Do you

Однажды Юнги говорит, что будет поздно, и не возвращается больше никогда. То утро не отличалось ничем от остальных таких же. Мартовское солнце лениво выглядывало из-за туч, нависших над Сеулом ещё в среду, и смена дней недели на выходные этого положения не исправила – жители ждали дождей, ходили с зонтиками и надеялись на потепление. Несмотря на полдень по часам в кухне горел свет, электрический чайник щёлкнул кнопкой, оповещая о завершении кипячения. На столе стояла одна щербатая кружка с пожеланиями о хорошем дне, тарелка, в которой дымилась яичница с овощами. В квартире было тихо – не привычно прохладно и чересчур неуютно – хотелось скорее сбежать куда-нибудь. Чимин налил кипяток в свою кружку и уселся на слегка поскрипывающий стул, на скорую руку запихивая в себя пародию на нормальный завтрак, чуть ли не подавившись горячим чаем. Он взглянул на дисплей мобильника и, фыркнув на голодный желудок, поторопился покинуть квартиру, захватывая с собой сумку и закидывая её через плечо. Когда у Чимина выпадали выходные, то он, вот уже как пятую неделю подряд, развешивал листовки по городу поверх всех объявлений о ренте и купле-продаже жилплощади. На распечатке было одно и то же: не меняющееся чёрно-белое лицо, улыбается, глядит глазами-полумесяцами, и, кажется, что осуждает отчасти. Снизу фотоснимка крупными буквами «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК», ниже контактные данные и просьба обратиться – обязательно. Чимин всё чаще задавался вопросом: почему в мире, настолько тесном, так сложно отыскать что-то нужное? Чимин прикрепляет объявление о розыске на скотч, рассматривает некоторое время и глядит на пустующую пачку – он всё развешал. Районы полны фотографиями Юнги, и он теперь будто местная исчезнувшая знаменитость. Несмотря на обещания полицейских найти парня – Пак остервенело продолжал делать большую часть работы, успевая ходить на учёбу – та давалась ему сложнее с каждой неделей, ведь мысли уплывали куда-то далеко, путаясь в воспоминаниях, насчёт которых Чимин не был уже уверен – а существовал ли Юнги на самом деле, или же это всё какая-то маниакальная идея иметь человека, так непохожего на него самого. Однако рубашка, оставленная Юнги в какую-то из пятниц, или номер телефона, теперь отключенный – всё это косвенно подтверждало, что Чимин здоров рассудком – отчасти, потому что ему казалось, что он развалится в любую минуту. Их жизнь с Юнги была схожа с медленным течением хлюпкой лодочки – наверное, бумажной, выпущенной каким-то задорным мальчишкой на произвол судьбы. Она сталкивалась с камнями, карябала бока, вымокала, пока, наконец, совсем не разложилась и один из пассажиров пропал. Чимин чувствовал себя тем, кто теперь тонет, хотя и сомневался, что Юнги легче. Воспоминания старательно рисуют тонкий образ слегка ссутулившейся фигуры на мрачном фоне их спальни; плавное движение головы в сторону Чимина и промелькнувшую улыбку на тонких губах. Мираж разрушается голосом – тихим и непривычным первое время, но потом Чимин не мог перестать вслушиваться часами – каждое слово Юнги завораживало и заставляло задумываться, а смысл сказанного открывался через некоторый отрезок дней или недель. - На самом ли деле важны вещи, что мы теряем? – спрашивает однажды Юнги. – Может быть, если их не становится, то мы никогда в них не нуждались в действительности? Они некоторое время молчат, а потом Чимин слышит, как Мин задерживает дыхание и еле слышно просит: - Если я исчезну когда-нибудь, найдёшь ли ты меня? Именно по этой причине Чимин не сдаётся и продолжает расклеивать листовки, ожидать звонка и вздрагивать каждый раз, когда мобильник громко трезвонит стандартной мелодией. Его друзья называют сумасшедшим, сочувственно хлопают по спине, а тому остаётся вымученно улыбаться и глотать кофе – энный стаканчик эспрессо за день. Потому что по ночам бессонница и въевшаяся под кожу надежда, что дверь скрипнет и в спальню войдёт Юнги, громко топая тяжёлой подошвой, говоря, что уходил за сигаретами и… потерялся? Рисовать себе в воображении, что могло произойти не хотелось совершенно, а потому Чимин откидывает плохие мысли в пыльный угол подсознания. Одно утро за другим – мартовское солнце больше не выглядит так удручающе, светит в окно, слепит глаза. Жители перестают таскать зонтики и надевают более лёгкую одежду – никакого дождя не предвидится, гидрометры ошиблись, и будто кто-то против. Весеннее цветение слив и вишни в самом разгаре, воздух чистый и пахнет сладко. Вроде как, всё налаживается – у всех, кроме Чимина, который продолжает лепить объявления с утихшим энтузиазмом поверх уже старой, испорченной погодой фотографии Юнги. Тэхён – лучший друг, а по совместительству психотерапевт, шут, жилетка и хранитель детских фоток Чимина сидел на лавке, откинув голову назад и наблюдая за проплывающим белым облаком, рассеивающимся ветром. - Почему ты продолжаешь искать Юнги-хёна? – напрямую спрашивает Тэхён и Чимин не отвечает несколько секунд – набирается правильными словами, крутившимися в голове всё это время, но раньше они не столь выделялись, и он сам не знал ответа на предложенный вопрос. Так что Чимин почти что улыбается, отыскав верную мысль: - Иногда я думаю, что случается с людьми, которые решают исчезнуть однажды. Что в их головах? Какова цель? А теперь я понимаю – они хотят быть найденными. И я хочу найти Юнги, потому что он почти никогда ничего не просил. Тэхён никак не комментирует – он не настаивает на прекращении затеи, но и не одобряет её. Просто Тэ хочет быть рядом и ему больно смотреть на синяки под глазами друга, на погрызенные ногти, на истасканные кроссовки – они брали их пару недель назад. Так что Тэхёну остаётся тяжело вздохнуть и кивнуть в сторону неба: - Возьми завтра зонтик, ладно? Чимин в незнакомом районе, рыщет в поисках места, куда можно прикрепить листовки и поджимает губы, глядя на затянутые свинцовыми тучами небеса – Тэ был прав, а Пак не послушал, потому что: «ну какой дождь, когда такая прекрасная погода?!» - так что он поторопился скрыться под ближайшим козырьком, как только прогремел гром и хлынул ливень. Хлюпая носом, Чимин рассматривал грязные носы кроссовок, думая, что пора бы перестать покупать белые. Он почти дрожал от сырого, пробирающего холода и пенял на глупость так далеко уйти от остановки, зайти туда, где ещё никогда не был, попасть под дождь и оставалось лишь простыть. Зажмурившись, Чимин от обиды шмыгнул и вытер лицо рукавом от попавших капель. На улице было пусто, и лишь чья-то сутулившаяся серая фигура маячила впереди, быстро двигаясь под зонтом. Чиминово сердце наверняка пропустило удар, пальцы сжались в кулак и он, несмотря на девяносто процентов сомнений – пустился в сторону прохожего, выкрикивая его имя так громко, насколько это было возможно. Фигура застыла на месте, как и Чимин – второй ждал, пока первый обернётся, и эти секунды длились несколько столетий по ощущениям. В конце концов, Пак сделал кроткий шаг назад – от шока, узнавая профиль Юнги в этом промокшем худом существе, бледными пальцами сжимающем ручку зонта, а вскоре он повернулся полностью и Чимина чуть пошатнуло. Не так он представал долгожданную встречу. Ему-то думалось, что всё наверняка будет по-другому, как-то… по-особенному. Однако Юнги смотрел точно в глаза, ничего не говорил и не пытался сделать шаг навстречу. Лицо было таким же бледным, непривычно худое и уставшее; чёлка прилипла ко лбу, джинсы промокли, а из-под куртки небрежно выглядывал капюшон серой толстовки. Некоторое время спустя мышца на его лице дёрнулась, и Юнги протянул зонт чуть вперёд, приглашая Чимина под защиту от дождя. Пак, конечно же, повёлся. Они шли плечом к плечу, но Чимин не мог вспомнить ни одного вопроса, что хотел задать – даже главное «почему» произнести не получилось, и только единственное, данное когда-то клятвой к обязательному исполнению, глупой улыбкой на устах и тихой на выдохе: - Я нашёл тебя. А Юнги ещё предстоит объясняться и замаливать свою вину, а пока единственное, что он делает, ответно сжимает кисть Чимина холодными пальцами и думает, что попытка оставить младшего, чтобы тому жилось лучше – самая глупая вещь на свете.