Белые паруса

***

Шхуна вышла в море вечером после погрузки. Часть матросов оставалась в трюме, а часть ушла на палубу по приказу Арно; Магуэро в это время напивался в своей каюте, достаточно громко исполняя пошлые шанти, от которых Маркс морщилась — она была на палубе вместе с Гитиасом, их поставили на парус, который то и дело гулял, начинался лёгкий шторм. — Надо Арно околдовать, чтобы не лез, когда обратно поплывём. — Девушка потянула на себя канат, выравнивая парус. — Околдуем, — ухмыльнулся Гитиас. — Околдуем так, что прозрачным станет и русалок облапает. Кое-как он притянул парус. — Думаю, двадцать сантиметров стали — самое оно. — Вы предлагаете захватить судно? — Фантэнхал на секунду повисла на канате, но умудрилась скорректировать полотно, поймав ветер. — А с командой что делать? Они бунт поднимут. — Поднимут ровно в ту минуту, когда мы женщин перевезём на корабль. Так что надо будет решить этот вопрос раньше. Наши воры уже начали налаживать связи, накуривая главных. Они справятся со своей задачей. Они притащили знатный опиум. — Я опасаюсь, что они начнут раньше приходить в себя. — Я верю в воров. Уксакос не пожалел бы денег, чтобы достать Анну. Эти ребята сделают так, чтобы девушек можно было доставить. Мы вообще плывём с ними только ради страховки, не забывай. Всё, что сейчас происходит, делают они. Не мы. — Кстати о птичках, а почему Уксакос так легко поверил, что Анна жива? — Маркс повисла на канате, вновь выравнивая парус. — Много деталей совпало, о которых могли знать только близкие Анны. К тому же он не сразу тебе поверил. Если бы оказалось, что ты лихо врёшь, он бы тебя пристрелил сразу. Но то, как ты напевала, слишком складно, и детали слишком важные, чтобы быть ложью. Даже если окажется, что на острове нет ничего, он будет сначала думать, где была утечка информации, а потом подумает убить тебя. — Гитиас закончил укреплять парус. — А, ну теперь остаётся либо её живой привести, либо труп, — нервно хохотнула девушка, закрепляя парус. — Расслабься. Мы тебе доверились достаточно сильно, — пожал он её плечо. — Думаю, всё получится. Ты слишком волнуешься об успехе спасения, чтобы это была ложь. — Я боюсь, — буркнула Маркс. — Поэтому и паникую. — Не ссы! — ободрил мужчина. — Хотя бы с мачты слезь, а потом ссы. — И обоссысь хоть в сапоги. Спасибо, о капитане Сэме я наслышана, — усмехнулась капитан, подтягивая канат. Арно что-то недовольно крикнул в трюм, а потом крикнул и разговаривающим: — Не кучковаться! — Знаешь, твоё вуду точно подождёт. Арно прям создан для роли жертвы наркоманов, — расплылся в довольной улыбке командор. — У меня яд змеиный есть… и яд поганки… — пробурчала Маркс, отходя от Гитиаса и устраиваясь рядом с пушками, делая вид, что проверяет крепления. — Хорошо. Прибереги для мартышки смотрителя. …До отбоя всё было тихо и мирно, однако Арно приказал всем разместиться так, чтобы не было кучкования: все как можно дальше друг от друга. Что, естественно, было нарушено: ведь курить дурь нужно в компании. Воры оказались подготовленнее большинства политиков, которых повидал в Англии Гитиас: они нашли место на борту, где гулял сильный сквозняк и все запахи уходили моментально. Несколько ребят остались на стрёме, чтобы дать сигнал и опиум был спрятан. Полночи продолжалась накурка с душевной беседой, которую не прерывал даже Арно, который заходил с проверкой дважды: оба раза команда отработанными движениями оказывалась в разных частях трюма, не создавая толпы. Маркс, которая не участвовала в накурке матросов, расположилась в артиллерийской комнате, где делала куклу на Арно.

Маркс Фантэнхал

Ночь всегда наталкивает на какие-то странные размышления о смысле жизни. Вот и меня постигла эта участь. Во мне смешивались страх, паника, злость и ненависть, они противными кусочками мозаики складывались в картину, сюжет которой я не могу понять. Мне страшно, что всё сорвётся. А что, если мы не сможем преодолеть проклятие Роксфорда? Что, если останемся на этом острове? Я не хочу вновь впадать в забвение. Не хочу вновь и вновь корчиться на полу от беспомощности, когда не могу даже крикнуть что-то — голоса нет. Я боюсь увидеть чужое страдание, как видела на лице Анны, когда из неё вытягивали эмоции при помощи вуду. Чем ближе мы подходим к острову, тем сильнее бьётся у меня сердце, а руки леденеют, мне хочется просто утопиться нахрен в море. Паника подкатывает каждый раз, когда смотрю на горизонт. Скоро появятся очертания острова, и это пугает меня. Даже шторм так не пугает, как осознание того, что придётся вновь вернуться туда, в пещеру. У меня в натуральном смысле начался откат, ничего не хотелось. Если раньше, буквально пару часов назад, я ещё была рада вырваться на свободу, то сейчас мне казалось, что я вновь куда-то не туда попала. Возможно, мне следовало отказаться от участия в деле, которое задумал Гитиас, но было поздно. Единственное, что я сейчас знала чётко, что нельзя давать слабину и показывать усталость или трещины. Придётся и это выдержать. Пока никто не видел, кроме Арно, я, взяв куклу, прошла на камбуз. Квартирмейстер направился за мной. Он запрещал уходить всем из поля его зрения. Даже лишний раз нельзя было кофе выпить или чай. — Эй, — мужчина окликнул меня, когда сделала вид, что собираюсь сделать себе чай. — Пошёл отсюда. — С хера это? — Я враждебно скрестила руки на груди, насмешливо вскидывая голову. — Запрещено, — сказал мужчина. Однако его слова не были восприняты. — А ты отбери. — Я с насмешкой взяла чашку, отпивая напиток, который налила из чайника. Квартирмейстер не нашёл ничего проще, чем направиться в мою сторону. Увернувшись, пнула его под зад. — Ты охуел? — Квартирмейстер в один момент бросился на меня. Мой расчёт оказался верным: я успела проскользнуть у него под рукой и, схватив какой-то стальной кубок с полки, огрела мужчину по затылку. Тот по инерции шагнул вперёд, ударяясь уже лбом о стену. Он не потерял сознания, зато заметно зашатался, пытаясь рыскать перед собой, видимо перед глазами заплясали цветные огоньки. Мне потребовалась пара мгновений, чтобы стащить с пояса мешок с дурманом и сон-травой, перед тем как высыпать содержимое в лицо квартирмейстера. Он попытался не дышать, однако не получилось. Он сделал несколько глубоких вздохов. Действие началось не сразу… Я навалилась на него сзади, стараясь удержаться на спине, пока мужчина пытался меня скинуть: Тропами, Вереницами стылыми, Воля твоя завязалась в узелок, Разум поддался мне, как щенок… Мужчина начал заметно слабеть, это позволило мне прижаться к его уху губами: В груди холодной сердце бьётся, Сердце верную службу превозносит… Нитками крепкими, Лианами гибкими, Канатами прочными Воля твоя связана. Подчиняешься ты мне, Как деревья ветру, Как птица полёту. Кукла в моём кармане сильно нагрелась и моментально остыла. Магия сработала. Буйный квартирмейстер совсем затих, глаза его на секунду закрылись, а сам он глубоко вздохнул, проваливаясь в неглубокую дремоту. Но через несколько минут открыл глаза, я же сползла с его спины, отходя к стене. А Арно продолжил улыбаться, опустившись на колени, он протянул свою саблю эфесом ко мне: — Я готов служить тебе… — пробормотал он как во сне; собственно, он и был во сне, только во сне иллюзий и убеждений. Я взяла его саблю, кивая и улыбаясь. — Я принимаю тебя на службу, Арно. Достав из кармана брюк ленту, я разрезала её на две части: одну повязала на запястье мужчины-моряка, а вторую — на своё. Так будет надежнее… — Анро, ты можешь идти на палубу. Веди себя как и обычно, но новых матросов не трогай. Приказываю тебе. Квартирмейстер приложил пальцы к виску. Встав с колен, он забрал у меня свою саблю и вышел на палубу. Я рухнула на стул, закрывая лицо руками. Просидев так несколько минут, я допила свой чай и пошла за Арно.