Do you

Чимин облизывает пересохшие от волнения и частого дыхания губы, делая ещё один шаг навстречу Юнги. Его сердце стучит в области горла и, кажется, вот-вот выпрыгнет; руки мелко дрожат, а кожа покрывается мурашками от зрелища, представленного прямо перед ним: Юнги, посреди комнаты в изобилии разбросанной бумаги. Никто бы ничего дурного в этом не увидел, однако Чимин знает Мина лучше тех самых других — он в курсе о пиромании Юнги и помнит, чем чреваты последствия коротких всплесков сумасшествия в глазах старшего. Один из таких случаев оставил на плече Чимина ожог, а Юнги потом пропадал на некоторое время — сам чуть в больницу не попал. Поэтому бумага под босыми ногами Мина как оружие, а в его руках зажигалка — курок. В любую секунду тот может просто не совладать с собой и разжать пальцы. — Хён? — хрипит Чимин, приближаясь к Юнги и пытаясь делать шаги как можно тише. Со стороны это напоминает прямой эфир с бомбой на жертве и сапёром — оба под прицелом и обоим страшно. Но Чимин уверен в своих действиях и скрывает дрожащие колени — остаётся забрать зажигалку и привести Юнги в нормальное состояние — нападок больше не будет, только сиплое дыхание и дрожащие холодные пальцы, цепляющиеся за ткань футболки. Юнги поднимает мутные глаза и словно видит Чимина впервые — он не хмурится, как обычно, а невероятно спокоен для своего положения — ни одной эмоции на лице. Жить с сумасшедшим с маниакальной тягой к огню - как сидеть на бочке с порохом и надеяться, что не рванёт. — Ты снова переработал, хён? — настороженно интересуется, продолжая ступать по шуршащей бумаге. Он сглатывает тугой комок и старается дышать мирно, вздрагивая, когда слышит бормотание Юнги: — Я просто хочу немного… посмотреть на него. Чимин как можно беззаботнее улыбается, чувствуя, как что-то внутри хрустит и ломается, а естество еле сдерживается, чтобы не броситься из квартиры и не позвать кого-нибудь на помощь. Это не первый и, как бы не молился Чимин, не последний раз, когда Юнги держит их над пропастью, желая посмотреть на огонь или слиться с ним. — Мы посмотрим вместе, хорошо? Только… давай сделаем это летом — пикник, река, костёр? Обещаю, что будет здорово! — Я хочу сейчас, Чимин-а — мне холодно, и я хочу погреться сейчас, — настойчиво продолжает Юнги, мусоля губу и сжимая зажигалку. Чимин косится на неё, закусывая щеку с обратной стороны. — Юнги-я, мы недавно сделали ремонт, а ты снова хочешь, чтобы стены почернели? Я могу одолжить тебе свою куртку, ладно? Сняв с себя верхнюю вещь, не спуская глаз с Юнги, Чимин не сразу понял изменения в лице старшего — неоновая вывеска напротив их многоэтажки осветила красным уродливый шрам от ожога, полученный несколько месяцев назад при точно таких же обстоятельствах. Тогда Пак тушил подожжённый тюль в их спальне, пока Юнги заворожённо наблюдал за огнём, а услышав вскрик младшего, наконец, пришёл в себя. — Чимин-а, — простонал Юнги, открывая рот и ослабляя хватку пальцев на зажигалке – та, незажжённая, падает на бумагу и Чимин облегчённо вздыхает. У Мина почти жалкий и болезненный вид — он смотрит как провинившийся пёс, а Пак улыбается и торопится в сторону старшего, накрывая того своей курткой и обнимая крепче, чтобы снова не попытался сбежать. — Всё в порядке, слышишь? — шепчет Чимин и чувствует лёгкие кивки со стороны старшего. Он наверняка уверен, что Юнги потом снова будет просить прощения — не вслух — так он никогда не делает. В стиле Юнги пытаться оставить Пака в покое, поэтому Чимин ненавидит, когда тот начинает претворять в жизнь план с названием «Защити младшего от самого себя, Мин Юнги». Однако Чимин держит крепко и невидимыми цепями пристёгивает Юнги к себе, заставляя возвращаться всякий раз, когда всплески пиромании заходят за грань, а желание сжечь весь мир к чертям становится апогеем и мучительной агонией, растекающейся по венам и врезающейся в мозг острыми шипами. Так что относительно они будут в порядке до следующего раза — Юнги будет хмуриться, а Чимин готовить утренний кофе и целовать старшего в лоб, и, возможно, тот перехватит его губы своими, запустит руки под рубашку и заставит замолчать — учёба и подработка подождут. По выходным ленивые объятия и разговоры с обещаниями о «всегда», смех Чимина — звонкий, и Юнги — шероховатый. А пока шелест бумаги под коленями, съёжившийся Мин, который, на самом деле, сильный и независимый — он способен защитить Чимина ото всех, кроме себя самого и это даже какая-та вредная и ломкая ирония — человек, с которым Чимину хуже всего — делает ему лучше всего. Замкнутый круг парадоксов с тупиками и бликами восходящего солнца за окном. Юнги позволяет обнять себя сзади, хотя это его прямая обязанность, завернуться в одеяло и закрыть глаза до полудня или чуть позже — как получится. Он благодарен Чимину, что тот продолжает спасать их обоих, хотя и ненавидит себя, что заставляет такого дурака быть рядом — что позволил привязаться к себе, что позволил себе привязаться к нему. Ответов много, почему Чимин всё ещё рядом и какого чёрта ёжится ближе, но Юнги улыбается от одного: они, возможно, оба на всю голову больные.