Do you

— Тише ты! — шипит Юнги, аккуратно орудуя примочкой в замке автомобиля и высунув кончик языка — Чимина это смешит, ему вообще всё смешно, потому что накануне он закинулся какой-то голубой дрянью и теперь глупо хихикает, мешая Юнги сосредоточиться на изъятии сокровищ из бардачка одного из местных богачей. На самом деле идея фатальная, потому что хозяин Бентли может отметелить так, что по частям собираться Чимин и Юнги будут несколько недель к ряду. Однако музыка в клубе громкая, охранники ворон считают, а Мин профессионал в своём деле — под напором отмычки замок щелкает, и Юнги приходится самому подавить возглас победы. Открыв дверку, он даже не успевает сообразить, что Чимин уже юркнул в салон и шарится в чужих вещах, как в своих собственных. Вывалив из бардачка кучу барахла, похихикав над презервативами, Чимин охнул, небрежно вытаскивая оттуда пистолет и показывая его Юнги. — Как думаешь, что нам за него будет? — бормочет Пак, прицениваясь, а Мин, пока младший никого не угробил, осторожно взял оружие себе и сощурился, хмыкая: — Неплохой калибр. — Точно побольше его члена! — хохочет Чимин и резко замолкает, замечая идущую впереди компанию. Юнги чертыхается, дёргает Пака за руку и под ошарашенные вопли хозяина автомобиля уносит ноги. Чимин улыбается всё шире, оборачивается в сторону преследователей, выкрикивающих проклятия, показывает им средние пальцы и набирает обороты, равняясь с Юнги, отрываясь от погони — слишком уж те медлительные. Юнги вертит пистолет в руках, прицеливаясь в невидимые цели и шуточно отстреливая их — Намджун должен заценить такой улов. Чимин растянулся на грязном диване, рассматривая пальцы на ногах, то растопыривая их, то снова собирая в кучу — ничем более увлекательным заниматься не приходится. В квартире (читай комнате) Юнги, навалено столько вещей, что, потеряй там что-нибудь, никогда не обнаружишь вновь. Чимин шутил, мол, это прямо-таки потеряй-комната, а Юнги никогда и не спорил, однако убираться не торопится — и так забот полон рот. Намджун должен прийти с минуты на минуту — об этом оповестил Чимин, переписываясь со своим парнем по телефону — Юнги остаётся наблюдать за довольной рожей младшего, и думать, как это Пак угодил в их компанию, где ему явно не место. Ну не должны мальчишки шныряться с ненужными людьми, изредка употребляя лёгкие наркотики и целовать Монстра в губы так, словно в последний раз. Или Юнги просто завидно. Ещё его бесит, что Чимин за ним таскается, как собачий хвост — Намджун дал разрешение, а его слово закон. Мин опускает пистолет на стол, заранее проверив предохранитель, и загребает колени под себя, ногтем отскребая засохшие болячки. Чимин кривится и кидает в Юнги подушку: — Прекрати, это мерзко! — Да плевать я хотел, — фыркает Мин, невольно скрещивая руки и поглядывая на настенные часы, подаренные Намджуном на прошедшее пару месяцев рождество — там вместо цифр позы из Камасутры. Оригинальненько, нечего и добавить. Чимин цокает языком в такт стрелок и вскоре начинает бесить — Юнги уже собирается сказать что-то, как слышится звонок в дверь и приходится встать. Намджун — лёгок на помине. Выглядит как главарь гопников, да и Юнги не лучше — один Чимин в комнате даже в подранных джинсах и полосатой кофте с рукавами, длиннее его собственных рук, похож на цветочного мальчика с безумной улыбкой на пухлых губах. Намджун располагается рядом с Паком и берёт в руки протянутый Юнги пистолет, рассматривая внимательно и придираясь к мелочам. — Да ты охренел? — Что? — Вы вообще в курсе, что оружия, блядь, зарегистрированы? Как я могу продать его? — Ты гений, а не я, — бросает Юнги, усаживаясь на своё место и искоса поглядывая на волнующегося Чимина, льнущего к плечу Намджуна, как грёбаный кот. — Намджун-а, Юнги-хён и я очень старались! — мурлычет Пак, потираясь рыжей макушкой об изгиб шеи Монстра — Юнги блевать охота, и он даже не скрывает, прилюдно морщась подобным нежностям. Но это помогает — Намджун выдыхает и обещает придумать что-нибудь; Чимин хлопает в ладоши и позволяет себя поцеловать; Мин думает схватить пистолет и застрелить обоих. Отчасти неправильно и Юнги понимает — касаться Чимина как бы украдкой, изредка пальцы переплетая и переглядываясь так, что никто бы не заметил. Он даже сам не сразу осознал, как замирает в моменты редких улыбок в свою сторону или приободрения о том, что завтра наверняка будет лучше. А ещё когда пытается не шевелиться, пока рука Чимина обжигает кожу всегда холодных пальцев — тот дремлет на чужом плече, сопит и бормочет что-то себе под нос — совсем бессвязно, бредит и замолкает, убирая кисть от Юнги и кладя на бедро Намджуна. Потому что они официально вместе, а Юнги пришёл обсудить что-то и даже не вспомнил бы, что именно. Он бессознательно начинает сравнивать себя и Нама, выискивая раннее незамеченных достоинств и недостатков — своих и Намджуна. По подсчётам Юнги — никто из них не выигрывал звания почётной партии для Чимина, потому что тот и без них спускался в бездну, из которой Киму и Мину выход заказан. Так что когда Пак звонит в три ночи и требует открыть дверь немедленно, а потом машет рукой, стоя на пороге и улыбаясь подбитыми губами, Юнги скрипит зубами и клянётся наказать ублюдков. — Да всё в порядке, просто местные гопники. Не говори Наму, ладно — он из них фарш сделает, — объясняет Чимин, сверху наблюдая, как Юнги обрабатывает разбитые колени. — А я не сделаю, думаешь? — рычит Мин, глядя Паку в глаза. — Не-а, ты ведь прислушиваешься к моим словам, да? — любопытствует Чимин, пальцами невесомо касаясь подбородка Юнги, чтобы не перевёл взгляда в другую сторону. — А Намджун озвереет, и сделает только хуже. Мин кидает что-то вроде «Ну конечно» и принимается дальше очищать ранки от земли, кривясь, когда попадаются и осколки стекла, а Чимин сдержанно стонет и чуть ли не закатывает глаза от боли. В чистой одежде Юнги, Пак свернулся на диване, обнимая подушку и глядя на хёна из-под одеяла, напоминая чем-то нашкодившего ребёнка. — Юнги-я, — тянет Чимин. — Что будет, если Намджун узнает, что я ночевал у тебя без его спроса? — Ну… может быть, он побьёт нас обоих, — насмешливо хрипит Юнги, накидывая плед на плечи. — Юнги-я, — продолжает Пак, покусывая губу. — А что будет, если мы поцелуемся? Юнги застывает, задерживая взгляд на любопытном Чимине, который своими вопросами вводит в состояние безысходности и крушит всё, обнадёженно улыбаясь уголком раненой губы. Ему-то и ответить нечего — Юнги чувствует себя дураком, причём подозрительно счастливым и смущённым, перебираясь поближе к Чимину и склоняясь над ним, облизываясь. Пак смотрит в упор, кажется, что боится моргнуть. Юнги останавливается в миллиметрах от губ Чимина, зажмуриваясь и разрывая контакт: — Спи, ладно? И не повторяй этого снова, иначе Намджун всё узнает. Юнги проводит оставшееся время на кухне, а наутро, скрючившись из-за неудобного положения, не находит в комнате Чимина. Будто ожидал чего-то другого. Разочаровано выдохнув, он поплёлся в душ. Намджун говорит, что Чимин какое-то время поживёт у родителей — скинул сообщение вчерашним утром, застав Кима врасплох — так что теперь он свободен и может неплохо повеселиться. Юнги пожимает плечами и плетётся следом за Намджуном в какой-то клуб с неоновой вывеской на японском. — Хиросима? — Точно, — кивает Намджун, здороваясь с охраной и ведя Юнги за собой вдоль парадной. — Чимину здесь нравится, но, кажется, это из-за бесплатной наркоты. — Ты разрешаешь ему принимать наркотики? — Они лёгкие, к тому же, так он податливее —, а то ведь стерва та ещё! Намджун смеётся, Юнги сжимает кулаки. Чимин возвращается в полном порядке — ни следа, ни одного синяка — кожаная косуха цвета морской волны, привычный прищур и поведение такое, словно он никогда не предлагал себя поцеловать. Сидит, болтает ногой и наблюдает, как Намджун пересчитывает деньги для Юнги, а тот следит, чтобы не пропустить ни один вон. Оба сосредоточенны так, что морщинки залегли между бровей — Чимин от подобного зрелища чуть ли не давится энергетиком, заливаясь новым приступом смеха — искусственным. Намджун вопросительно поднимает бровь, а Пак пожимает плечами: — Вы похожи не на дилеров, а на подранных псов! Чимин откидывает банку в какой-то угол, спрыгивает со стола и, прежде чем услышать намджуновы недовольства — захлопывает за собой дверь. — Что с ним? — Не обращай внимания — перебесится, — плюнул Намджун, однако Юнги не отставал, и Ким сдался. — Ладно, я просто забыл скрыть следы своего ночного веселья. — Как родители? — спрашивает Юнги Чимина, когда обнаруживает младшего на заброшенной площадке для скейтбордистов. Он сидит, свесив ноги с рампы и стуча пальцами по деревянной поверхности борда. Мин знает места, где обычно прячется Пак — он сам привёл его сюда несколько месяцев назад, прознав о желание Чимина научиться кататься на доске. — Ты думаешь, я совсем дурак, ехать домой с расквашенным лицом? — хмыкает Пак. — Я был у Хосока. Чимин откинулся на спину, глядя на заходящее солнце — Юнги вторил его действиям. Небо, распростёртое над ними, заволокло весь обзор насыщенным полотном из облаков и оранжевых заплаток, выглядывающих из-за них. — Ты ведь в порядке? — А ты? — Наверное, — бормочет Чимин. — Хочу прокатиться. Он резко поднимается, встаёт на скейтборд и, задержав дыхание, спускается по крутой рампе, выкрикивая и заливаясь смехом — Юнги почти веселится, однако тяжёлое падение Чимина заставляет его быстро проскользить вниз и склониться над стонущим Паком. — Кажется, я повредил копчик, — сдавленно жалуется тот, и не успевает толком сообразить, какого чёрта происходит, как Юнги выполняет раннее произнесённую вслух просьбу — целует, всего несколько секунд и настолько легко, что Чимин засомневался, а не привиделось ли, и не головой ли он ушибся. — Можешь повторить? Это, вроде, покруче морфия, — бормочет Пак, притягивая Юнги к себе и закрывая глаза. Скрываться от Намджуна — не весело. Врать всем вокруг, изредка переглядываясь через расстояние, или прикасаться мимолётом — раньше это казалось менее интимным, а теперь от каждого столкновения по коже мурашки и желание задержаться на несколько дополнительных мгновений. Чимину присуще созидание, но он тот, кто разрушает всё вокруг и их заодно, лишь мизинчиком зацепившись за край рукава куртки Юнги и остановив того, одаривая заметной только Мину улыбкой, и если бы её можно было озвучить, то в этот момент оба услышали бы обязательный треск стекла. Чимин уговаривает Намджуна снова пойти на дело с Юнги — это же весело, потому что вечно они попадаются и убегают, а чтобы быть быстрее, приходится держать друг друга за руки и стараться не споткнуться о развязанные шнурки — Чимин вообще редко их завязывает. Намджун на это пожимает плечами и дальше продолжает увлечённо раздавать карты остальной куче нагрянувшим вечером друзьям — проигрывает Юнги, куш забирает Нам. — Ладно, просто постой в стороне и не вмешивайся, как в прошлый раз, — предупреждает Мин, положив руки на плечи Чимина. Младший прищуривается и протестующе упрямо машет головой — он хочет рядом, а не быть сторонним наблюдателем — он ведь не трус, к тому же эта машина принадлежит одному из самых отпетых придурков района — Чимин не хочет, чтобы Юнги один попадал под прицел, если что-то пойдёт не так. Поэтому он озирается по сторонам, послушно оставшись за ближайшим углом, а Мин не может сосредоточиться на открывании замка — их застукивают и в этот раз всё хуже предыдущего. Юнги получает удар в живот, не успевая сориентироваться. Всё происходит слишком быстро, чтобы Мин сообразил, что происходит, когда слышит выстрел, и все замирают — Чимин стоит с трясущимися руками и бледным, словно полотно лицом, сжимая знакомый пистолет, и смотрит прямо на кривляющегося в боли бандита, валяющегося у ног Мина — прострелил бедро. Юнги спохватывается первым, юркает вперёд и хватает оцепеневшего Чимина за руку, таща за собой под крики, доносящиеся позади. — Какого чёрта он у тебя делает?! — кричи Мин, тряся младшего за рубашку, в то время как тот не может и слова связать. — Намджун дал его, — бормочет Чимин. — Я ведь не убил никого? — Ты попал в бедро — выживет, — отвечает Юнги. — Но сам факт того, что… — Я испугался! Я подумал, что они сейчас убьют тебя! — Да блядь, лучше они меня, чем ты кого-то, — скрипит зубами Юнги, загребая чёлку пальцами и фыркая, отворачиваясь от «заботливого» Чимина, обзывая дураком и словами похлеще, желая ударить, однако сдерживаясь, понимая, что не может причинить боли этому мелкому придурку. Чимин съезжает по стене и закрывается, обнимая свои колени руками и пряча лицо. — Ты должен уйти от нас, — спокойно предлагает Юнги, усаживаясь напротив Пака и кладя ладони на перебинтованные колени. — Пока не поздно, можешь просто уйти и спасти себя? — Я не хочу спасаться один — так делают только крысы, — мямлит Чимин, тихо всхлипывая. — Разве что с тобой. — Я абсолютно безнадёжен, Чимини, — улыбается Юнги, притрагиваясь к лицу. Пак исподлобья глядит на хёна, внимательно всматриваясь в глаза напротив так, что Мину становится немного неловко, но отвернуться он не может — не имеет ни права, ни сил, ни желания. — Это похоже на сцену из какого-то фильма, а я напоминаю слабого глупого и даже не героя, но плевать на это — я боюсь, что может случиться что-то подобное снова и с тобой, а не со мной. Поэтому, Юнги-я, давай сбежим вместе, а? Юнги остаётся выдохнуть и опустить голову на колени Чимина, закрыв глаза — он и сам не понимает, что с ними происходит — какое-то болезненное помешательство и нужда друг в друге — почти ощутимое физически — покалыванием в кончиках пальцев и сжимающее горло цепкой хваткой. Он мелко вздрагивает, когда звонит мобильник и слышится голос Намджуна, выводящий из состояния, сродни которому наркотические галлюцинации и не менее сильная ломка после. Юнги забирает пистолет себе и прячет за ремешком джинсов, проверяя предохранитель — от Чимина подальше. Намджун вопрошает, какого хрена — Юнги и Чимин сидят по разным углам, явно не желая слушать причитания о том, что нужно было осторожнее и бла-бла-бла — кому это вообще интересно, когда и без того всё известно. Поэтому они старательно избегают зрительного контакта, рассматривая книжные полки или статуэтку слона на столе — неплохо для дешёвки. В конце концов, Чимин, показательно игнорируя слова Намджуна, откидывается на спинку кресла и закидывает ноги на стол, сбивая слона на бок и любопытно поглядывая, а не разбился ли тот — ухмыляется, когда обнаруживает, что уродливая серая голова отломалась, показывая своё пустое содержание затихшей публике. Намджун поворачивается к Чимину, а тот безразлично дёргает плечами и утверждает, что слон ему никогда не нравился. Вечером Чимин стучится в дверь Юнги и проходит в комнату, как к себе домой, усаживается на диван, поморщившись и вытаскивая из-под задницы примочку для угона авто — откидывает её в сторону и таращится на хёна, звонящего в службу доставки еды. — Не против китайской еды? — закрыв трубку, интересуется Юнги, на что Чимин кивает и меньше чем через полчаса они палочками ковыряются в коробках с горячей лапшой и запивают припасённым пивом. Досыта наевшись, оба откидываются на спинку, потирая полные животы. — Кажется, я умираю, — бормочет Чимин, икая из-за острой пищи. — Мы все умираем, — пожимает плечами Юнги. Пак поворачивает голову в его сторону, осматривая профиль. — Тебе было бы грустно, если бы меня не стало? Юнги молчит некоторое время, а потом уверенно заявляет короткое «Нет» — Чимин задерживает дыхание, обвиняя себя в любви к дурацким вопросам. Ожидать чего-то большего он не мог, потому что они даже не встречаются — отношения, заполненные ложью по отношению к миру и себе, не могут считаться полноценными, а их — так вообще полное фиаско чёртовой судьбы, которая где-то явно ошиблась. — Меня бы не стало тоже, — тихо добавляет Юнги, делая вид, что ничего такого не говорил. Чимин понятливо не произносит больше ни слова, однако, выискивает кисть хёна и оборачивает её своими пальцами с кольцами на большом и указательном. Это непонятно, чертовски странно и до дрожи приятно, когда Чимин близко настолько, что сквозь тонкую материю можно ощутить тепло его кожи, и не нужно выискивать подходящего оправдания, чтобы защитить то хрупкое склеенное «нечто» из неподходящих друг другу осколков хрустальной мозаики, что Юнги так старательно соединяет в одну историю. Сам того не осознавая, он каким-то образом стал ржавым и мерзким лезвием, что расщепило прочные отношения лучшего друга с мальчишкой, у которого ветер в голове и желание испробовать все вкусы мира. Чимин как ребёнок, что тянется к огню, не понимая всей опасности ситуации — он ведь такой красивый и загадочный, и хочется потрогать, ощутить пальцами и обязательно обжечься — без ожогов вообще невозможно уяснить что-либо. А Юнги тот, кто обязательно встанет спиной к пламени и закроет Чимина собой, чтобы тот не повредил себя, позволяя огню опалить свою кожу. Или же станет тем, кто сделает это похлеще любого костра — самостоятельно нанося увечья прикосновениями по плечам и вдоль позвоночника Чимина, заставляя того поверхностно дышать, и самому задыхаться от полыхания эмоций в грудной клетке и тянущего ощущения внизу живота. Поцелуи закрытых глаз с щекотаниями ресничек по губам и скулам, эфирные касания по ключицам и под футболкой, пересчитывая выпирающие рёбра и неаккуратное сжимание бёдер до побелевших костяшек. Всё это и немного безумия из осипшего голоса и потерявшегося в стонах здравого смысла со скопом из обещаний и планом начать нормальную жизнь с завтрашнего дня. — Должны ли мы рассказать об этом Намджуну? — спрашивает однажды Чимин, проводя пальцами по рукам Юнги, легко касаясь вечно выпирающих узоров из синеватых вен. Тот напрягается на секунду, зная привычки Пака задавать вопросы, на которые, порой, найти ответы слишком сложно даже ему. Он-то до встречи с этим болтливым существом полагал, что нет ничего, что могло бы припереть его к стене и смотреть удивлённо, прокручивая слова-связки в голове, в холодном поту просыпаясь иногда от того, что не знает чего-то. Но Чимин не со зла, а из любопытства и надежды на ответы от такого умного и мудрого Юнги спрашивает, но натыкается лишь на молчание и задержанное дыхание. — Ты хочешь этого? — наконец хрипит Юнги, поворачивая голову в сторону Чимина и рассматривая профиль в полумгле — идеальный почти и без изъянов — он кажется нереальным, будто из сновидения. Тем не менее, Пак нередко просыпался рядом — будил Юнги поцелуем в висок с жаждой на взаимный и получал желаемое с двойной порцией ленивого ответа в губы. — Надоело скрываться. — Тогда давай сегодня? — Ладно, — кивает Чимин, прижимаясь ближе. Намджун в гневе ударяет Юнги по лицу, а тот и не сопротивляется — это нормальная реакция. Он обзывает Чимина шлюхой, на что тот кривится, но не затыкает — позволяет выпустить пар на них обоих, пока Ким не возьмёт себя в руки и не отправит к чёрту с велением делать всё, что захочется. Позже Чимин утверждает, что Намджун давно искал повода и предупреждает Юнги не улыбаться снова — ранка опять начнёт кровоточить. Тот сидит в кресле с замороженным куском мяса у глаза — чтобы синяк не был слишком безобразным, однако рад, что всё так закончилось и не пришлось отделываться чем-то большим — переломом шеи, как пример. — Нужно прибраться в комнате, — говорит Чимин, кивая в сторону пожухлой банановой кожуры. — Точнее, сделать генеральную и продезинфицировать здесь всё. — Только не сегодня. — Конечно, сделаем это завтра, а послезавтра будем искать тебе нормальную работу, — кивает Чимин и ухмыляется, когда Юнги округляет глаза. – Что? Ты обещал нормальную жизнь, а я восстановлюсь в колледже — будет сложно после всего этого дерьма, но мы справимся. — Меня же не возьмут на престижную работу — ты и без того в курсе. — Ну, лишь бы не обворовывать чужие машины и получать за это несколько тысяч вон и сломанные кости. Юнги соглашается, закрывая глаза и проваливаясь в сон, где он получает свою первую зарплату, тащит деньги домой и покупает по дороге пирожные с кремом, упаковку кофе и ещё остаётся на ловца снов для Чимина, у которого нередко случаются кошмары, где он, якобы, пристреливает человека. На пороге его встречает Пак, обнимает и притягивает к себе, рассказывает за ужином то, что происходило за день и всё это сопровождается оживлённой жестикуляцией и пародированием голосов, что напоминает игру одного актёра ради единственного зрителя. И, вроде как, лучше может быть только во снах, от которых порой просыпаться не хочется, о чём однажды упоминает Юнги, а Чимин хмурится и пихает в бок, говоря, что и так всё прекрасно. — Только не забудь проснуться завтра, хён, — бормочет он каждую ночь, и Мин кивает, чуть заметно улыбаясь и целуя Чимина в лоб, желая добрых снов.