Do you

Под натиском тонких пальцев жестяная банка расплющивается, превращается в корявое ничто и, точным броском, отправляется в урну, металлическим звоном разрезая ночную тишину. Юнги немного морщится, однако привычное спокойствие вскоре возвращается, и он откидывает голову на спинку лавки и наблюдает за поддетым флуоресцентной краснотой небом — из-за обилия фонарей звёзд не видно совсем и это немного расстраивает. Шаркнув по асфальту — Юнги вытягивает тощие ноги и глубоко вздыхает — было неплохим решением прогуляться по ночному городу именно сегодня — и погода располагала, и настроение. Жидкий пар изо рта уходящими вверх узорами слегка завораживает — Юнги, сам того не осознавая, выдохнул ещё несколько раз и хмыкнул собственному ребячеству — нашёл чем заниматься. Фальцет Тома Йорка* приносит ненужную слабость в конечности и желание заснуть или оказаться в вагоне поезда, смотря, как проносится мир потухающими позади фонарями — будто пассажиры убегают из разрушающегося города, и дорога, на самом деле, обрывается бездонными впадинами. Чем-то напоминает колыбельную для самоубийц или людей, которые, как и Юнги, вдруг решили потеряться на одну ночь, оставив телефон выключенным, а квартиру пустующей. И Юнги мог бы целую вечность описывать, насколько музыка может очаровать и проникнуть в самые потаённые уголки душ, однако в этом смысла никакого — он просто сидит на лавке, засунув руки в карманы, и пытается сообразить, что делать — вообще: как решить, чем заниматься, что его возвысит и что погубит. Поэтому он не замечает подсевшего к нему парня, растянувшегося вальяжно и откинувшего голову назад, в подобие Юнги. Юнги чувствует запах алкоголя и собирается уйти, тихо ругаясь, когда наглец срывает один наушник и прибирает себе, блаженно закрывая глаза и покачивая головой в такт музыки — Мину слишком лень, чтобы сопротивляться, так что он садится в обратное положение. — Звёзд совсем нет, — бурчит сосед так, словно в этом чья-то вина. — Слишком много искусственного света и нет звёзд. Печально. Он ничего не говорит ещё несколько минут, отстукивая ритм пальцем по коленке и крупно вздрагивает, испуская странный звук нетерпеливости и нежелания сидеть на месте. Юнги на это внимания не обращает — просто слушает музыку через один наушник и тихо дышит. — Хочешь прогуляться? — спрашивает парень, не глядя на Мина. — Я вот хочу. Очень. Правда, только одному быть надоело и со всеми надоело — а ты тихий, так что, погуляй со мной, а? Юнги кажется это глупой затеей — одной из тех, когда, оказавшись с незнакомцем поздней ночью, есть риск проснуться в ванне со льдом и без почки, поэтому он отрицательно машет головой и выдёргивает свой наушник обратно. Парень откровенно удивляется и дует губы — как-то по-детски несуразно, ерошит густую шевелюру и подпрыгивает с лавки, хватая Юнги за руку. — Эй, что ты себе позволяешь?! — Хочу погулять! — упрямо продолжает парень, и Юнги чуть ли не запутывается в упавших наушниках, спотыкаясь о провода и ругаясь, что едва не порвал их. Тот что-то бузит и ведёт за собой подальше от улицы с мигающим фонарём, а заодно подальше от сомнений Юнги, что домой он вернётся живым и невредимым. Спина впереди мелькает надписями на английском — разные марки и штампы, какие-то пометки на светлой поддельной кожи курки, несколько пришитых заплаток и всё это безобразие отлично смотрится с бунтарской улыбкой повернувшегося лицом к Юнги парня. — Времени слишком мало! — выкривает он, выпуская руку Мина, и крутанувшись на сто восемьдесят градусов. Огонёк в его глазах не то такой дурной, не то просто отражение уличных диодов. — Только оглянись вокруг и подумай, сколько мы тратим на то, что нам не нужно — эти навязанные мысли ненавидеть кого-то или бояться чего-то, эта тяга портить собственную жизнь, отказываясь от мимолётных предложений, которые, возможно, изменят всё твоё мировоззрение! — Или лишат меня внутренних органов, не? — фыркает Юнги, несмотря на разглагольствования своего инфантильного и загадочного спутника. Тот лишь пожимает плечами: — Везде свои риски…, но у нас нет бесконечностей и даже секунд, понимаешь? И я хочу, чтобы эти секунды со мной был рядом хоть кто-то, а не бутылка противного алкоголя. Будто он может понять... — Понять что? — Что мне нужны звёзды, а не софиты, — тихо заканчивает попутчик и его руки безвольно опадают по бокам — Юнги замечает короткие пальцы в кольцах, металлически поблёскивающих в темноте. Он тяжело дышит, точно пробежал стометровку на бешеных скоростях, задерживает кислород в лёгких на секунду-другую и выдыхает ртом. Юнги вспоминает отчего-то о загнанных в вольер животных, которые пытаются освободиться, но всё время попадают в осаду одной из стен, и он без понятия, почему это ассоциируется с этим юношей, наигрывающим выдуманное счастье, потому что улыбка у него болезненная. — Ладно, у тебя хоть имя есть? — сдаётся Юнги, потирая переносицу. Раз уже ему суждено сегодня попасть в какую-то историю, то почему бы и не перестать противиться, к тому же, этому существу, судя по всему, действительно нужна компания. — Это ведь не важно, потому что утром мы расстанемся и никогда не встретимся, так? — заявляет тот и кивает в сторону тёмной дороги, ведущей, кажется, в никуда. Юнги по-настоящему интересно — он наблюдает за замолчавшим парнем, откинувшим голову и водящим блестящими глазами по перекрёсткам чёрных веток с синеватыми просветами. Луна-монетка прячется за жидкими облаками и похожие выходят изо рта ребёнка, который, в конце концов, из-за невнимательности спотыкается о собственную ногу и падает на колени, шипя от боли. Он даже не собирается вставать — смотрит на остановившегося Юнги, который вообще ничего не понимает, просто следуя за мальчишкой, как путники в мифах за блуждающими огоньками, в конце пути находя свою погибель, но вряд ли жалея об этом, потому что свет всегда завораживает. — С тобой всё в порядке? — Пытаешься быть заботливым? Делаешь вид, что тебе не всё равно? — любопытствует сидящий на холодной дороге юноша. — Ты ведь хочешь услышать ответ, типа, что всё в порядке, чтобы показаться вежливым и не вдаваться в подробности чужих проблем. Разве нет? — Да, я хочу услышать именно это, — резче, чем предполагалось, говорит Юнги. — По крайней мере, не должно ли мне быть всё равно, потому что я тебя не знаю? — Действительно, — цокает парень и поднимается, кряхтя и отряхиваясь от грязи. — Но ты же даже не попытаешься меня узнать? — А зачем мне это? — Чтобы рассказывать кому-нибудь, что встречал самого долбанутого придурка, который решил отчего-то прогуляться неподалёку от моста. — И что ты хотел увидеть на мосту? — настороженно спрашивает Юнги, ощущая, как горло неприятно сводит от плохого предчувствия. — Рыбку руками половить, — фыркает парень. — Но ты помешал — улова не вышло. Юнги коротко кивает, достаёт наушники из кармана и надевает один, выбирая мелодию на телефоне. Парень наблюдает так, словно на его глазах режут его собственные руки, и прикусывает губу, сжимая кулаки. Мин делает широкий шаг вперёд и делится наушником, мягко улыбаясь и кивая в сторону, берясь за чужую руку. Ему на самом деле не хочется вдаваться в подробности желаний этого чудика «половить рыбу» на ночь глядя, но Юнги кажется, что, позволив ему отцепиться — совершит большую ошибку, так что спокойствие приятно разливается теплом по телу, в розницу температуры на улице, а мысль о правильном поступке ласкает душу. — Пак Чимин, — мямлит парень, крепче сжимая руку Юнги, и опускает голову, закусывая губу и сдерживая теперь уже искреннюю, по-идиотски счастливую улыбку. Голос Сайкса* в наушниках заставляет следовать его за Мином, а Юнги, в свою очередь — за Паком. — Скажешь своё имя? — Не-а, с рассветом мы ведь всё равно расстанемся, — издевательски заявляет Юнги и косо поглядывает на понурившегося Чимина. — Ну… не обязательно. Можно обменяться телефонами — как мне тебя записать? — Тот-кто-испортил-улов, — декламирует Мин, останавливаясь и смотря на поддетое синевой предрассветное небо, которое в разы холоднее обыденного. Чимин останавливается — он в курсе, что его ладони взмокли и стали противно липкими, однако Юнги отчего-то не отпускает, и от этого спокойнее. Вчерашний день вдруг кажется дурным сном, а мысли и вовсе стыдно прокрутить в голове. Он стряхивает головой, и чёлка падает на заслезившиеся глаза — Чимин всхлипывает и кладёт голову на плечо Юнги, судорожно вздрагивая от проникшего под куртку холода. — Я позвоню попозже? — Ага. — И ты ответишь? — Да. — А я совсем жалкий? — не унимается Чимин и Юнги коротко смеётся, ероша холку несуразного приятеля и большим пальцем вытирая мокрую дорожку с его щеки. Слишком близко, чтобы появилась возможность рассмотреть лицо напротив, а Чимину, в свою очередь, удаётся заглянуть в глаза Юнги: там искорки расплавленного тёмного янтаря вкупе с вкраплением мини-вселенных, обведённые чёрными границами и поддетые туманом хронического недосыпа. И Чимину безумно хочется увидеть их снова, как-нибудь в другой раз — ощущения такие, будто встретил давно потерянную и недостающую частичку себя. — Ты дурной, — заключает Юнги и отворачивается, прерывая зрительный контакт, делая несколько шагов вперёд — Чимин нагоняет и решается идти неприемлемо близко, плечом к плечу, шаркая подошвой по влажному асфальту и наблюдая, как солнце встаёт впереди, точно обещание завтрашнего «хорошо».