Do you

Весенние тона в реальности отличаются от тех, что описывают поэты в своих одах — серые сгустки облаков на леденцовом небе, в утренних лужах отражается бледное солнце, заслоняющееся несомыми ветрами тучами, а подошвы ботинок разбрызгивают грязь. Шины автомобилей визжат из-за трения с влажным асфальтом, а безликие люди спешат по своим делам — им совершенно безразличны судьбы друг друга и то, что, возможно, для случайно-задетого чужим плечом парня это стало последней каплей, чтобы взорваться и остановится посреди толпы. Для них он дурак, что мешает нормальному движению, а парню хочется остановить кого-нибудь с добрыми глазами и сказать, что с него, чёрт возьми, хватит. Возможно, даже найти поддержку в кивке или слабой улыбке незнакомца, однако чудес не случается — это он выяснил на собственном примере растоптанного грязной подошвой сердца. Сокджин сказал, что им пора расстаться и был слишком мягок, обосновывая тем, что эти отношения заведомо в проигрыше. Что не существует места для них, как для целого, что общество не поймёт, что родители запрут дверь дома и никогда не пустят за порог. И он спросил, а не рассчитывал ли Чимин на будущее, и Чимин сказал, что нет — это ведь просто эксперимент, который и так слишком затянулся — целых пять месяцев, три недели и шесть дней. Оставалось ещё немного, и Чимин бы побил собственный рекорд с долговременной связью, однако и в этот раз проиграл. Он вообще был неудачником в любовном плане — сначала осознание того, что девушки не привлекают совсем; затем некоторые двухнедельные романы, а потом появившийся, словно по волшебству Сокджин — Чимин был уверен, что люди с такой внешностью не могут причинить вреда. Но он имел слабость к наивным предположениям и идеализированию всех, кого встречает на своём пути, из-за чего разочаровывался в людях чаще, чем спотыкался о развязанные шнурки. Так, Пак Чимин непременно решил больше не расписывать себе идеальных существ и безупречным характером и невозможностью причинять другим боль или неудобство. Ещё Чимин наказал себе обязательно перестать быть таким надоедливым прилипалой и не звонить, не писать, не тревожить человека, а просто существовать в его жизни как… самый обычный Пак Чимин. Неприметный и не слишком симпатичный Пак Чимин. Ему хватило с остатком быть тем, кто первым делает шаг, кто первым улыбается и машет рукой через дорогу, а потом лезет обниматься и признаваться в любви — совсем тихо, когда как хочется на весь мир. Так что повзрослевший и опытный Пак Чимин обязательно будет держать язык за зубами, а сердце под замком. Мимо Чимина мелькает торопящийся куда-то парень и роняет красный кошелёк. Пак, как честный гражданин, считает своей обязанностью вернуть аксессуар и скорее нагоняет незадачливого прохожего, останавливая его за плечо, тут же получая раздражённый взгляд. — Что? — Вы потеряли, — Пак протягивает кошелёк и смотрит на раздосадованного парня, вырывающего из его рук свою вещицу. — Ты должен спросить меня, что в кошельке прежде, чем отдать, — говорит парень и фыркает, глядя на непонимающее лицо напротив. — Может, он не мой, и я заберу себе чью-то зарплату или деньги на лекарства. — Но он ведь ваш. — Мой, — кивает тот. — Однако в следующий раз будь бдительнее и не забывай о мошенниках. Он отсалютовал, язвительно улыбаясь и отворачиваясь от Чимина — исчез в толпе так же быстро, как и появился. Когда Юнги (а именно так назвался хозяин красного кошелька) снова появляется в чиминовой судьбе, то небо уже более менее расчищенное от весенних туч, деревья распускают листочки, а в воздухе болтается тот самый аромат обнадёживающего «завтра». Ведь завтрашний день всегда лучше предыдущего — это правило также придумал Чимин, чтобы утешать себя ставшими одинокими вечерами, заедая разлуку наггетсами. Что может быть лучше пива, жареных куриных ножек и просмотров сериалов? Чимин таки стал иконой самых больших неудачников по версии несуществующего журнала «Лузер» — ему позвонила домовладелица и сказала, что пора платить за квартиру, а денег у Чимина нет и жилья на следующей неделе тоже не будет. Поэтому он набирает номер Хосока и жалуется, что жить негде — тот соглашается подыскать что-нибудь подешевле и вскоре Чимин раскладывает свои пожитки в небольшой спальне. И эта квартира, по странному стечению обстоятельств, принадлежит именно Мин Юнги — он стоит на пороге новой комнаты Пака и наблюдает, как тот кропотливо застилает постель. — Денег у самого нет, а кошелёк мне вернул, — задумчиво произносит Юнги. — Ты такой честный или тупой? Чимин выпрямляется и безразлично глядит на хёна — Хосок говорил, что его сосед немного грубоват и странноват, но это не совсем то, что представлял себе Пак. Лучше бы Юнги ходил по квартире в перьях и матерился, нежели надоедал с риторическими вопросами. — Мне не нравится брать чужое, — в конце концов, отвечает Чимин. – И, если я ответил на твой вопрос, то не мог бы ты оставить меня? Уже поздно, и я жутко устал. — Значит, всё-таки тупой, — бормочет Юнги, не скрывая. Он пожимает плечами прежде, чем Чимин скажет ещё что-нибудь и закрывает за собой дверь. — Конечно, — кивает Пак, откидывая в сторону одеяло и забираясь под него. Сокджин звонит через несколько недель — достаточно времени прошло, чтобы Чимину зализать раны, устроиться на работу и свыкнуться со своей неудачей паталогического идиота, доверяющего людям. За эти десятки дней Юнги научил его быть более эгоистичным и менее наивным — он не давал советы или что-то вроде того, Мин просто кидал фразы в воздух, а Чимин ловил их невидимым сочком и откладывал в памяти, помечая особенно важные галочками. Так что когда Сокджин стоит напротив в свитере и путающимися в кончиках его волос лучами весеннего солнца — у Чимина ничуть не спирает дыхание — единственное, на что он способен, так это выслушать, что же предложит старший. — Давай, начнём всё сначала? — предлагает Сокджин и ловит лёгкую ухмылку на некогда мягких и родных губах. — Посмотрим, что из нас выйдет, если мы уже знаем об ошибках и недостатках друг друга. Это же, как… заполучить вторую жизнь? Второй шанс, что скажешь? — А что скажут родители? — интересуется Чимин. — Да плевать — я достаточно взрослый, чтобы принимать решения, и, извини, что всё вышло так гадко — мне безумно стыдно. — Заполучить второй шанс? — фыркает Пак после недолгого молчания. — Скорее уж больше похоже на вторую пулю в висок — контрудар, чтобы наверняка, да? Тем же вечером Юнги приходит домой не совсем трезвый — Чимин в это время готовит чай на кухне и вздрагивает, когда чужие руки проскальзывают под футболку, холодом обжигая горячую кожу. Пак замирает, задерживая дыхание и позволяя Юнги губами мазнуть по шее сзади — крупно вздрагивая, он резко поворачивается и во все глаза смотрит на Мина. — Мы же оба одиноки, — декламирует Юнги. — Или ты против обоюдного удовольствия без обязательств? Чимин ничего не отвечает — Мин не позволяет, да и сам Пак не особо возражает, когда Юнги касается его лица, оставляя влажную липкую ладонь на изгибе шеи и покусывает нижнюю губу, лениво вовлекая в поцелуй. А потом, лёжа на диване, укутавшись в одеяла и включив новостной канал — молчат, словно незнакомцы, каким-то образом оказавшиеся в одной постели. Неловкость расползается склизкими щупальцами, подступает к горлу, забивает ноздри терпким запахом Юнги с его дешёвым парфюмом и пропахшим апельсиновой кожурой с табачным дымом одеялом, не позволяя нормально дышать. — И что теперь? — А что теперь? — Юнги поворачивается, глядя тёмными глазами-щёлками. Чимин тушуется и качает головой, подтягивая колени к себе и чувствуя себя мальчиком по вызову — только за бесплатно — жалким, продажным идиотом. Юнги больше не пристаёт с разговорами, хотя и не пытался — он уткнулся в телевизор, хмыкая, когда речь зашла об очередном политике, обещающем лучшее будущее для своего города, а Чимин искоса поглядывает на профиль Мина и борется с мыслью, что, вообще-то, он красивый. Каждую ночь Чимин оказывается в объятиях Юнги, и после они напряжённо молчат, смотря новости. Это стало фактически традицией, пока однажды Хосок мельком не спрашивает, нашёл ли Пак подходящее жильё и тот не вспоминает, что с Юнги он живёт временно. Ему требуется неделя, чтобы подыскать съёмную квартиру — благо, с работой теперь всё в порядке. Мин стоит на пороге, как и в первый день их знакомства, наблюдая, как Чимин старательно складывает вещи в сумку. — Куда-то собрался? — Да, я нашёл комнату для съёма, и теперь не буду мешать твоему спокойствию, — кивает Пак, не отвлекаясь от перебирания футболок. — Ты и не мешал, — как бы невзначай буркает Юнги и, оттолкнувшись от косяка, подошёл ближе к Чимину. — Ты можешь не торопиться. — Всё в порядке. — Нет, не всё, — перебивает Юнги, кривя губы. — Ты действительно подобрал нормальную квартиру? И соседа? А что, если он окажется каким-нибудь извращенцем? Ты можешь остаться здесь до выяснения всех нюансов. В конце концов, я привык к завтракам по утрам, а теперь ты заставишь меня есть еду с уличных палаток? — Старушка вряд ли окажется извращенцем, — улыбается Чимин. — Я тут пытаюсь удержать тебя по другим причинам, — раздражительно говорит Юнги. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Чимин какое-то время тупо молчит, выискивая в глазах напротив подвох и хмурится, осознавая, что Мин говорит, вроде как, искренне — потому что тот вообще редко врёт, если дело не касается его выгоды. А держать рядом с собой такого, как Чимин, как минимум расточительно. Он чешет шею и взъерошивает волосы, и выдаёт: — В конце концов, ты разочаруешься во мне. Начнёшь избегать, и я буду раздражать тебя тем, что пытаюсь дозвониться в свободное время или поговорить, когда ты этого не хочешь. Возможно, когда я сделаю это ещё раз, то увижу в твоих глазах это — нежелание быть со мной. И я не хочу снова переживать это. — Ты дурак? — Юнги толкает Чимина и тот падает на кровать, удивлённо глядя на хёна. — Я похож на того, кто раскидывается такими словами? Я похож на того, кто через полчаса скажет тебе валить из своей жизни, потому что ты мне надоел? Я, между прочим, такой же уродец, как и ты! Сказки о красавице и чудовище — брехня. Мы выбираем тех, на кого похожи больше всего и я просто хочу, чтобы ты остался. Вот и всё, официально Мин Юнги растоптал свою напускную заносчивость и образ холодного парня — теперь ты счастлив, Пак Чимин? Юнги тяжело дышит, а Чимин сдерживается изо всех сил, чтобы не расхохотаться. Хён, весь растрёпанный и впервые на памяти Чимина покрасневший, возвышается над ним ничуть не уродцем, а симпатичным баламутом, который ни у кого доверия при первой встречи никогда не вызовет — разве что желание сделать шаг назад. Потому что Юнги весь такой тихий и колючий — похожий на кактус, и рассмешило Чимина именно то, что он говорит такие яркие вещи. В любом случае, кактусы тоже неплохо цветут, хотя и редко. Пак поднимается с кровати, вплотную вставая напротив Юнги и всматриваясь в глаза — тот даже не пытается отвернуться, принимая вызов. Игры в гляделки заканчиваются, когда Чимин неуверенно касается губ напротив своими, пальцами проводит по щеке, и, оторвавшись от лёгкого поцелуя, лбом упирается в лоб Юнги, бормоча закрытыми глазами, что они должны попробовать. — Я же тебе надоем, — повторяет Чимин. — Я тоже зануда, так что посмотрим, кто сдастся первым, — шутливо парирует Юнги.