Do you

Крошечный человек в очках с широкой оправой, чуть ссутулившийся под грузом собственного ноутбука и небольшой папкой поверх него, выходит на подиум и некоторое время, под перешёптывания публики, настраивает аппаратуру. Он со второго раза попадает в разъём usb-кабеля, ждёт, пока загрузится презентация и нервно покусывает губу. На пиджаке, который на размер больше выступающего, именная табличка «Мин Юнги» — он выглядит совсем хило и неуверенно, однако мельком посмотрев на средний ряд, где восседает его главная поддержка в лице Пак Чимина, Юнги выпрямляется и показывает первый слайд, поправляя очки. Ему нужно убедить толпу в серьёзности ситуации с проблемами нынешнего поколения — бездействии. Юнги прочищает горло и подвигает микрофон ближе к себе — тот находился слишком высоко после последнего выступавшего с докладом о развитии индустриализации. На самом деле Мину до жути боязно стоять перед аудиторией самых больших умников потока и тех, кто пришёл посмеяться и выпить бесплатную газировку — он нутром чует, что те не обойдутся без выкриков в сторону выступающего, однако Юнги отступать не станет — Чимин сжимает кулачки и желает удачи. — Уже не в первый раз люди ясно увидели грядущий апокалипсис и решили, что пусть это случится с кем-то другим*, — декламирует он надпись с постера, сделанного Чимином в фоторедакторе накануне. Голос Юнги прочный и немного скрипучий, щёки обдаёт румянцем, а ладони противно потеют, но он берёт себя в руки и ухмыляется. — Проблема современного мира в недостатке ума и переизбытке надежды. Что вы думаете, когда вырубают соседний лес? Ах, конечно же, вы ничего не думаете — вам откровенно наплевать, что там творится с деревьями, однако ноете, что ваши лёгкие перестают работать к тридцати, а отдохнуть с семьёй негде. Пусть другие разбираются — вот наше кредо и любимый закон. Пусть другие помогут тому ребёнку, которого избивают собственные родители — влезать ведь в чужие жизни это так не толерантно и вообще дурной тон! Вы поглядите-ка, какие мы все вежливые и принципиальные, когда дело касается того, что помощь кому-то может навредить нам. Конечно, спасение утопающих, дело рук самих утопающих, однако когда кто-то из вас оказывается в подобной ситуации, что вы делаете? Позвольте-ка отгадать — просите помощи. Как же это мерзко! Юнги морщится и тяжело дышит. У одного из присутствующий поп-корн вываливается из приоткрытого рта, и он торопится подобрать его с футболки. Глава студенческого совета ведёт бровью и что-то чиркает в своём блокноте, а Чимин чуть ли не пищит от крутости, витающей вокруг Юнги. Именно в этот тип и был влюблён Пак — рыцарь печального образа в лице Мин Юнги, как икона для поклонения и всей имеющийся теплоты Чимина и его желанию отдавать себя без остатка тому, кто пытается сделать мир лучше. Пусть, возможно, он борется с ветряными мельницами, размахивая ржавым клинком, но Юнги пытается сделать хоть что-то, когда как остальным откровенно без разницы. До этого дня никто и не думал, что Мин способен на подобные выступления — это работа Чимина — он уговорил Юнги выступать с их общим проектом, отвечая лишь за внешнее оформление, потому что из Пака оратор никакой, а тот словно призван существовать на сцене и вручать свою мысль публике. Когда Юнги заканчивает — его ноги и руки слабеют, на лбу и висках проступают капельки пота, а желание осесть на полу становится физически ощутимым, но он собирает волю в кулак, забирает лэптоп и собирает бумажки, и, поклонившись, уходит с подиума. Чимин спешит помочь хёну и они садятся вместе, прослушивая оставшихся выступающих. — Думаю, ты защитил наш проект. — Это было кошмарно. — Нет, всё было замечательно! — уверяет Чимин и замолкает, когда в микрофон хрипит Сокджин, с докладом о современном искусстве. Они сидят в любимой кафешке, скрытой от посторонних глаз неприглядным дизайном, где-то на углу то ли двух улиц, то ли двух миров, будучи звеном, соединяющим в себе уют и хаос. Чимин любит расхаживать по городу в гордом одиночестве и в один из таких дней, когда неожиданно полил дождь и ему пришлось прятаться — он наткнулся на это место. Деревянные, грубой резки столы, колючие фонарики, работающие один через три и развешанные под балочным потолком волшебной паутиной; чашки там все разные, натёртые до блеска, и стеллажи с едой заманчиво пахнут сдобой и специями. Тепло и мало народу — наверное, это место зашивается от недостачи, однако продолжает сводить концы с концами и делать своих посетителей чуточку счастливее. Чимин поднимает кружку с горячим чаем и встаёт с места, веля Юнги сделать то же самое, потому что «сейчас будет тост!» — тот неохотно, но, не скрывая довольной улыбки, вторит Паку. Юнги действительно не знает, почему они вместе — почему этот Пак Чимин, маленькая хлопушка с цветным запасом конфетти на любой случай, обратил на него внимание и до сих пор смотрит лишь на него — по-особенному и так, словно в мире вокруг заменимых людей нет. Он просто однажды подошёл и спросил, нет ли у Юнги карандаша и жвачки, а потом уселся рядом и согнал соседа Мина на другой ряд, потому что: «Я занял это место вперёд тебя и теперь буду здесь всегда — рядом с ним». И с того дня он держит обещание, находясь бок о бок с Юнги — на протяжении двух с половиной лет, со второго семестра первого курса. — В общем-то, я не мастак громких слов, в отличие от тебя, но я, по крайней мере, могу выражать то, что чувствую, а не то, что думаю. — Чимин улыбается, а Мин немного напрягается — ему и без того жутко неловко весь день, а Пак нагнетает до предела красных ушей и зуда на шее. — Я хочу сказать, что мне нравится твоя мечтательность, эта твоя тяга донкихотствовать и неумение быть безразличным, несмотря на то, что все остальные думают о твоём пофигизме к окружающим. И, знаешь, я буду твоим верным Росинантом и находиться рядом, пока ты сам не решишь, что я изжил себя. Так что, давай выпьем этот чай за борьбу с великанами, какой бы бесполезной она не казалась, потому что я хочу верить, что однажды ты действительно найдёшь себе достойного гиганта и сразишь его! Филологическое образование Чимина сыграло с ним небольшую шутку — подумал Юнги и хихикнул, растрепав макушку Пака и коснувшись лба лбом: — Ты себя только что со старой клячей сравнил? — Донкихот не считал Росинанта старой клячей! — фыркнул Чимин на тон выше, в игривой обидчивости надувая губы. Юнги заставил его посмотреть на себя, пальцами цепляясь за полы помятой рубашки и склоняя голову к плечу. — Пак Чимин, будь рядом всегда? — Будто я собирался куда-то деваться, — бубнит Чимин, опуская голову на Юнги в ложбинку между ключицей и шеей, виском чувствуя, как сильно колотится сердце Мина в этот момент и чуть позже вспоминая, что они стоят в кафе, что официант косо поглядывает, а посетители с отдалённых столов отводят смущённые взгляды, стараясь игнорировать странную парочку. Ему становится неловко, и он знает, что Юнги не любит проявлять чувства на публику или когда на них пялятся, поэтому шепчет на ухо, что пора уходить и продолжить обниматься дома. Юнги кивает и хрипит на ухо что-то неразборчивое, мазнув губами скулу Чимина, когда тот выравнивался. — Спасибо, что поддерживаешь меня. — Это же моя работа! — подмигивает Пак и собирает скорее вещи, чтобы в ближайшем времени оказаться дома и поздравить как следует, а не кружкой чая с пирожным, боясь лишний раз коснуться до руки Юнги, потому что другие не понимают и не воспринимают, потому что люди вокруг слишком зациклены на понятиях гендерной классификации и на том, что любить человека одного пола — пошло и неправильно, при этом те же люди позволяют себе портить всё вокруг, и правильно сказал Юнги однажды, что большинство выбирает поверхностное суждение, не желая заглядывать, что находится глубже. А там звёзды взрываются, создавая новые миры, затягивают глазами-вселенными, и их жители — сплошь да рядом — рыцари печального образа, надеющиеся что-то поменять.