Белые паруса

Гитиас Марсел.

Воры смешались с командой, обозначив своё присутствие короткими кивками. Пройдя в каюту, я почесал бороду и принялся рассуждать вслух: — Технически мне нужен опытный квартирмейстер, но важно и то, что думает команда. Капитана так и не получилось назначить: никому из них я не могу передать корабль с абсолютной уверенностью. Пока Маркс не проявит себя, её нельзя ставить на должность квартирмейстера, иначе будет бунт. И мы опять вернулись к голосованию? — Я усмехнулся. — Развел тут свободомыслие. С другой стороны, мы и так свободомыслящие. Мы же пираты. — Улыбнулся этой мысли. — Чёртовы пираты. Ладно, пусть один из двух станет квартирмейстером. Маркс получит свой шанс, если завоюет уважение команды. Была бы мужчиной, было бы проще, а так… Мда. Ну, положимся на её опыт и умение построить команду. Назначу главной по ведению морского боя. Думаю, именно Лансен станет квартирмейстером: его слишком любят. Закончив с мыслями, выпил воды и позвал Краулера. Мужчина лет тридцати пяти зашёл в каюту через несколько минут. — Да, командор. — Офицером он был хорошим и сообразительным, только не любил он морской бой, предпочитал абордажи. — У нас вечером состоится выбор квартирмейстера. Прикажи своим, чтобы весь корабль был чист. Я за последнюю неделю не видел ни одного матроса, убиравшего нижние палубы. Скажи, если не будет всё чисто, будут драить вместе. — Краулер кивнул. — Командор, позвольте вопрос. А кто станет квартирмейстером? — Либо ты, либо Лансен. Я уже пригласил нового офицера на корабль, но не будем бесить команду. Офицер просиял и побежал к своим. — Так, у нас вечером событие! Поехали готовиться, ребят. — Ну, Крау, ну давай не с утра. — Матросы были явно не в настроении. — Не понял, это что — бунт на корабле? — Краулер развернул руки ладонями вверх. — Никак нет. — Значит, начинаем, чтобы потом не делать в спешке. Сегодня вычищаем весь корабль. Обычно вы справляетесь с этим за три часа. А у вас время до вечера. Или вам слишком много денег заплатили с последнего рейда? — Краулер умело манипулировал настроением знакомой команды. — Никак нет. — Значит, начинаем. — Краулер улыбнулся. Я же ушёл к канонирам и передал те же слова и Лансену. Тот улыбнулся как молодой капитан, который взял первый корабль. Он уже знал, кто станет квартирмейстером, и лишь ответил: «Оружие будет сверкать». После чего свистнул своим ребятам, и их диалог был прямее. — Сегодня назначают квартирмейстера. Если стану я, канониры получат долю чуть больше. Команда покосилась на меня. Я улыбнулся им. — А что? Как квартирмейстер распределит добычу среди команды — его дело. Уверен, Краулер решит, что канониры не должны получать больше, чем остальные. — И пошёл наверх. — Так что, ребята, пушки и мушкеты приготовить и начистить. — Лансену никто ничего не сказал. Я лишь услышал, как началась поспешная возня. Нет, если команда склонится к Краулеру, будет весело: канониры не забудут упущенной возможности и меж моряками будут склоки. Если же Лансен — всё будет идеально. Канониров у меня меньше, чем абордажников, но вся команда очень ценит специалистов. Вероятность, что проголосуют за Лансена, больше семидесяти процентов. Я вышел на мостик, где ко мне подошли офицеры с отчётами о готовности фрегата.

***

— Голосовать будут все, — сухо сказал командор офицерам, когда Маркс чуть приблизилась к ним. — Краулер, Лансен, собирайте всех. Отходим. Офицеры мигом понеслись в трюм. Матросы верхней палубы устремили взгляд на капитана. Фантэнхал спустилась на палубу, как и требовал кодекс: если капитан на мостике, все остальные — нахрен. — Полпаруса! Отойдём от гавани! — Гитиас сам встал за штурвал, и корабль отплыл от причала на приличное расстояние. Командор понимал, что их услышат в порту, если его не покинуть. Как только они отплыли на достаточное расстояние, он скомандовал. — Убрать паруса! Корабль остановился, и Марсел жестом приказал матросам собраться. Тем временем на палубу выбрались все матросы, офицеры и кок с помощниками, что несли несколько ящиков. Гитиас последний раз оглянулся на порт и море, чтобы убедиться в отсутствии посторонних. — Речи произносят те, кто ничего не делает, поэтому буду краток. У нас сегодня несколько важных событий. — Мужчина говорил твёрдо и громко, смотря на всех строго. Он жестом подозвал Маркс. — Первое, у нас новый офицер на борту. Бывший капитан «Лагерты», Маркс Фантэнхал. Капитан заметил, что несколько пиратов с интересом уставились на девушку, а кто-то хищно улыбнулся. — Капитан управляла кораблём, когда я ещё был канониром, поэтому, джентльмены, проявите уважение к тому, кто выжил в плену и не растерял своей хватки, — он сказал это в виде просьбы, на которую не принято отвечать отказом. Пираты, зная нрав капитана, постарались сделать вид, что согласны с ним. — Второе. В бою был убит квартирмейстер. Если кому интересно, его убила Маркс. Так что без глупостей: мне не нужны инвалиды на борту. Марсел последний раз обвёл присутствующих выискивающим взглядом. Команда всем видом пыталась показать, что капитану не о чем беспокоиться, но Гитиас не верил иллюзиям. — Поскольку на корабле должен быть квартирмейстер, я выбрал двух достойных кандидатов. Офицеры Краулер и Лансер, встаньте к разным бортам. Офицеры уже стояли на своих позициях, зная о порядках. — Мы пираты. Мы свободны от гнёта и короны. Поэтому мы должны быть честны и верны себе и друг другу. Я предлагаю вам, джентльмены, выбрать нового квартирмейстера. Встаньте к тому борту, кого вы хотите видеть своим квартирмейстером. И помните: никто не имеет права упрекнуть вас за выбор. Если кто попытается — выкину сухопутную крысу за борт. Выбирайте квартирмейстера. — Он повернулся к девушке и продолжил чуть тише: — Ты тоже, Маркс. Ты часть команды. Гитиас повернулся к пиратам, которые начали «голосование». Фантэнхал, соскочив с капитанского мостика, встала на сторону Лансена, прекрасно понимая, что команда выберет его. За то время, что она провела на палубе, несколько матросов, которые встали недалеко от неё, успели рассказать некоторые факты об офицерах. Команда прекрасно знала, что Краулер ненавидит морские бои и не слишком амбициозен. Лансен же, наоборот, немного трусоват перед абордажным боем, но в деловой хватке ему нет равных. Больше половины встали на сторону Лансена. Командор кивнул. — Решение экипажа было свободным. Поднимись, Лансен. — Мужчина жестом пригласил офицера. Тот, довольно улыбаясь, поднялся на мостик и встал перед Гитиасом. — Я помню, как принял тебя на корабль. И как ты не раз спасал всех, просто умело уничтожая корабли, едва они подходили на бросок крюка. Команда наградила тебя. Теперь ты — квартирмейстер. Гитиас поднял приготовленную шляпу с бочки и передал её офицеру. Тот принял её и, повернувшись к команде, надел на голову. — Спасибо, братья! — крикнул он. Пираты стали нестройно радоваться за нового квартирмейстера и послышались выстрелы в воздух. Гитиас встал рядом с квартирмейстером. — Ну, раз вы все довольны выбором, начинаем торжественную часть. В ящиках ром! Кок, выноси все то, что приготовил мне днём! Пираты догадывались о том, что большой пир готовится для них, но всё равно были довольны. Прямо на палубе были наскоро сделаны несколько столов, на которые были выставлены бутылки с ромом и пивом, куски говядины, свежие овощи и хлеб. Марсел нехило потратился на этот пир и теперь ожидал, что команда будет в лучшем расположении духа, чем намедни. Сам командор тоже спустился и выпил с экипажем. Маркс ради приличия выпила с пиратами потом отошла чуть дальше, чтобы наблюдать за экипажем. Она расположилась так, чтобы видеть всю команду, которая потеряла интерес ко всему, кроме выпивки и закуски. Гитиас вскоре ушёл к себе, постаравшись, чтобы его не заметили. Он понимал, что через пару бутылок будет пугалом для матросов, которым необходимо хорошенько отдохнуть, прежде чем они поплывут на остров вытаскивать девушек.

Маркс Фантэнхал.

Во время застолья пираты на повышенных тонах обсуждали всё, что только можно, начиная от портовых девок и заканчивая огранкой самоцветов при помощи золотого песка с пляжа главного острова. Несколько канониров, сбившись в кучку, трепались о возможностях паровых пушек с картечью и пытались на пьяную голову придумать паровой арбалет в увеличенном варианте. Меня заинтересовало это, поэтому, тихо подкравшись к ним, чтобы очень уж не бесить народ, внимательно слушала их. Вставив в разговор несколько фраз и получив одобрительные кивки со стороны мужчин, я влилась в разговор, не переставая наблюдать за остальными на палубе. Абордажники собрались вокруг Краулера, подбадривая его и обещая раскрошить рыла тем, кто проголосовал против. Сам же мужчина отмахивался со смехом, однако по нему было видно, что он надеялся на победу. Кто-то из матросов, заграбастав себе бутылку рома, утопал в кубрик или трюм. Гуляние продлилось до ночи. Уже ближе к закату, когда народ был совсем в нулевом состоянии, а мои собеседники, уже умудрившиеся прописать меня к себе в группу как «своего мужика», сползли в кубрик, я вновь осмотрела корабль, стараясь не нарваться на кого-нибудь из людей. Мне внимание сейчас было не нужно. Я прекрасно понимала, что ближайшие недели две для меня будут последним кругом ада: пираты всегда прописывали себе новичков на корабль методом драки — обычно двое на одного. Устраивали мелкие проверки на вшивость, агрессивность и моральную стойкость. Дело омрачало то, что достаточной агрессией я не обладала в силу отбитых к чертям импульсивных порывов. Ночью, когда все расползлись по своим койкам, а кто-то уснул прямо на палубе, я спокойно направилась в каюту лекаря. Судя по разговорам, врачевателя не было на борту. Закрыв тихо дверь, я достала из кармана пальто несколько лент, кусок ткани и восковую крошку. Магия вуду была всегда специфична, многое зависело от наговора, и техники плетения, и куколки; иногда ткань заменяли воском с травами, прибегали к узелковой магии. Последним методом пользовалась и я: завязывала волю и наговор в узелок и втапливала в воск — если не сработает вуду, то сработает узелковая магия или восковая. Никогда не случалось осечек, хотя поначалу косячила страшно в прямом значении. Только со временем, когда пальцы приучились к быстрым и отточенным движениям, я смогла плести узлы с закрытыми глазами, впадая в транс. Периодически во время боя я мысленно начинала плести узлы, тем самым заставляя себя впасть в транс и повысить скорость реакции и предугадывать действия противника. Я села на кровать и осторожно перехватила нити, завязывая первый узелок и глубоко вдыхая и выдыхая. Да сохранит тебя, моя родная, Да убережёт тебя, птица моя… И тут пальцы замерли, узелок же развязался, хотя затягивала я его на славу. — Ладно… — пробурчала я и легла на кровать. Сон не шёл, давал знать о себе отходняк после снотворных, которым пичкал меня Дорриан, чтобы я не свалила от него. Перевернувшись набок, попыталась уснуть, но так ничего и не получилось. Ночь я провела без сна.