорошо. Я и мать Роланда получили развод еще два года назад, поэтому он сейчас живет с ней в Орландо, и я, как ты понимаешь, вижу его совсем не так часто… — горько усмехнулся он.       Реджина мгновенно развернулась, внимательно вслушиваясь в слова мужчины. На его лице играла печаль, которую он, как мог, пытался прикрыть напускной радостью и напрасным оптимизмом. Он будто получал физическую боль от этих воспоминаний, но продолжал держаться ради сына, ради того, чтобы не дать себе и всей этой нелегкой ситуации омрачить дни, что были даны ему рядом с его мальчиком. Подумать только, отец был разлучен с сыном в таком раннем возрасте, и мужчина, даже не имея права выбора, жил с этим все эти два года и каждый день понимал, что никогда не сможет в полной мере стать ему настоящим отцом. Именно сейчас женщина осознала, что никогда на самом деле не знала всей глубины его характера, не понимала, что он действительно чувствовал, а что скрывал под этой глупой маской лукавства. Сейчас она ощущала себя по-настоящему неудобно и неловко, надеясь провалиться под землю, лишь бы не ловить на себе этот грустный взгляд.       — Я… я не знала… — пробормотала она. — Мне жаль…       — Ничего, — он слегка улыбнулся. — Я уже привык жить так. По крайне мере я занимаю хоть какую-то часть его жизни. Это лучше, чем совсем не видеть его… И… они уже возвращаются…       Как только мальчик заметил фигуру отца, он тут же кинулся к улыбающемуся мужчине и принялся с восторгом на лице описывать, какое вкусное здесь мороженое, не забывая на ходу с аппетитом уплетать его за обе щеки.       — Не так быстро, боец, ты ведь можешь простудиться, — улыбнулся Робин, гладя мальчика по голове.       Все четверо медленным прогулочным шагом двинулись по асфальтированной дорожке парка. Лив тут же увлеклась разговором с мужчиной, болтая действительно на самые будничные темы вроде погоды или планов на сегодняшний день, но женщине в бежевом плаще, на самом деле, было далеко не до этого. Она, сама того не заметив, уперлась стеклянным взглядом в дорогу под ногами и продолжала, точно заведенная кукла, тенью следовать за собеседниками.       Мысли смешивались и сплетались между собой, уже образовывая настоящую паутину, море, которое невозможно было переплыть. Но она старалась изо всех сил, не сдаваясь даже тогда, когда вода нещадно заливалась в уши, нос и рот, когда не оставалось шанса на спасение. Оболочка все еще оставалась на земле, когда мысли парили высоко над деревьями, повиновались резвому ветру и отказывались вновь падать ниц перед страхами. Так не проще ли было остаться там, в вышине, чтобы больше не знать жизни полной несправедливости, глупости, пустоты?       Спасательным кругом стал мальчик, который, оторвавшись от крепкой руки отца, прошмыгнул мимо увлеченных разговором взрослых и встал рядом с молчаливой брюнеткой.       — Почему ты грустишь? — просто поинтересовался он, всматриваясь в её лицо. Женщина вздрогнула, точно в мгновение снова возвращаясь к жизни, и перевела удивленный взгляд на малыша, который своими большими темными глазами пристально серьезно смотрел на неё.       — Я… совсем даже не грущу, — немного неуверенно, но с легкой улыбкой ответила Миллс. — Просто… задумалась…       — Аа, это хорошо, потому что грустить — вредно, — с умным видом заявил Роланд.       — Это почему же? — улыбнулась Реджина.       — Папа так сказал, — ответил малыш. — Он говорит, что нужно всегда улыбаться и даже в плохом видеть хорошее, ведь это очень важно.       — Очень хорошие слова, — просияла женщина.       — Ага, — кивнул он. — Я раньше тоже часто грустил, но папа сказал, что все будет хорошо. Он всегда помогает мне, но я редко вижу его. Вот бы я мог всегда жить с ним.       — А как же мама? Она ведь будет скучать по тебе, — аккуратно спросила брюнетка.       — У неё теперь появился свой малыш, и я стал совсем не нужен, — вздохнул он и тут же помрачнел.       — Роланд, не говори так. Мама любит тебя, просто она еще не привыкла дарить любовь вам обоим, нужно просто немного подождать.       — Я не знаю. Но я бы очень хотел остаться с папой. Я иногда сильно скучаю, — поник мальчик, немного неуверенно поглядывая на Реджину.       — Может, когда-нибудь твоя мечта исполниться, — заговорщически подмигнула брюнетка. — Помнишь, улыбаться, несмотря ни на что…       — … и не грустить, — весело улыбаясь, закончил Роланд и тихо хихикнул в ответ на лукавый взгляд женщины.       — Ты прав… — заключила она с мягкой улыбкой. — Спасибо, Роланд. Я больше не буду грустить.       — Не за что, — очаровательно улыбнулся он и вновь убежал к отцу, резво ухватил его за руку и, подпрыгивая по дороге, последовал за болтающими взрослыми.       В этот момент, какой каким бы последним олухом на самом деле не оказался Робин, женщина подумала, что он действительно очень хороший отец. Отец, который дал сыну в жизни одну самую главную и важную вещь — надежду. Женщина незаметно для самой себя улыбнулась и отложила эти слова мальчика куда-то в самый сокровенный уголок своей души, сохраняя их для худших времен, когда, что бы ни случилось, благодаря ему, она будет улыбаться.       Лив же, как любящая и хорошая подруга, решила не устраивать мужчине допрос с пристрастием, а просто позволить всему идти своим чередом. Она прекрасно видела, какими глазами смотрел мужчина на её подругу. Не влюбленными. Бесстрашными. Не боящимися дать отпор. Глазами, в которых играла больше, чем простая привязанность. Видеть подругу с кем-то действительно достойным принять её правила игры, с кем-то честным с ней и самим собой было для неё большой удачей. Она, наконец, видела её с настолько же глубоким и сильным человеком, какой и являлась сама Реджина. И пусть, брюнетка так и не признавалась даже в простой дружбе между ними, Лив знала, что время вскоре само вскроет все карты. И она будет первой, кто широко улыбнется, увидев их вместе.       Не теряя ни мгновения, Лив решила дать подруге немного личного времени и, сославшись на некую срочную проблему с потерянным багажом в аэропорту, вскоре попрощалась и убежала, оставляя этих троих наедине друг с другом. Увидев картину так нагло бросившей её блондинки, Миллс фыркнула и мысленно пообещала устроить подруге веселое возвращение при следующем визите. Обязательно.       — Она сейчас что, действительно бросила меня здесь одну? — пробормотала женщина, даже не осознавая, что произносит это вслух.       — Ну, у тебя все еще есть мы с Роландом, — ухмыльнулся мужчина, как нельзя кстати возникая прямо возле её уха. Миллс мгновенно узнала знакомые ощущения и вспыхнула, нервно пряча глаза и отскакивая от мужчины, точно от пылающего костра.       От резкого движения брюнетки, её кремовый плащ слегка распахнулся и как бы невзначай дал Локсли возможность увидеть все тот же тонкий стан, вот только теперь облаченный в полупрозрачную зеленую ткань, сквозь которую он не без интереса разглядел напряженный живот, тяжело вздымающуюся грудь и скромное белое кружево лифа, как ничто другое приковывающую его взгляд. Его глаза в мгновение наполнились каким-то хищным любопытным блеском, после чего мужчина шумно выдохнул. Смутившись, женщина тут же среагировала, замечая потемневший взгляд, и сильнее завернулась в плащ, сурово взглянув в его сторону.       — Ага, точно, — сощурилась она, сохраняя на лице подобие хищной улыбки.       Брюнетке не оставалось ничего, кроме как смириться с неизбежностью прогулки с Локсли, и выдохнуть, продолжая шествие по аккуратным дорожкам Центрального нью-йоркского парка.       После нескольких бесконечных по детским меркам минут Роланд все-таки не выдержал скучной компании взрослых и с детской непосредственностью и любопытством убежал на площадку недалеко от центрального фонтана. Реджина и Робин вновь остались наедине друг с другом, а так же с неловким молчанием и диким напряжением между ними. Они аккуратно присели на ближайшую лавочку на небольшом расстоянии друг от друга и вновь ударились каждый в свои мысли.       — Ты понравилась Роланду, — тихо пробормотал он.       — Он замечательный мальчик, — слегка улыбнулась брюнетка и от небольшого волнения уже начала заламывать пальцы на руках.       — Да, надеюсь, я дал ему все, что мог, — мужчина опустил глаза вниз и приподнял уголки губ.       — Он рассказал мне о твоих наставлениях, — внезапно ответила она, резко поднимая глаза на него, смотря с некой скрытой нежностью в самой глубине. — Ты хороший отец, кто бы что ни говорил.       — Спасибо. Когда сказать уже было нечего, от слов осталась только улыбка, все еще украшающая лица обоих. Прямо, как и настаивал мальчик. Она ведь обещала.       Напряжение играло в животе, отчего дышать становилось почти невозможно. Вокруг царило чувство неловкости. Близость горячего тела почти сводила с ума, а напускная уверенность и холод как бы невзначай отступили на второй план, оставляя её безоружной рядом с этим человеком. Она не могла спорить, его влияние на неё, на её характер, жизнь, ощущения возрастали, просачивались под кожу, каждый раз, когда они виделись, и ломали женщину изнутри. Она уже не чувствовала себя прежней, но и не собиралась позволять этому её перерасти. По крайне мере, она обещала себе попытаться.       — Расскажи мне о нем, — хрипло сказала брюнетка. — Почему он не может жить с тобой?       На лице Робина снова появилась съедающая горечь, которая не позволяла ему ясно думать или видеть, точно туманом заволакивая все его нутро. Позволив себе еще немного времени привыкнуть к этому скребущему ощущению внутри, мужчина поднял на неё глаза, отливающие сталью, и начал говорить:       — Мы с Мэрион, его матерью, перестали ладить сразу после его рождения. Я много работал, чтобы быть способным обеспечить семью, чтобы они ни в чем не нуждались, но это только лишь отделило меня от них. Когда я приходил домой, то слышал лишь пустые крики, обвинения и скандалы. Мы продержались лишь пару лет, после чего поняли, что это был предел нашего терпения. Незадолго до того, как Роланду исполнилось два, мы подали на развод, — на мгновение он замолчал, тяжело вздохнул и продолжил: — Мы не знали, что будем делать дальше. Конечно, я смирился с тем, что Мэрион больше не любила меня, когда узнал, что у неё появился другой мужчина, но больше всего я боялся за Роланда. До неё мне, если честно, не было никакого дела, — усмехнулся он и, вновь выдержав небольшую паузу, напрягся, продолжая рассказ: — Суд постановил, что сын должен остаться с матерью, в полноценной семье, в которой есть оба родителя. И тогда я потерял его. Мэрион решила начать новую жизнь без меня и исчезла во Флориде с моим сыном и своим новым мужем, Габриэлем Гисборном, кажется…. Хм, лично я думаю, что это какое-то женское имя, — издал смешок Робин, прикрывая глаза, наверно, в надежде забыться, абстрагироваться от нагнетающих воспоминаний. — Сразу после этого я ударился в работу, чтобы хоть как-то успокоить свои мысли. С тех пор я вижу сына лишь пару раз в год и по праздникам, иногда, разумеется.       — Роланд сказал, что у него появилась сестренка… — вкрадчиво начала Реджина, слегка прикусывая алую губу в нерешительности, но вновь была прервана немного хриплым и сбившимся голосом мужчины.       — Да, Мэрион родила ребенка примерно полгода назад и, как кажется, совсем забыла про своего первенца, — хмыкнул он, а затем медленно, с горечью в светлых глазах перевел взгляд на сына, взбирающегося вверх по детской горке. — Я скучаю по нему, понимаешь? Он все, что у меня осталось, а я даже не могу видеться с ним чаще, чем раз в полгода.       — Тогда тебе нужно забрать его! — воодушевилась женщина, аккуратно уверенно прикасаясь к его руке. — Нанять опытного юриста и отсудить, и тогда…       — Я не могу, Реджина, — он поднял свои глаза на неё и зацепился за них, точно за последнюю ниточку между чувством и реальностью. — Может, у меня есть деньги, но нет семьи, понимаешь? Судья сочтет лучшим выходом оставить ребенка в полноценной семье, чем с отцом, сутками пропадающим на работе.       — Тогда… — замялась она, но следом неуверенно продолжила, даже не понимая, как лучше построить предложение. — Тогда… тебе нужно завести эту… семью…       — И как ты предлагаешь это сделать? — усмехнулся он, очевидно, принимая слова женщины за простую попытку подбодрить его.       — Ну… — вздохнула она и вскинула глаза вверх, отчего её черты приобрели какой-то немного детский оттенок. В этот момент, как ни странно он думал лишь о том, насколько мило и просто она выглядела с этим беспечным выражением лица. Так легко и непринужденно. И кто бы что ни думал, ей безумно шла эта легкость и улыбка в искрящихся глазах. — Я просто без понятия, — сдалась она и улыбнулась, опуская голову вниз. — Может, просто начнешь встречаться с кем-нибудь не делового характера?       При этих словах, так непринужденно вырвавшихся из её рта, внутри враждебно что-то кольнуло, точно противясь даже одной мысли об этом. Миллс не знала, почему так происходит, но часть её самой, та, что уже была безжалостно захвачена его влиянием, отчаянно твердила, что она совершает ошибку.       — Не думаю, что сейчас подходящее время.       Выдохнула.       — У меня уже есть фальшивая девушка, так зачем мне еще и фальшивая жена?       Эти слова звучали, будто оскорбительное обвинение в её сторону. Мужчина будто искренне презирал всю эту ситуацию, желал поскорее избавиться, от чего внутри брюнетке стало не по себе. В один момент она будто потеряла внутреннее спокойствие и уверенность в его отношении к ней, разбиваясь. Он говорил это так, точно она воровка, укравшая часть его жизни, за что он вечно будет отыгрываться на ней, медленно кроша на части. Но она не крала ничего, это он грабил её.       — А, да, конечно, — смутилась брюнетка и поникла, раздумывая над смыслом каждого сказанного им слова. Вдруг стало так неуютно, точно она сидела на раскаленных камнях, а не на обычной скамейке в парке, захотелось подорваться с места и уйти, скрыться, сбежать, чтобы не дать ему окончательно забрать остатки её гордости. — Ты прав…       Она раздумывала над своим решением меньше минуты, а когда тишина окончательно разрезала границу между ними, брюнетка решительно вскочила со своего места и пролепетала:       — Мне… мне, наверно, пора. Еще нужно решить проблему с инвестиционным процентом, составить договор, так что… — она отвела глаза и, чтобы отвлечься, пару раз прокрутила тонкое золотое кольцо на среднем пальце.       — Так скоро? Мы ведь… — с ноткой разочарования в голосе начал он. Она бы соврала, если бы сказала, что ей не льстила его реакция.       — Прости, — резко оборвала Реджина, — но Голд не любит ждать. А ты сам знаешь, что бывает, если его разозлить, — хмыкнула брюнетка, строя невинное лицо.       — Да, тогда конечно, если это так важно…       — Да… — улыбнулась она. — Тогда, увидимся в понедельник?       — Я заеду за тобой, — кинул он, заставив женщину слегка смутиться и замяться на мгновение.       — Эмм, — выдохнула Миллс. — Если ты не занят…       — Нет, компания не рухнет, если я задержусь на пару часов, — снова улыбнулся он, но от этого Реджине уютнее не стало.       — Отлично, — кивнула она. — Хорошего дня.       — До скорого…       Она сама не заметила того, как ушла оттуда. После его последних слов звуки смешивались и растворялись где-то в шелесте листвы и свисте осеннего ветра. Точно жертва, бегущая от опасного хищника, Миллс буквально вылетела из парка и только лишь у самых железных ворот, смогла хорошенько вздохнуть полной грудью. Ушла. Исчезла. Растворилась.       Женщина, осознав, что уже не нужно убегать или прятаться, медленным шагом шла по дороге и, только свернув на знакомую Мэдисон-авеню, смогла в полной мере почувствовать облегчение. Брюнетка нашла глазами свой дом довольно скоро. Как она думала. Но может, из-за поглощающих мыслей она просто не могла оценить тот круг, что сделала, пока возвращалась на такую родную улицу.       Дверь, ведущая прямо в здание, где и находился пентхаус Миллс, была совсем близко, казалось, только рукой подать. Она уже находилась на финишной прямой, когда каблуки невысоких легких сапог уверенно прошлись по ровной поверхности плиток у входа. Внезапно раздался очередной телефонный звонок. Реджина одним легким непринужденным движением выудила его из сумочки но, увидев, от кого идет вызов, мгновенно нахмурилась и нажала на кнопку ответа.       — Спасибо за звонок, — резко сказала Миллс, вкладывая в свою речь абсолютную уверенность и твердую холодность. — Не думала, что Вы откликнитесь так быстро. Проблема весьма… деликатная…       «Меня не волнует предмет слежки, главное — деньги», — из трубки донесся грубоватый мужской голос, в котором слышались резкие высокомерные вкрадчивые нотки. От одного только тона по коже пробежались неприятные скользкие ощущения. Захотелось помыться.       — Не волнуйтесь насчет этого, — кивнула она. — Я заплачу сколько угодно, когда увижу результат.       «Тогда я жду от Вас подробные инструкции», — уступчиво и льстиво протянул голос.       — Я сообщу Вам время и место для встречи, чтобы все обсудить, — твердо произнесла брюнетка. — До встречи.       «Отлично».       Следом послышались быстрые гудки, прерывающие разговор двух людей. Быстро пробежавшись глазами по земле она, даже не глядя, отключила звонок. Порой для достижения цели требовались действительно решительные меры.       На которые она и пошла.