Охотник для мага

— Ей нужна помощь. Я прошу тебя... Рафаэль. Кларисса Моргенштерн, ну конечно. Рафаэль не ревнует. Он живет слишком давно, а Саймон слишком недавно обрел бессмертие, чтобы понять - смертные не имеют значения. Смертные - как мотыльки-однодневки, прекрасные в своей недолговечности, прекрасные даже когда летят на огонь, зная, что жизнь их оборвется через половину мгновения. Прекрасные и бесполезные. Саймон добавляет, молит почти: — Я сделаю все, что захочешь. О да, ты сделаешь. Все, что попрошу и многое другое. Ты станешь игрушкой, утехой, забавой, хотя мог бы стать бессмертным принцем. Тем, кто сядет на трон по правую руку от короля. — Ты останешься здесь, в отеле "Дюморт". У Саймона в глазах тысячи вопросов и такая безнадежность, что хоть сейчас - на улицу под смертельное солнце. Но он просто сжимает кулаки и коротко кивает, засовывая руки в карманы. — Только отдай им Камиллу. Я согласен на все. — Не пойдет, - усмешка Рафаэля хищная и холодная, он осматривает Льюиса медленно и лениво, как призовую лошадь на скачках. Он знает, слышит, как у парня волоски на руках шевелятся от этого взгляда. - Они поговорят с ней здесь, в подземельях. В моем присутствии. Это все, что я могу обещать. Хоть какой-то шанс, думает Саймон, чувствуя одновременно странный жар и озноб. И, если бы он не был таким окончательно мертвым, это не казалось бы иррационально-неправильным, но теперь... — Спасибо хотя бы за это. — Я делаю это не для тебя. Рафаэль передергивает плечами, словно ему жмет новый пиджак. Этот мальчишка не поймет. Не сегодня, не в ближайшие годы. Рафаэль Сантьяго делает инвестиции лишь в выгодные проекты. И Саймон Льюис - определенно нечто интересное. Манящее. Желанное. — Ты хочешь, чтобы я делал что-то особенное для тебя? Был кем-то вроде личного помощника? О, да. Рафаэль не отвечает, он лишь раздвигает губы в улыбке такой красивой и яркой, что у Саймона мгновенно пересыхает во рту, и хочется крови. Много горячей, живой, свежей крови, что плещется в венах людей... А потом один большой шаг. Притирает Льюиса к стене, не прекращая улыбаться. Он пахнет тропическим морем, и Саймон зачем-то думает, соленая ли его кожа на вкус или отдает сладкими персиками... — Рафаэль. Он не целует. Просто чуть наклоняет голову, касаясь губ губами. Саймон выдыхает громко и рвано, хватает ртом воздух, который ему уже давно не нужен, и лишь раскрывает губы, позволяя Сантьяго углубить поцелуй. Его язык влажный и сладкий, умелый. Такой умелый, что подгибаются коленки. Саймона целовали и раньше. Но это. Это как смерть. Ладонь Рафаэля на затылке твердая и горячая, вторая - на плече, прожигает сквозь плотную куртку и рубашку. Саймон думает... Нет, думать не получается. Пока язык вампира сплетается с его языком, он распадается на атомы, и мысли о Клэри, ее маме, проблемах Клэйва - все это уходит куда-то назад, а сам Саймон Льюис расщепляется в пыль, когда пальцы Рафаэля расстегивают пуговку, другую, чтобы скользнуть внутрь, провести по гладкой бледной коже, заставив задыхаться того, кому не нужно дышать. — Что, если я откажусь?! - Саймон разрывает поцелуй и чуть отстраняется. Так, что Рафаэль все еще слишком близко. Слишком ... желанно? "Я глава клана вампиров. Я беру все, что хочу, а сейчас я хочу тебя", - он читает это и многое другое в темных, пленительных глазах Сантьяго. Глазах, что засасывают, будто трясина. А кожа горит. "Господь Всемогущий", - хотел бы сказать Саймон, но это имя он - проклятый отныне и вовеки веков, не смеет, не может произнести. И язык щиплет, как от порции яда. — Но ты не откажешься, так ведь? Рафаэль живет слишком долго и читает по глазам, как в открытой книге. Расстегнет еще несколько пуговок, поможет стянуть холодную кожаную куртку, бросит на пол, не глядя. "Я не продаюсь", - мог бы сказать Саймон. "Но я и не покупаю", - мог бы возразить ему Рафаэль. Ты - тот, кого я хочу. Губы бессмертного на его коже холодные и ненасытные, он чуть прикусывает и тут же зализывает заживающие ранки языком. И Саймон дрожит - не от холода, которого вампиры не ощущают, от возбуждения и странного животного томления, растекающегося под бледной кожей. Рафаэль скидывает пиджак и футболку, а потом помогает Льюису справиться с пряжкой ремня. Саймон не влюблен и не очарован, но он плавится жидким золотом от каждого касания, и стоны срываются с губ в такт движениям пальцев и языка. * * * — Вы можете говорить с Камиллой здесь, - Рафаэль выходит к сумеречным охотникам, на ходу натягивая пиджак. На губах блуждает какая-то сытая улыбка, а глаза горят черным, обжигающим пламенем. Клэри и Иззи переглядываются, пожимая плечами. Хоть что-то. Саймон прячет взгляд, поднимая воротник куртки. — Саймон, все хорошо? В голосе Клэри тревога мешается с нетерпением, и он думает, что всегда был для нее кем-то вроде надоедливого младшего брата, которого некому спихнуть на руки. Она беспокоится, но не он занимает все ее мысли. Ему холодно, и вампир натягивает рукава на пальцы, пытаясь не замечать, как горит - просто пылает, кожа в тех местах, где его касался Рафаэль. У него губы опухли от поцелуев, и он глаз не может поднять, чтобы не встретится с вожаком взглядом, потому что там все сразу - насмешка, похоть, желание. А еще что-то, напоминающее нежность. "Ты теперь мой", - выдохнул Сантьяго чуть раньше, кончая. — Вампиры не отдадут вам Камиллу, но вы сможете поговорить. Вас проводят. — Ты не идешь? "Ты теперь мой" — У вампиров свои дела, дорогуша, - Рафаэль опускает руку ему на плечо, и Саймон ненавидит свое тело за то, как оно реагирует на эти касания. "Я теперь твой"