Побудь моим... бизнес партнером

      Прошло меньше недели с её ужина с Робином, но она не считала дни. Это было бы слишком отчаянно. Это бы показало, как сильно она углубилась в эти дебри, как много думала о событиях прошедшей недели. Они оба вроде бы как просто погрузились в работу, игнорируя слона в посудной лавке. Её раздражала вся сложность ситуации и то, во что превратилась её жизнь за последние полгода. Все так драматично изменилось, перевернулось, сломалось и снова собралось воедино за считанные месяцы, и это было просто невыносимо. Раньше все было предельно просто: работа, дом, встречи с Джонатаном, разговоры с Лив о совершенно будничных вещах, бокал вина по пятницам после трудового дня. Если бы кто-то сказал Реджине, что вот так будет выглядеть её жизнь еще год назад, она бы скорее всего посмеялась этому человеку в лицо.       И она не знала, были ли эти изменения к лучшему. Она чувствовала, что разрушает свои стены, вырывается из прежних мыслей и устоев, и это была безумная поездка для кого-то, кто толком не умел чувствовать. Все было в новинку, и это заставляло прятаться и бояться перемен, как огня, что норовит вот-вот лизнуть нежную кожу. Она не была на себя похожа.       Нерешительность, страх, маски – все это было так глупо. Она не была таким человеком. Она не была трусихой. Почему она боялась открыть свое сердце?!       А еще её сдерживала новая информация о Робине и его не очень-то радужном прошлом. Боже. Как она вообще могла осознать это, пропустить через себя, чтобы понять его чувства и мотивы? Одна мысль казалась такой абсурдной, что не хотелось даже думать об этом.       И снова… она пряталась от мыслей и не могла принять решение. Разве можно было оправдать его? Разве можно было его судить?       Её раздражала собственная неуверенность.       Сидя на диване в гостиной, она держала в руках какие-то бумаги, отчаянно пытаясь обратить на них свое внимание. Однако в её голове было слишком много неправильных мыслей, что вытесняли всякие пустые рабочие документы. Женщина смотрела на них уже дюжину раз, пытаясь вчитываться в строчки, но в голове был абсолютный туман, который не собирался рассеиваться в ближайшее время.       Она обреченно вздохнула и нахмурилась, делая еще одну попытку вернуться к работе.       На кухне послышался шум, бормотание, а затем из-за угла с кружкой чая в руке вышла Зелина и уже через мгновение опустилась на диван рядом с брюнеткой. Старшая Миллс нахмурилась, глядя на усталый вид сестры, красные глаза и уже слегка помятые бумаги в её руках.       - Брось эти бумажки, - хмыкнула она. – Судя по твоему виду, ты сегодня уже явно не сможешь ничего сделать. Расслабься и забудь об этой чертовой работе хоть на один день!       Зеленоглазая закатила глаза, активно размешивая ложкой сахар.       - Я не могу, - вздохнула Реджина. – Все не так просто, как ты думаешь…       Зелина вскинула бровь а затем фыркнула наконец понимая, что к чему. То, с каким отчаянием Реджина держалась за эти бумажки, то, как она ни на мгновение за последние пару дней не переставала работать – все это говорило только об одном. Её сестра так упорно работала только в двух случаях. В первом компания заключала новую сделку. Во втором Реджина как и всегда пыталась убежать от реального мира, погребая себя под кипой бумаг. И что-то подсказывало Миллс, что это уж точно не был первый вариант. Она вздохнула.       - Что-то случилось с Робином? – Реджина уже было открыла рот, чтобы сказать что-то, когда Зелина тут же её прервала. – Только не говори мне, что ты опять бежишь от него и теперь снова будешь игнорировать его существование черт знает как долго.       Реджина закатила глаза.       Черт. А сестра действительно хорошо её знала. Слишком хорошо. Точнее описания всего, что произошло между ними с Робином за последнее время, было не найти. Не было даже смысла отрицать тот факт, что она думала об этом.       - Никуда я не бегу! – отрезала она и сглотнула. – Я просто… рассматриваю свои варианты…       Зелина фыркнула.       - Тут нечего рассматривать, сестренка, - она пожала плечами. – Ты же сама прекрасно знаешь, что нужно делать, просто отказываешься это признавать.       Реджина облизала губы и отвела тяжелый взгляд, вздыхая. Она, черт побери, не имела ни малейшего понятия, что было для неё лучше. Не теперь. Но в то же время было очень эгоистично и безответственно просить кого-то решить все её проблемы. Она была большой девочкой и должна была сама нести ответственность за свои поступки.       - Нет, Зелина, не знаю, - она качнула головой. – Жизнь просто смеется надо мной... Только когда я, наконец, решила открыться кому-то, когда я нашла кого-то, с кем мне действительно комфортно, кого-то интересного, чуткого, достойного… оказывается, что он натворил много дел в своем прошлом, которое не то чтобы было красочным.       Зелина нахмурилась, ерзая на месте.       - И теперь кажется, как будто я его совсем не знала. То, что он сделал… тот человек просто не совмещается с тем Робином, которого знаю я.       - Он ведь никого не убил? – Зелина сощурилась. Младшая Миллс покачала головой. – Изменял?       - Нет, у него… так скажем у него были проблемы с законом, - зеленоглазая отвела взгляд и фыркнула. – И возможно я не имею права судить его. Он сказал, что больше не занимается этим, что он стал другим человеком, но… он даже ни разу не упомянул эту огромную часть своей жизни. Мы общаемся уже целую вечность, но он не рассказал мне.       Она покачала головой, проводя ладонью по лицу.       - И самое странное, что знаю – Робин не такой. И в голове не укладывается, как он мог творить такие ужасные вещи.       Зелина помолчала, а затем вздохнула и размеренным голосом заговорила, взяв руку сестры в свою.       - Разве то, какой он человек сегодня, не доказывает, как сильно он изменился? Да, очевидно он натворил дел в прошлом, но я видела, что он за человек, как он заботится о тебе... Он не может ничего изменить сейчас или стереть эту часть своей жизни, но каждый заслуживает второго шанса.       - Может быть, - она сглотнула и нахмурилась.       Зелина думала о том, что её младшая сестра, должно быть, так сильно погрузилась в свои сомнения и предрассудки, что забыла, что значит жить. Она жила тем, что строила планы, контролировала каждую мелочь, и это отсутствие контроля теперь приводила её настоящее в полный беспорядок. Оно сводило с ума, и теперь старшая Миллс намеревалась причесать мысли сестры.       Глупо, как два человека, созданные друг для друга в упор этого не видят! Слишком осторожная и строгая Миллс отрицала существование искры, и это причиняло ей боль. Зелина устала смотреть, как её сестренка мечется и разрывается из-за такого прекрасного чувства. Пора было подарить ей смачный и действенный пинок под зад.       - Знаешь, Реджина, я люблю тебя, и ты моя младшая сестренка, поэтому я считаю своим долгом сказать тебе это, когда никто другой не сможет… И может это прозвучит жестоко, может, тебя это обидит, но…       Она сделала глубокий вздох, а затем выпалила:       - Очнись, Реджи! Открой глаза и перестань убегать, перестань делать больно самой себе. Разве ты не видишь этого?! Забудь про все чертовы пункты твоего плана на жизнь, про страхи и аргументы, которые больше не работают.       Реджина распахнула рот, чтобы ответить, что Зелина прервала её. Было в её тоне что-то убедительное, резкое, точно молния, что ударила в её голову после стольких месяцев.       - Это все полная чушь! – скривилась она, отчеканивая. - Начни наконец жить, бери риски, спотыкайся и начинай заново. Это все часть процесса, и если ты будешь бояться, то застрянешь в одном месте.       Реджина читала столько книг по саморазвитию, но была убеждена, что все они были о распоряжении собственным временем и самоконтроле. Может, на самом деле она все в своей жизни понимала не правильно и смотрела на вещи с другой перспективы?       - Жизнь – это риск, любовь это риск. И это нормально! Набитые шишки и разбитое сердце это нормально. Все проходят через это, и ты не можешь просто бегать от этого всю свою жизнь. Быть с Робином – тоже риск, но неужели оно того не стоит?       Миллс опешила от слов сестры и просто зависла на мгновение. Да, возможно, ей действительно нужно было от кого-то это услышать.       - Отвечай честно, - сощурилась старшая. – Он нравится тебе?       - Да, - брюнетка глупо кивнула.       Она не понимала, что происходит. Слова сестры были для неё заклинанием или зельем правды, и с каждым новым правильным словом внутри появлялось новое чувство облегчения и адреналина.       - Тебе нравится проводить с ним время?       Снова кивок.       - Ты хочешь быть с ним?       - Да, - хрипло произнесла она, чувствуя, как от странной волны правды у неё сорвался голос и закружилась голова.       - Видишь, это было не так уж сложно, - Миллс фыркнула. – Что тебя останавливает, Реджина? Почему ты сопротивляешься этому? И к черту его прошлое, все мы совершали не лучшие поступки, когда были моложе.       Реджина промолчала, впитывая каждое слово, пропуская его через себя в попытке разобраться в собственных желаниях. Она уже ответила на главные вопросы, уже призналась в том, что боялась сказать вслух такое долгое время, однако вместо облегчения внутри поселилась тяжесть. Тяжесть того, что она будет делать дальше. Она никогда не считала себя трусихой, когда дело касалось мужчин. Она всегда была прямолинейной и резкой в своих мыслях, но в этот раз были вмешаны чувства, и женщина просто не могла представить, что скажет Робину при их следующей встрече. Зелина была права: она больше не могла бегать.       Вот только Робин вполне мог устать от её постоянных метаний. Возможно, он и не захочет дать ей шанс…       - Возможно, ты права… - пробормотала брюнетка.       - Конечно, я права, - самодовольно хмыкнула Зелина с улыбкой на губах. – Жаль, что ты порой меня недооцениваешь.       - Спасибо, - слабая улыбка оказалась на губах.       Зелина все больше удивляла её. Они не были особо близки в детстве, не делили общих интересов, у них были совершенно разные характеры и круги общения. Даже сейчас они оставались полными противоположностями, но всегда помогали друг другу. Реджина думала, что еще никогда не чувствовала с ней такой сильной связи, как после этого разговора.       - Мы же семья, - старшая Миллс мягко улыбнулась. – Мы должны поддерживать друг друга. Я всегда рядом, когда тебе снова понадобится хороший пинок в правильном направлении.       Реджина искренне улыбнулась. Зелина хихикнула, а затем, выждав минутную паузу, вздохнула.       - А теперь иди наверх и отдохни. Ты выглядишь, как будто в последний раз ты ложилась спать в тысяча восемьсот семьдесят втором.       Младшая Миллс сгримасничала и пробурчала.       - Учтивая, как всегда…       - Я тоже люблю тебя, - прокричав в ответ, рассмеялась Зелина, когда брюнетка уже направлялась обратно в свою спальню.       Прошла пара дней. Зелины не было дома, когда внезапно раздался звонок в дверь, так неприятно разорвавший её идеальную тишину. Реджина отложила свои дела, не имея ни малейшего понятия, кто мог почтить её своим присутствием в такое время, пускай солнце и село только несколько часов назад. Спустившись вниз по лестнице, она со смятением на лице направилась к входной двери.       Где-то в глубине души Миллс тихо и смиренно надеялась, что найдет за дверью единственного человека, который смог бы успокоить её беспорядочные мысли. Её разум был запутан после разговора с Зелиной, который пусть прояснил некоторые вещи, но не сделал ситуацию легче. Да, она простила Робина. Да ей и не за что было его прощать, ведь он не сделал ей ничего плохого. Прошлое человека всегда было его цепью, и Реджина лишь познакомилась с демоном Локсли, с подвохом в его идеальности, который искала с первого дня их знакомства. Но в то же время, женщина была без понятия, что делать дальше. Она больше не могла держать все в себе. Женщина чувствовала волнение где-то в животе оттого, что может найти за дверью именно его.       Миллс даже не знала, что скажет, если увидит его. В голове было так много всего, а волнение так давило, что абсолютно все правильные слова вылетели из головы.       Но когда дверь распахнулась, Реджина нашла по другую сторону Джонатана, что стоял там, чуть взъерошенный, в простой повседневной одежде и с какой-то странной решительностью во взгляде. Миллс нахмурилась, и черты её лица мгновенно изменились.       - Джонатан? – пробормотала она смятенно.       - Прости, что вот так заявился, - ответил он, задыхаясь, как будто он бегом добирался до её дома, просто чтобы сказать ей что-то очень важное. – Я просто… больше не мог ждать.       Она молчала, слушала, потому что так устала препираться и спорить с людьми. Реджина все еще была зла на него, все еще не знала, что с ним делать, но не находила в себе сил его прогнать, как бы сильно этого ни хотелось.       Джонатан сделал глубокий вздох, мягко улыбнулся, сверкая темными шоколадными глазами, в которых женщина не увидела ничего кроме раскаяния и теплоты. Она смутилась. Эмоции на его лице казались искренними, и женщина не имела понятия, как стоит на это реагировать. Казалось бы, у неё уже сложилось устойчивое мнение об этом человеке.       - Я скажу прямо, - решительно выдохнул он. - Да, я принимал не самые лучшие решения. Порой я был полным идиотом, я был слепым и бессердечным, но все это потому, что… я не знал, что делать со своими эмоциями. Я начал ценить то, что потерял, слишком поздно.       Она вздохнула, но не сказала ни слова в ответ, все еще в смятении глядя на мужчину.       - И теперь я смотрю на то, как ты совершаешь ошибку, давая новые шансы тому, кто их не заслуживает. И мне больно… Больно потому, что я мог бы быть на его месте.       Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но Джонатан прервал её.       - Прошу, позволь мне сказать… - он потерял весь кислород, пытаясь объясниться в своих чувствах. – Помнишь, как просто и хорошо было, когда мы были вместе? Да, в этих отношениях многого не хватало, и во многом это моя вина, но… все было хорошо. Легко. Помнишь?       Помнишь? Ей стало тошно. Его слова без разрешения протащили её сквозь время и окунули в липкое, обесцвеченное прошлое.       - Джонатан… - хрипло произнесла она.       - Разве тебе никогда не хотелось уйти от трудностей и вернуться назад во времени, где не приходилось сталкиваться со всеми этими проблемами? Где не нужно было все усложнять?.. Я знаю, что хотелось. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Реджина.       Миллс не хотелось говорить. Она молчала и смотрела в пол, пропуская его слова через себя, позволяя воспоминаниям пронизывать каждую клетку тела. Черт. Конечно же, он все прекрасно понимал и видел по её лицу, по её реакции. Хотелось ли ей все вернуть? Хотела ли она стать тем человеком, кем была до встречи с Локсли?       - Мы можем начать сначала, знаешь? Мы можем вернуться в былые времена и забыть обо всем остальном. Я могу помочь тебе избавиться от лишних мыслей, Реджина. Ты знаешь, что у меня всегда это хорошо получалось... Я могу сделать тебя счастливой…       Женщина нахмурилась и качнула головой, не зная, как реагировать на это. Слова застряли в горле, а разум кричал, и она не могла разобрать отдельные фразы. Реджина чувствовала, как что-то внутри сжимается и как слегка кружится голова. Как раньше. Она могла вернуть все, она могла забыть произошедшее, как страшный сон, и стать самой собой… Какая-то её часть светилась от этой мысли. Дурман давил на голову, и эти слова действовали, как заклинание, возвращая воспоминания о других временах. Она была счастлива, ведь так?..       Так?..       Она ничего не чувствовала, но была счастлива не иметь сердца. Чувствовать значило ощущать боль, страх, смятение. Чувствовать значило разрывать свое сердце, переучиваться видеть мир, становиться другим человеком. Оно того стоило?       Счастье можно было понимать по-разному. Это было её счастье.       Ей не хватало воздуха. Что с ней происходило?       - Я…       Джонатан не договорил и в своем порыве внезапно не выдержал, в считанные секунды сокращая расстояние между ними и прижимая свои губы к её. Она была в ступоре, она не понимала ничего и замерла, пропуская через себя забытое ощущение. Его руки прижали её тело к его собственному, и от натиска ей даже пришлось сделать пару шагов назад. Опешив от происходящего, она не нашла сил оттолкнуть его, и с каждой секундой все больше воспоминаний накрывали её с головой. Они наполняли её голову, они парализовали и заставляли захлебываться от переизбытка. Воспоминания о том, сколько раз эти самые губы целовали её, эти самые руки скользили по телу. Даже его вкус остался прежним, и на мгновение…       Она задумалась, что будет, если она позволит этому случиться. Что если она вернет все, как было? Что если она снова позволит Джонатану быть с ней, и забудет обо всех проблемах в её жизни? Забудет о…       С ним было так легко, с ним не надо было думать и не надо было бороться с собственными демонами. Он не заставлял её решать, выбирать, чувствовать, метаться. Он всегда давал понять, что не требует большего, чем подчиняться ей и просто быть рядом.       Робин был сложным. Невероятно сложным. С ним приходилось постоянно сражаться и стоять на равных, а еще каждая секунда рядом с ним казалась вызовом и… Она просто не могла выдержать этого напряжения.       И тогда, сама того не ожидая, не зная, как, черт побери, это вышло, она ответила на поцелуй. Женщина позволила себе окунуться в прошлое и уйти под воду с головой, отдавая тело воспоминаниям. Все было таким знакомым: его прикосновения, его губы, его движения и слова. Как будто появившись здесь, он изобрел машину времени и сумел вернуть её назад, туда, где эмоции не имели значения, а близость была банальным способом удовлетворения желания. Миллс задохнулась от этого чувства.       Мысли разрывали голову, но она изо всех сил игнорировала их и отдавалась моменту, пытаясь заглушить кричащее благоразумие. Она может жить без сердца, ведь так? Она может стать прежней собой, и тогда все будет хорошо.       Эмоции были на пике, и она не успевала дышать. Когда его руки собственнически стиснули талию, так, как уже делали это десятки раз до этого, что-то внутри неё щелкнуло. Она спустилась со своей высоты и постепенно начала приходить в себя. Мир закружился, и тогда внутри все вспыхнуло и проснулось. Пора было возвращаться в реальность.       В её реальность. Не придуманную идиллию, где она могла достать из груди собственное сердце и забыть о нем.       Это было… просто неправильно.       Нет.       Боже, нет.       Реджина с ужасом осознала, что больше не помнит того человека, которым была. Две разных личности были заперты в одном теле, и сейчас каждое движение, каждое прикосновение было неправильным, грязным, неприятным. Миллс изменилась слишком сильно, чтобы возвращаться назад.       Она не могла так. Сердце так сильно и часто забилось в груди, напоминая, что оно есть, что оно живое и сильное. Она не хотела этого, она не хотела становиться монстром.       Она хотела… чувствовать.       Скривившись, женщина оттолкнула брюнета, который в полном смятении расцепил руки на её талии. Она сделала несколько шагов назад, все еще держа руку перед собой в предупреждающем жесте, и на лице было отвращение к самой себе, злоба и… облегчение?       Миллс все еще не могла успокоить дыхание, но все же резко произнесла:       - Нет… Нет, этого не будет, - она прикрыла глаза, а затем вновь подняла взгляд на потерянного Гарднера, прижимая пальцы к губам. – Тебе нужно уйти...       - Но…       - Я сказала, уходи, - она указала рукой на дверь и отвела взгляд.       - Прости…       Мужчина тихо чертыхнулся, искривляясь в чертах, а затем безмолвно ушел, но она не смела поднять глаз с пола. Ей было стыдно. Она только что чуть не совершила одну из самых больших ошибок своей жизни.       Брюнетка дрожащими руками захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, ловя губами живительный воздух. Вздохи были рваными. Она крепко зажмурилась, пока пятна не поплыли перед глазами, и не закружилась голова. Тишина резала уши, и от этого звон в голове становился громче.       Она больше не знала, кто она такая.       Реджина не могла успокоиться, в её груди не было воздуха, её голова раскалывалась на две части от слишком тяжелых мыслей, которые, казалось, причиняли физическую боль. Облокотившись на дверь, она медленно сползла вниз по холодной поверхности и схватилась руками за голову, пытаясь заглушить собственное осуждение. Слабая. Глупая. Безвольная. Фальшивая. Слезы сами покатились из глаз по бледным щекам.       Что она делала? Что она делала?       Это было просто невозможно. Её жизнь была расколота на части, и было так трудно дышать, что на мгновение она думала, что не выдержит этого. Чего она хотела? Что было правильным? Чего она боялась?       Перемены были болезненными, и только что она потеряла последний шанс вернуться назад. Что если она не сможет начать новую жизнь? Это было так страшно, пускай все знаки указывали лишь на то, что стоило двигаться дальше и открывать душу чему-то новому. Реджина не умела правильно любить, но разве был один верный ответ, как это делать?       Она чувствовала соленые слезы на щеках и думала, что в глубине души уже давно знала, чего хочет. Закрыв лицо руками, она сидела на холодном полу и боялась сделать первый шаг.       Она знала, что нужно делать.       Ну конечно, она знала. Уже долгое время. Глупая…       Мгновенно замолчав, она замерла и уставилась в одну точку. Вдох. Выдох. Все это было чужим, но… правильным в её жизни было лишь одно. Один единственный человек. Разве можно было в одно мгновение дать ответ на вопрос, над которым ломаешь голову такое долгое время?       В её случае можно.       Она всхлипнула и надломлено усмехнулась, когда осознание ударило её по голове. Все случилось очень быстро, и её сердце согласно кольнуло, когда единственно верная мысль пронзила все тело.       Робин.       Она хотела Робина. Боже. Да, она еще никогда в жизни не хотела чего-то так сильно, так отчаянно. Облегчение прокатилось по телу, и она будто бы открыла глаза после долгого транса.       - Боже…       Глаза забегали по полу, и её мирок раскололся надвое, выпуская все потайные желания. Она хотела быть с ним. И к черту все опасения.       Плевать на все! Зелина была права: если не было рисков, то в чем тогда был смысл жизни?       В считанные мгновения поднявшись на ноги, все еще пошатываясь от эйфории, женщина быстро подправила смазанную тушь, схватила с тумбы ключи от машины, куртку и безмолвно вылетела из квартиры, захлопывая за собой дверь.       Она точно знала, куда идти. Там было все, что ей нужно.       Её руки дрожали, когда женщина поднималась вверх по лестнице, даже не заботясь о том, чтобы дождаться лифта. Она нашла номер его квартиры внизу, читая имена на почтовых ящиках, а затем не медлила, искренне надеясь, что сегодня после работы он решил остаться здесь. Шанс был небольшим, но попробовать стоило, тем более что её Мерседес всегда был готов отвезти его в дом Локсли, если его здесь не окажется.       Она чувствовала себя потерянной, и не было ничего сложнее в её жизни, чем разговор с Робином в данный момент. Она задыхалась, и казалось, что если она не увидит его, если не скажет ему все, что думает, то просто не сможет жить дальше. Ей хотелось кричать, смеяться, злиться на саму себя за то, что так долго позволяла себе быть слепой.       Её сердце билось так отчаянно, что хотелось вытащить его из груди и спрятать как можно дальше, чтобы не слышать губительные звуки. Это сводило её с ума, и нельзя было описать словами то, что происходило внутри неё в этот самый момент.       Зачем она шла туда? Что она хотела сказать? Боже, она не имела понятия, как объяснит свое появление на пороге его дома в такой поздний час. Одно было ясно: ей хотелось увидеть его и подтвердить свои чувства. В каждом движении было что-то порывистое и отчаянное, и незнакомые, чужие, непривычные слова ждали на кончике языка, чтобы быть сказанными вслух.       Она постучала в дверь, и время замерло. Остановилось, чтобы дать ей отдышаться и привести мысли в порядок. Как будто это было возможно. Каждая секунда била по голове, пронизывала все тело и отбивала ритм, с каждым ударом которого крошилось её сердце. Назад пути не было.       Не было. Ох, черт! Все или ничего.       Послышался звук защелки, и тогда внутри что-то упало.       Дверь распахнулась, и… она увидела его. Он был здесь…       Стоял там, по другую сторону двери, с взъерошенными волосами соломенного цвета, в простой рубашке и домашних штанах, босой и с чрезвычайно взволнованным выражением на лице. Она не знала, как даже теперь ему удавалось сохранять в чертах какую-то мягкость, которая внушала доверие и успокаивала, показывала, что ему можно доверять.       Реджина увидела его впервые с тех пор, когда к ней пришло осознание чувств. И тогда, не скованная предрассудками и страхами, она впервые посмотрела на него по-настоящему, отрыто и почувствовала. Это было непривычно, странно и даже дико. То чувство восхищения и желания, в которое вылились месяцы отрицания симпатии к нему.       Да. Это именно то, чего она хотела. Ей стоило отблагодарить Зелину позже.       А еще ей нужно было срочно прибраться в своей голове.       Миллс почувствовала тот самый щелчок, который пронзил тело и указал на то, что было правильно в этот самый момент.       - Реджина? – смутился мужчина, распахивая дверь.       Рваный вздох слетел с её губ и, задохнувшись от волнения она лишь просто выпалила:       - Здравствуй…       - Что… что ты здесь делаешь?.. Ты что, плакала?       Никакой злобы или презрения. Робин лишь искренне хотел получить ответ на вопрос, и его мягкие черты выдавали волнение за неё. Она проигнорировала последний вопрос.       - Я должна сказать тебе кое-что, - Миллс сглотнула. Реджина смотрела на него, фокусировалась на его лице, и от этого кружилась голова, и сердце билось быстрее обычного. Женщина еще никогда не чувствовала такого сильного волнения рядом с ним.       - Что такое?       Боже, ему обязательно быть таким… таким… Робином.       Женщина скривилась, делая глубокий вдох и собираясь с мыслями. Она не знала, как надолго её хватит, ведь никогда прежде не делала ничего подобного. Чего-то настолько безрассудного и правильного в одно и то же время. Это было безумно сложно – признаваться в своих слабостях перед человеком, который сам стал одной из них.       - Я много думала над тем, что происходит в моей жизни… Над тем, кто мы друг другу. Над тем какой путь мы прошли… И сегодня я поняла что-то очень важное.       Её глаза, что ни на мгновение не отрывались от его, передавали сотни различных фраз.       - Я осознала, что не ценила то, что все это время было у меня под носом. И я знаю, что отталкивала тебя тысячи раз, что пренебрегала тобой, обвиняла тебя в твоих чувствах, когда слишком сильно боялась признаться в своих. Я не была готова, Робин…       Он не сказал ни слова, и продолжал смотреть на неё так, как будто никогда не видел ничего прекраснее, смешивая восхищение и сочувствие в одном взгляде. Она задохнулась этим ощущением.       - Я не могла это остановить, я не знала, что с этим делать… И тогда я начала бежать, как привыкла это делать.       Реджина рвано вздохнула и сглотнула. Губы пересохли, и, казалось, её руки начали дрожать еще сильнее.       - Я отталкивала тебя, я давала неправильные сигналы, я… делала тебе больно, Робин, - она скривилась. – И мне так жаль…       Она задохнулась, качая головой из стороны в сторону.       Робин сделал пару шагов вперед, оказываясь совсем близко, но все же не рискнул прикоснуться. Она смотрела на него снизу вверх, совершенно не замечая ураган внутри.       - Реджина… - он склонил голову.       - Нет, позволь мне закончить, - она сглотнула и, часто дыша, подняла руку вверх, зарываясь пальцами в своих волосах. Секунда. Вздох, и она наконец сказала: – Теперь я готова. Ты изменил меня, Робин. И мне так жаль, что со мной так сложно… И если бы ты смог найти в себе силы и… дать мне второй шанс…       Она не отрывала от него глаз, пытаясь привести себя в порядок и успокоить дыхание.       - Что насчет… ну, знаешь…       Она вздохнула и попыталась улыбнуться одними уголками губ:       - К черту твое прошлое, Робин! За все то время, что мы провели вместе у меня сложилось собственное мнение о том, что ты за человек. Ты делаешь меня лучше, и это все, что имеет значение.       Он облегченно вздохнул, и в его глазах появилась благодарность и восхищение её словами. Короткая тишина промелькнула между ними, но уже в следующее мгновение женщина сглотнула и тихо произнесла:       - Я все еще не имею ни малейшего понятия, что будет дальше… Но я так устала бороться с самой собой… - Реджина зажмурилась и вздохнула. – Я хочу…       - Чего ты хочешь, Реджина? – шепнул мужчина.       Он подошел еще ближе, и женщина почти потерялась в привычном запахе одеколона с нотками леса. Локсли поднял руку и прикоснулся к её щеке, легко и бережно проводя по ней незатейливыми движениями. Его прикосновение пустило мурашки по телу, и невероятная слабость охватила её от этого крохотного движения. Что с ней происходило? Неужели именно так выглядели чувства, выпущенные на свободу?       Она подняла на него глаза, и они начали просто смотреть друг на друга. Пронзительно, упрямо, глубоко, как будто это могло на мгновение полностью остановиться время и позволить им обоим надышаться воздухом. Она изучала его глаза, впервые со времени их знакомства в полной мере получив такую возможность, погружалась в них, наверно, желая утонуть насовсем. Забыв обо всем на свете, тихо монотонно произнесла:       - Тебя.       Он ухмыльнулся той самой чертовски лукавой улыбкой и мгновенно сократил расстояние между ними, наклонился и притянул её к себе. Легкая улыбка в уголках его губ, неверие, радость, теплота – все это, должно быть, свело её с ума, потому что она не думала, когда в следующее мгновение, шумно выдохнула и ответила на поцелуй. Её сердце бешено билось, и она толком не понимала, что делает, но это было правильно. В этот раз она не чувствовала ничего, кроме удовлетворения. Никаких рамок или тяжелых мыслей. В то мгновение, когда они врезались друг в друга, когда она почувствовала тепло, близость тела, когда вспомнила вкус губ, она почувствовала себя целой. Этой самой части недоставало в её жизни, и она слепо думала, что не нуждается в ней.       Он среагировал мгновенно, с энтузиазмом вжимая её в себя, как будто целую вечность ждал этой самой секунды. Лесной запах окутал её с ног до головы и поглотил все естество. Воздух начал накаляться, и уже через секунду этого ей стало мало. Безумно мало. До смешного мало. Ей хотелось больше.       - Ты просто не представляешь, как долго я мечтал услышать эти слова, - улыбнулся он в её губы.       - Знаешь, – шепнула она с азартом, – впервые в жизни я точно знаю, чего хочу.       Чувства стали острыми иглами и начали обжигать её грудь, распаляя её, заставляя впиваться в его кожу, прижимать ближе. В считанные секунды отчаянный поцелуй перерос из банального желания почувствовать что-то в настоящий пожар, что стал бесконтрольно разгораться между ними. Они сами не поняли, как движения стали жадными, поцелуи настойчивыми, а желание эгоистичным и смелым.       Она не была готова к такому букету эмоций, когда направлялась сюда. Реджина не ожидала, что сможет на один только вечер, буквально пару часов, испытать гнев, страх, боль, счастье и желание. Всего было слишком много.       Они зашли в квартиру, как-то неловко захлопывая за собой дверь. Робин подумал, что это до ужаса напоминало ему ту ночь, которая была стерта из памяти Реджины, и почти усмехнулся. Вот только теперь они оба будут помнить все в мельчайших подробностях, чтобы не было возможности свалить этот импульс на алкоголь. Облегчение и радость распирали его изнутри, и это чувство заставляло его хотеть сделать безумные вещи. Женщина, наверно, чувствовала нечто похожее.       Им не хватило сил не на что другое, кроме как, оперившись на ту же самую захлопнутую ранее дверь, соревноваться в настойчивости поцелуя. Женщина была нагло прижата мужчиной к холодной поверхности, поймана в кольцо его рук без возможности сбежать, но была настолько поглощена моментом, что позволила ему такую дерзость. Гибкое тело было полностью в его распоряжении, подчиняясь мгновению, и хотелось быть ближе, стать одним целым, пока все это не закончилось.       Его пальцы были везде, нагло позволяя себе путешествовать по спине и талии, заходить дальше, рисковать. Реджина не возражала. Абсолютно все в этот момент было идеальным, и его руки на женской пояснице были бензином для её пожара. Сжимая в кулаке её одежду, он лишь напомнил Миллс о том, как сильно она хотела этого на самом деле. Он напомнил ей о том, что не все джентльмены были таковыми в пределах спальни. Ей не терпелось узнать, правда ли это. Она могла поспорить, что в нем всегда была нотка дерзости и собственничества…       Черт, и почему она не помнила их первую ночь?..       Нет, так даже лучше. Так они могут заново изучить друг друга.       Да уж, ну и история была за их спинами. Не каждая пара могла похвастаться такой библиотекой ошибок и надежд.       Пара?       Улыбнувшись в его губы, она потянулась к его рубашке, но не сумев беспорядочными движениями расстегнуть пуговицы, просто нетерпеливо развернула их обоих и оторвалась от стены в поисках спальни. Она разберется с одеждой позже.       Внезапно прорычав что-то, он отстранился и, пытаясь поймать дыхание, беспокойно посмотрел ей в глаза. Миллс сглотнула в попытке успокоить шустрое сердце. Их одежда была в беспорядке, её губы припухли, а глаза потемнели её сильнее, и тогда она официально стала для него самой красивой женщиной, которую Локсли видел.       Реджина смутилась и заволновалась, когда он посерьезнел.       - Ты уверена? – обеспокоенно спросил он, слегка хмурясь.       Она сощурилась с мягкой улыбкой на лице.       - Более чем, – фыркнула она. – Я слишком много думала об этом, не хочу больше этого делать… В конце концов, я пришла сюда, чтобы сказать тебе о своих чувствах, а ты думаешь, что я снова убегу? – ухмылка расцвела на её лице.        - Я просто не хочу, чтобы ты завтра пожалела об этом. Потому что я не пожалею, - он подался вперед и, даже не прикасаясь к её губам, согрел их своим дыханием.       Боже…       - Поверь, - она пленительно ухмыльнулась, принимая правила игры. Её глаза были закрыты, - сожаления – это последнее, на что у нас будет время завтрашним утром…       Он сорвался, не выдержал, потерялся в словах, бормоча в ответ какую-то бессмыслицу, а затем его губы вновь нашли её. У них больше не было границ, и где-то здесь, после этих самых слов, началось настоящее безумие. Они оба прекрасно знали чего хотели, и это было самое невероятное чувство, что им пришлось испытать. После целой вечности отрицания и беготни они наконец были в собственном идеальном ритме, дополняя друг друга.       Кожа горела под его пальцами, и до их пор не верилось, что это происходило, что эта сложная, загадочная, невероятная женщина хотела быть с ним. Он не спал, ведь так? Робин чувствовал себя самым счастливым человеком на земле, но это счастье постепенно перекрывалось более сильной эмоцией. Желанием. Оно ослепляло и направляло, заставляя в хаотичных, но в то же время выверенных движениях изучать открытые сантиметры кожи. Шея, плечи под смятой и полуснятой рубашкой, талия, бедра.       Когда они дошли до спальни, в голове вертелась только одна мысль. Не хотелось спешить. У них было все время в этом мире, и они оба были слишком поглощены друг другом, чтобы думать о мире за стенами этой квартиры.        Острый кошачий взгляд потемневших глаз свел его с ума, заставляя сделать глубокий вдох, и тогда женщина замедлилась, смакуя момент на языке. Ожидание нового прикосновения, осознание того, что её желание было на расстоянии вытянутой руки, будило в ней что-то давно неизведанное. В ней проснулся азарт, и хотелось быть безрассудной. Хотелось управлять и подчиняться.       Его руки потянулись к её рубашке прежде, чем она успела сделать это сама. Когда все пуговицы были расстегнуты и простой кружевной бюстгальтер предстал его взгляду, одна рука сама почти машинально впилась в горячую кожу на талии и притянула женщину еще ближе. Другая - медленным, тягучим движением прочертила дорожку от женских ключиц вниз по бархатной коже. Он завороженно следил за собственными пальцами, дышал так, точно был хищником, которому не терпелось приступить к добыче. Она коварно улыбалась, делая глубокие вдохи, следя за его реакцией через опущенные ресницы. Позже женщина усмехнулась. Практически врезавшись друг в друга в следующую секунду, соединив дыхания, они синхронно расплылись в лукавой соблазнительной улыбке. Её руки оказались на его плечах, почти что впиваясь в кожу через ткань.       И тогда очередной поцелуй, жадный и игривый, поглотил их вновь. Кажется, следом они, спотыкаясь и смеясь, упали на кровать. Ничто другое больше не имело значения в этот момент, и не было времени на тяжелые мысли: голова была свободной и кровь неумолимо приливала к другим частям тел. На коже оставались ярко розовые следы, и под каждым прикосновением губ она горела, прося большего. Хотелось хватать и изучать, точно в последний раз. Чувства были так обострены, что слов не осталось, и приходилось изрекаться звуками и стонами одобрения, передавать слова на кончиках пальцев, втирать их в кожу так, чтобы они остались там надолго, точно татуировки.       Избавиться от одежды окончательно удалось не сразу, но им было все равно. Чем больше кожи соприкасалось с кожей, тем сильнее хотелось плюнуть на идею не торопиться. Медленно, но настойчиво изучая друг друга всю оставшуюся часть вечера, переходящую в ночь, они смеялись и шептали бессмыслицу между поцелуями. Нельзя было опьянеть от присутствия другого человека рядом, от чьего-то дыхания на теле, от смешанного вкуса губ и пальцев на коже, но у них получалось. Миллс была почти уверена, что оставила полосы на его спине, когда цеплялась за мужчину, решившего внезапно перевернуть её и зажать между своей грудью и постелью.       Черт. Она уже упоминала, что не жалела о своем решении остаться?       Он никогда бы не подумал, что Реджина будет однажды извиваться под ним в его же постели и, задыхаясь, бормотать его имя. Что он будет наблюдать, как от каждого прикосновения она так соблазнительно изгибается в спине или плавно поддается его рукам. Она никогда бы не подумала, что по собственному желанию придет домой к Робину, рассказывая о своих чувствах, и закончит вечер в постели с ним без единого зазрения совести. На самом деле она не планировала ограничиться постелью, но это желание можно было воплотить и позже.       Покидать эту кровать – последнее, что ей хотелось делать в этот вечер.       Она могла поклясться, что следы от его пальцев на бедрах не сойдут ему с рук следующим утром.       Это было одно из самых лучших необдуманных решений в её жизни. Миллс поняла это, когда в третий раз обессиленная упала на простыни и расплылась в улыбке, прежде чем почувствовать руку на талии и медленно с дыханием в волосах утонуть в объятиях кровати. Обо всем остальном можно было подумать завтрашним утром.