Белые паруса

Маркс Фантэнхал

Я смогла немного расслабиться, вновь ощущая почву под ногами, только утром, когда всё улеглось, пираты пришли в себя после ночного потрясения и опиумного дурмана. Смещение капитанов, как правило, проходило иначе: его ставили на доску и отправляли вперёд. И когда он падал, его место занимал тот, кого команда выбрала своим кэпом. Или же бывшего капитана просто вызывал на дуэль тот, кто претендовал на место главного на корабле. И произойти это всё могло в любой момент времени, хоть утром, хоть вечером. «Короля делает свита» — это святое правило везде, даже если ты рассекаешь волны, стоя на капитанском мостике. И, разрушая все романтические мифы о непоколебимом авторитете капитанов и их почётном месте на корабле, стоит заметить, что на плечи кэпа ложится огромная ответственность. И малейшее что, то бунта не избежать, просто по той простой причине, что на корабле собираются люди совершенно разных мастей и приоритетов. Капитан обязан понимать потребности своей команды, уметь выстроить дисциплину и не пошатнуть свой авторитет в глазах других пиратов. А заодно и в глазах других капитанов. Как бы многие ни ершились, говоря, что плевать на слова других, никто не захочет иметь дело с тем, о ком ходят нелестные слухи. Следуя банальной логике, я начала зарабатывать плюсы у команды. И первым пунктом легло не что иное, как еда. Какой пират не любит набить брюхо до самого подбородка? Правильно, все любят. Нам с Арно пришлось немного переработать не только меню, но и график дежурств, чтобы на всякий случай не сталкивать пиратов лбами: не все были довольны тем, что я заняла пост капитана. И это было заметно по их поведению на борту. Если позволить людям сбиваться в группы, то легко можно нарваться на бунт, а этого мне было не нужно. На моё счастье, кок и боцман были сговорчивыми и мои реформы восприняли с энтузиазмом, а раз эти двое на моей стороне, то тыл, можно сказать, вполне прикрыт тоненькими досками. Медленно, но верно на шхуне стали появляться мои порядки. О полной смене пока говорить не приходилось. Закончив заполнять бортовой журнал, я вышла на палубу, намереваясь всё-таки заняться прямыми обязанностями, которые легли на меня, когда согласилась помогать в спасении женщин из темницы. Гитиас сейчас отдыхал от ночного дежурства, поэтому будить его не стала. Воры, которые помогали вытаскивать женщин, отдыхали, кроме одного, Кастора. Мужчина стоял спиной к палубе и активно жевал табак, то сжимая, то разжимая кулаки. Весь вид матроса говорил о том, что его явно что-то гложет. И это что-то могло спокойно разрастись в сильный всплеск ярости. — Кастор, чего хмурый такой? — Я встала на некотором расстоянии от вора. Мужчина повернул ко мне голову, ухмыльнувшись и скривив губы в улыбке отвращения. — О, капитан, — кивнул мужчина мне, сохраняя конспирацию, — круто ты вчера голову снёс Магуэро. — Он хмыкнул. — Тебя теперь и воры командора опасаются, и команда, вдруг ещё кому-то голову отрубишь. Меня девки волнуют. Вор решил не укрывать от меня информацию. Мы все сейчас в одной лодке, поэтому стоило быть наиболее открытыми для диалога. — А что не так? — Я повернулась лицом к палубе, наблюдая за работой пиратов на борту. — Нахрена Роксфорд их похищал? Девки же вообще не могли подорвать его власть. — Кастор сплюнул в воду. — Чтобы подавить командоров. Когда кто-то теряет близкого, им становится легко управлять. Подсыпать наркотики, подпоить, предложить поддержку и успокоение — собачка ручного назначения готова. Под носами таких людей легко творить херню всякую. — Сука трусливая. — Мужчина опять с чувством сплюнул в воду, выплёвывая и табак. Это было явным намёком на то, что Кастор поставил точку в этом разговоре. Но в его теле всё равно бушевала гамма эмоций, а мне как раз это нужно сейчас. — Помоги мне с ними, — спокойно сказала я, выпрямляясь и направляясь в трюм, где поставили перегородку по приказу Анро, закрыв бывших пленниц от пиратов. Матрос кивнул и пошёл за мной. Спустившись с Кастором в трюм, мы подошли к пленницам, которые сидели на почтительном расстоянии друг от друга, словно остальных и не было тут. Они все ещё находились в подземелье, в своих камерах, изолированные друг от друга, лишённые самих себя. Я тяжело вздохнула, а пират заметно занервничал: от женщин исходила сильная волна отчаяния и страха. И это чувствовалось на интуитивном уровне. А мне, как вудуистке и бывшей пленнице, приходилось ещё хуже: на моей коже начали проступать слабые паутинки проклятия, которые больше напоминали пепельные следы от бумаги. Горло сдавило удушливой паникой, но усилием воли смогла всё-таки подавить в себе этот приступ. — Кастор, — потёрла переносицу, — помоги помыть им руки, лица и помоги причесать. Мужчина кивнул и, скрывшись на палубе, вернулся уже с вёдрами тёплой воды и тряпками. Если бы меня кто-то спросил, почему именно Кастор, то ответ был бы прост: он чувствует ответственность за них, а значит, вор будет аккуратен и осторожен в работе с девушками. Мы принялись обтирать девушек, те даже не реагировали на наши прикосновения. Под моими пальцами будто бы были холодные камни, в сердцах которых бьётся слабый огонёк жизни; это чувствовалось в слабых пульсациях вен, мягких подрагиваниях ресниц и тихих вздохах. Неужели я когда-то смогла вырваться из этого оцепенения и рвануть из каменного плена к яркому солнцу жизни. Что тогда мной управляло? Жажда жизни, страх потеряться в груде камней, что сотнями усыпают берега?.. Или я просто не хотела быть одной из тех, что выстилают дорогу к власти? У меня нет ответа на эти вопросы. Я бережно коснулась девушки с янтарными глазами, кажется, это была Лана, сестра командора Рича. На моей памяти Лана была ещё той авантюристкой, держала в ежовых рукавицах всех юных торговцев. — Лана, Лана, вечная шебутная девчонка, которая бегала по порту с воздушным змеем… Где твой огонёк задора? — Я с тоской улыбнулась девушке, мягко проводя тряпкой по лицу немой собеседницы. На коже Ланы чуть чётче проступили следы заклятия, когда до нас донеслась тихая песня Миранды, личико которой протирал Кастор: Плакал ребёнок. Свеча, нагорая, Тусклым мерцала огнём; Целую ночь колыбель охраняя, Мать не забылася сном. Рано-ранехонько в дверь осторожно Смерть сердобольная — стук! Вздрогнула мать, оглянулась тревожно… «Полно пугаться, мой друг! Бледное утро уж смотрит в окошко. Плача, тоскуя, любя, Ты утомилась… Вздремни-ка немножко, Я посижу за тебя. Угомонить ты дитя не сумела, Слаще тебя я спою». И, не дождавшись ответа, запела: «Баюшки-баю-баю». Пират вздрогнул и глубоко вздохнул, давя в себе любые порывы отвращения. Я провела тряпкой по лицу Ланы и, бережно поцеловав её в лоб, перешла к другой женщине, Анне Эрмид… Супруге Уксакоса. — Энн, — вырвалось у меня, стоило блондинке сфокусировать на мне мутный взгляд серо-золотых глаз, — милая… Я ощутила жгучие слёзы в уголках глаз, в носу неприятно защипало. Мне стоило зверских усилий, чтобы не уронить голову на колени к Анне и не расплакаться на глазах Кастора. Дорогая Анна, профессиональный конструктор. Любимая моя Энни, которую я не смогла вытащить в ту последнюю ночь много лет назад. Сглотнув, я бережно окунула тряпку в ведро и, поднеся её к лицу блондинки, начала медленно стирать с её лица грязь; в ответ Эрмид наклонила голову к моей руке, приласкавшись. Внутри у меня вновь разгорался огонь тревоги, перед глазами вставали картины давно забытой жизни, дни в камере у Роксфорда; доброе лицо Маркса, когда он смотрел на меня со строгостью и злостью в глазах, после моего первого бунта и впервые сбитой с его головы капитанской шляпы. Мне даже показалось, что Лагерта стоит за моей спиной, как бывало тогда, когда она учила меня ориентироваться по звёздной карте. Анна медленно моргнула, из-за чего из её глаз покатились слёзы; неужели она всё ещё борется? Поддавшись какому-то своему желанию и внутреннему порыву, я обхватила лицо блондинки руками и мягко поцеловала её в ледяные губы. Женщина немного вздрогнула, откликнувшись на мой поцелуй, открыв губы и пытаясь сама перенять инициативу, но внутренних сил не хватало. На секунду мне показалось, что вдох Анны стал даже более глубоким. Но как только я отодвинулась, дыхание женщины вновь стало практически незаметным, а глаза непроницаемыми. Заправив прядь золотых волос Анне за ухо, я провела пальцем по скуле подруги, бережно стирая след от слезы. Стоило мне положить руку на её плечо, как моментально вспыхнули татуировки проклятия, но этот рисунок манил меня всё больше и больше. «Стоп!» — внутренний голос практически перекрикивал то, что находилось вне меня. «Хватит!» — вновь оклик, и я вздрогнула. По ощущениям мне привиделось, что меня закутали в плотное покрывало и связали крепкими верёвками. Страх подкатил к горлу. Лишь бы не впасть в забвение. От дурных мыслей меня отвлёк голос Миранды: Тише! Ребёнок мой мечется, плачет! Грудь истомит он свою! Это со мной он играет и скачет. Баюшки-баю-баю. Щёки бледнеют, слабеет дыханье… Да замолчи же, молю! Доброе знаменье — стихнет страданье. Баюшки-баю-баю. Булькающий звук, изданный матросом, отчётливо был слышен даже через плеск воды из ведёр. — Кастор, если тебе плохо, то выйди. Это действительно испытание для нас, здоровых людей. — Я постаралась придать голосу как можно больше уверенности и стабильности, и это помогло. Вор немного успокоил свой приступ тошнотворного страха и принялся мыть руки Джэнне, сестре командора Эскадрио. Я же покачала головой, сжав зубы и понимая, что мужчина подкошен из-за проклятия, которое активизировалось из-за песни Миранды. Все мы умирали, все мы воскресали, выныривая из глубин холодной тьмы обратно к мнимой жизни за решёткой. Всем нам близка песня смерти, всем нам, бывшим пленницам, так близка мать, желающая спасти дитя, но в то же время знакома и пугающая беспомощность. Мужчина странно повёл плечом, отвлекая меня от мрачных мыслей. — Всё нормально. Это просто песня, — матрос храбрился. Если бы это была просто песня, то он бы не побелел. Не старался отвлечься на посторонние звуки, мурлыча себе под нос очередное шанти. И его не отвлекал голос Миранды, тихим эхом проносившийся по нашему закутку: Прочь ты, проклятая! Лаской своею Сгубишь ты радость мою! Нет, мирный сон я младенцу навею. Баюшки-баю-баю. Сжалься! Пожди допевать хоть мгновенье Страшную песню твою! Видишь, уснул он под тихое пенье, Баюшки-баю-баю. Пират не выдержал. Зажав рот рукой, он вылетел из трюма и с силой захлопнул за собой дверь. Я, отложив тряпку и поцеловав Анну в ладонь, вышла следом за Кастором и уже на палубе, заставив того перегнуться через борт, терпеливо дождалась, пока у мужчины пройдёт рвота. Вор, обессиленный, сполз на свёрнутые канаты. Его лицо было смертельно белым, а под глазами залегли огромные сине-чёрные круги. — Они и вправду такому насилию подверглись, что вообще не соображают, где находятся и что с ними делают? — Кастор прокашлялся, тяжело дыша. — Мне показалось, что я видел всё её глазами. Она даже забыла, как её настоящее имя. Блять, да она даже думает, что ничего не видит! Она уверена в этом. Вор говорил про Миранду, это было понятно и без уточнения. Я кивнула. — Каждая из них подверглась отлучению от того, что она считала важным. Миранда стала вечным ребёнком, хотя она всегда ценила самостоятельность. Женщина, которая вышла сама, отлучилась от душевного тепла, разучилась чувствовать и принимать решения. Матрос глухо и истерично хохотнул. Опытные мясники даже бы не сунулись туда без зелья, которое было у командора Гитиаса, но, увы, у нас такой роскоши не было. — Туда я не сунусь без затычек, — матрос выставил свои условия. — Хорошо. Когда в себя придёшь — приходи, думаю, ты сможешь немного помочь Миранде и остальным. — Я сдержанно улыбнулась и похлопала Кастора по плечу, вставая с корточек. Мужчина кивнул и откинулся на фальшборт, закрыв глаза. — Слушай, ты можешь у Гитиаса самогон его попросить… Пират аж оскалился. — Я эту жижу больше пить не буду, — прорычал он — Ну, твоё дело, конечно… — пожала плечами. Я, встав, спустилась обратно в трюм, продолжая приводить пленниц в порядок. Вскоре пришлось подключить ещё нескольких воров, чтобы быстрее закончить с работой.

***

Шхуна пришвартовалась к порту Джумали, а Гитиас наконец-то выдохнул. За всю ночь он поспал всего час, и то потому, что заставил себя: корабль, помимо низкой скорости и тяжелоуправляемых парусов, был очень неустойчив из-за низкой ватерлинии. Бывшему офицеру пришлось приложить всё своё мастерство рулевого, когда им встретился лёгкий шторм, и приложился сам к нескольким порциям рома, который не успели сгрузить. Матросы, помогавшие Маркс, периодически покидали трюм бегом, после чего их тошнило за борт. Бледные и шатающиеся, они возвращались назад, едва отпивали воды из фляжки. Гитиас не хотел спускаться в трюм: он знал, что сам тоже не выдержит того, от чего стошнило опытного мясника или вора. «Точно магия», — повторял он себе, держа штурвал, как жизнь. Порт встретил посудину тишиной и пустотой. На причале виднелась лишь парочка кораблей, да и те были на ремонте, судя по оборванным парусам и накренённым мачтам. Когда он пришвартовался, старпом приказал всем подняться наверх. Несколько матросов ушли за припасами по распоряжению квартирмейстера, который слабо начинал догадываться, что на корабле происходит что-то не то. Гитиас дождался, пока выйдет Маркс, и подозвал её к себе. — Маркс, как там барышни? — он говорил это устало, но твёрдо. Девушка, подойдя, пошатнулась от усталости, под глазами залегли практически чёрные круги: она больше всех провела там времени, изредка выходя на палубу, чтобы отдать приказы или помочь кому-то из матросов. — Троих смогли немного привести в чувство, — она потёрла переносицу, — с несколькими дела хуже, я не могу найти для них опорных точек, их ввели в сильную зону проклятия, куда просто так не проникнуть. Они даже в трансе подсказки не дают, тут мы бессильны. — Нужно доставить всех на главный остров. Уверен, адмирала там уже нет. — Гитиас потёр глаза. — Оставайся на этой шхуне, а я поведу фрегат. Если тебе нужны другие люди, могу прислать, — мужчина посмотрел на палубу, где руководил Арно, — например, другого квартирмейстера. — Да и этот симпатичный, — хохотнула Фантэнхал, скрывая нервы. — Можно кого-то рукастого? Боюсь, я сейчас не в состоянии вести эту, — она кивнула на корабль, — мелочь. — Пришлю Краулера. Абордажное дело — это крепкие руки. Держитесь рядом, и пользуйся вуду, если что будет не так: я почувствую. — Гитиас присел на борт мелкого судёнышка. — К тому же Краулер сможет заменить квартирмейстера, если тот… выйдет из-под контроля. — Гитиас прямо посмотрел на Фантэнхал. — Долго ещё твоя магия продержится? Девушка неоднозначно пожала плечами: — Не знаю. Последний раз, когда я такое проворачивала, магия держалась до первого сна. После она сильно слабела, сделать человек ничего не мог, но понимал, что что-то тут не то. — Краулер будет с пистолетом. — Гитиас снова посмотрел на жертву вуду. — На корабле главной будешь ты. У тебя всё равно капитанского опыта больше. Постарайся поспать, отплываем через три часа. Командор покинул корабль и неспешно побрёл в таверну. Девушка направилась на рынок, самостоятельно намереваясь купить необходимые для лечения последствий общения с вуду травы.

***

Через некоторое время Гитиас уже поднялся на фрегат и позвал Краулера в каюту. Офицер не заставил себя ждать. — Явился, кэп. — Краулер, закрой дверь и садись. К тебе дело. — Гитиас сидел за столом, заполняя судовой журнал. Мастер абордажа выполнил команду и сел напротив капитана. — Кэп? — Краулер был несколько напряжён. — То, что вы тут учинили, пока меня не было, — дело десятое: у нас есть важное задание, по окончании которого нам светит хорошая жизнь. — Командор поднял голову. — Ты умеешь справляться с бунтами? Краулер чуть дёрнулся, непонимающе почесав лоб. — Нет, кэп. Мне не приходилось раньше пресекать подобное. До этого никогда не доходило. — Вот и отлично. Я тебя перевожу под начало капитана Маркс на шхуну. Там очень ценный груз, который необходимо доставить командорам. Маркс будет занята, поэтому роль рулевого возьмёшь на себя. Краулер нахмурился: — Кэп, разрешите возразить. — Не разрешаю, Краулер. Я не закончил. — Мужчина закрыл книгу. — Квартирмейстер шхуны — человек адмирала, и мне он не нравится. Он сейчас находится под магией вуду, но заклинание распадается. Если он поймёт, что корабль захвачен, может выкинуть глупость или повредить груз. Ты нужен там, чтобы вовремя заметить, если заклинание пропадёт, и пресечь проблемы. Это то, что я прошу от тебя. Командовать там тобой будет Маркс. Если квартирмейстер умрёт, будешь вместо него. Краулер чуть заметно улыбнулся, а в глазах загорелись огоньки азарта. — Может, я тогда кончу его раньше, капитан? — Офицер чуть наклонился вперёд. — Ещё один карьерист, — радушно улыбнулся Гитиас. — Нет. Мне не нужны проблемы с незнакомой командой. Отплывём в нейтральные воды — тогда будет можно, но только если так прикажет Маркс. От тебя требуется обеспечить безопасность на корабле. Кстати, на шхуне есть ребята Уксакоса, поэтому ты будешь не один. — Гитиас сделал паузу, смотря в глаза Краулеру. Тот выпрямился. — Краулер, эта задача рулевого не для матроса. Мне нужно, чтобы этим занялся лучший. Ты справишься? — Да, командор. Это будет нетрудно. Я помню, кого вы забрали. Мы справимся. Гитиас кивнул: — Великолепно. Отправляйся на шхуну и жди Маркс. Не ссорься с квартирмейстером, пока мы не отплывём. И обезопась груз. Мы отплываем через два часа, плыви рядом. Выполняй. — Есть, шкипер. Краулер криво отсалютовал и вышел из каюты. Гитиас усмехнулся этому неумелому якобы армейскому жесту. Закончив записи, он вышел из каюты и окликнул Лансена: — Отплываем через два часа. Я должен поспать. Разбудишь, когда мы будем в нейтральных водах. С нами плывёт та шхуна. — Он указал пальцем. — Не гони сильно, чтобы эта щепка поспевала за нами, и будь внимателен. Разбудишь меня через четыре часа. Всё понял? — Не вопрос, кэп. Приятно отдохнуть. — Лансен ушёл снаряжать корабль. — Командор, — Краулер вернулся. — А что хоть за груз? Увидеть можно? — Не рекомендую. Там полный трюм родственниц командоров, которых держали, как скотину, в тюрьме у адмирала. Даже воров стошнило по два раза за всё плавание. Не спускайся без приказа Маркс: мне нужно, чтобы на палубе был хотя бы один здоровый офицер. Краулер кивнул и ушёл в сторону шхуны, а Гитиас закрылся в капитанской каюте, сбросил сапоги и моментально уснул, осознавая, что выспаться не удастся.

Маркс Фантэнхал

Закупившись у ближайшего лекаря, я вернулась на шхуну, где меня уже терпеливо дожидался Краулер. Мужчина наблюдал за Анро, который то и дело зевал. Дело пахнет пролитой кровью. Я приблизилась к офицеру Марсела и скрестила руки на груди, зажимая пакет с травами. — Где-то через пять часов, — я глубоко вздохнула, подавив зевок, — он захочет спать. Без разрешения, скорее всего, пойдёт отдыхать. Ты не должен этого допустить. Как угодно: хоть драку спровоцируй между матросами и ним, хоть дуэль устраивай показушную, хоть пристрели, хоть за борт «нечаянно» спихни. Если магия распадётся, то кердык нашему цирку. Краулер почесал лоб и кивнул. — Капитан сказал, что я теперь под вашим командованием. И он сказал, что вы решите судьбу квартирмейстера. Запретил только бузить вне нейтральных вод. Может, мне его просто грохнуть? Меньше проблем будет. Я попыталась переварить фразу сразу, но разуму потребовалось полминуты на это. После мысль сформировалась. — Можешь пристрелить, но постарайся, чтобы он на тебя напал. Отойдём на пушечный выстрел — хоть на кусочки поруби его, — похлопала ладонью по своему топорику. И тут у меня в голове мелькнула мысль. — Анро, — окликнула мужчину. Тот быстро отошёл от своих дел и приблизился к нам. — Да? Я улыбнулась и раскрытой ладонью указала на Краулера: — Анро, это Краулер, он поплывёт с нами, он квартирмейстер моего знакомого капитана. Краулер приподнял раскрытую ладонь пальцами вверх в простецком приветствии. — А ты, кажись, здешний квартирник? — Краулер улыбнулся. — Хорошая лодочка, прям как моя первая. Абордажник по-доброму улыбался, провоцируя зомбированного. Второй мужчина выпрямился и расправил плечи. — Капитан, — он повернулся ко мне, — вы уверены, что этот, — Анро указал на Краулера, — может с таким деревенским акцентом и поведением вести корабль? Я сомневаюсь в его компетентности. — Ты считаешь, что я плохо выбираю команду? Ты захотел повторить судьбу своих братьев и отправиться на дно морское к Маре? — Я нахмурилась, а квартирмейстер стушевался. — Я не… это хотел сказать… Просто он… — Анро, — строго обратилась к нему, выпрямляясь, — мне твои амбиции не нужны. Мы отправляемся через два часа. Как вы будете делить обязанности — ваше дело. С этими словами я ушла в трюм, оставив мужчин за спиной. За мной спустились мои помощники, отпивая из своих фляг.

Анро

Мы вышли из порта ровно по расписанию и пошли за фрегатом, который ранее был мне неизвестен. Лёгкое покалывание в груди несколько тревожило меня, но в основном я был спокоен. Возможно, наличие на борту Краулера выводило меня из себя, он слишком уверенно держался с командой. Я устало зевнул, усталость накатывала с новой силой. Хмуро окинув взглядом палубу, я с недовольством заметил, что Краулер уверенно и крепко ведёт нашу шхунку; хм, вот если бы он был несколько толще и ниже, то он бы, наверное, привычнее смотрелся бы там. Особой работы тут не было, поэтому я присел на бочку, протирая глаза, вскоре вновь открыл их. Странно, мне казалось, что как-то корабль изменился, мелькали какие-то странные ребята. В груди вновь кольнуло, я рефлекторно потёр место укола и выдохнул со свистом. Я думал, что что-то происходит не то. Может, манжеты протёрлись? Я бегло осмотрел свои руки. Да нет, всё нормально. Встав с бочки, я стал прохаживаться по борту. Странно, зацепки, как от абордажных крюков. Никогда таких не было. А, точно, нас же хотели задержать на острове. Черти. Несколько мужчин поспешно выскочили из трюма и сблевали за борт, а из дверного проёма повеяло медом, ромом и страхом. Специфический запах, надо заметить, могильно-земляной, отдающий гнилью. Краулер, зачуяв этот запах, повёл плечом и с некоторой тревогой посмотрел на парней. Те, медленно отпив воды из фляг, продышались и вернулись обратно, оттуда послышался голос капитана, правда чуть высоковатый. Мне привиделось, что шхуну окутало красным светом, а в голове раздался колокольный звон. Я присел на палубу, глубоко и прерывисто дыша. — Чёрт, — я сжал голову ладонями. — Чёрт… Почему мне кажется, что это совсем не то, что должно быть. На палубу вышел изящный, невысокий юноша, он поправил на голове бандану, присаживаясь рядом со мной. — Анро, как ты себя чувствуешь? — Он помог мне приподняться и сесть на бочку. — Нормально, кэп, — хрипло ответил я. Капитан мягко запрокинул мою голову, а от его рук повеяло мёдом и ромом. Странно, что кожа была слишком мягкой на ладонях, да и сами руки какие-то маленькие для мужчины. — Продышись и разбери, пожалуйста, такелаж и снасти на носу. «Пожалуйста?..» Магуэро так с нами никогда не разговаривал. — Кэп, — я успел поймать капитана за руку до того, как он войдёт в трюм, — а где Магуэро? Он удивлённо вскинул брови и осторожно вытянула руку из моей хватки. — Так я вызвал его на дуэль, убил его, всё по кодексу. Анро, ты забыл? — Юноша чуть улыбнулся, из-за чего лицо на мгновение стало похожим на девичье. А я на секунду потерял сознание. Когда я открыл глаза, то капитан сделал какой-то знак. — Что здесь происходит? — Пелена с глаз спала, а в голове произошло какое-то озарение. Ложь! Корабль захвачен! Матросы же мои были словно под каким-то гипнозом, они даже не обращали внимания на то, что капитан сменился. Хотя, собственно, им и так без разницы…. — Иди и займись такелажем, — сухо сказал юноша, быстро скрываясь в трюме. Нет, точно хрень. Магуэро не мог такого допустить. Неожиданно внутри у меня поднялась волна ярости, которая повела меня. Выпрямившись, я сорвался с места и подскочил к Краулеру: — Ты, блять, кто такой. И где Магуэро? — Спакух, — Краулер помахал перед моим лицом. — Ты в порядке? Магуэро погиб на дуэли с капитаном. Нам же надо доплыть до Роксфорда на Острове и сообщить, что всё в порядке. Ты что, забыл? Я шарахнулся от него, багровея: — Какой, к ебаному дьяволу, Остров? Почему на борту зацепки от крюков? — Я попытался схватить мужчину за рубашку на груди, но приступ колющей боли вновь сдавил грудь. Я немного осел, схватившись за штурвал. — Да ладно? Я до сих пор не отошёл, а ты помнишь? Там же был кракен! Мы все чуть не обосрались, хорошо, капитан Марус успел нас вытащить. — Краулер вернул штурвал в изначальное положение. — Какой кракен? — я зарычал, но сделать ничего не мог. Тело начало неметь. — Этот парень сам хуйню сотворил, вудуист грёбанный. Меня под контроль взял, да?! — Ребят! Квартирмейстеру плохо! Быстро, воды и нюхательную соль! Быстро, быстро! — Краулер забил тревогу, и команда среагировала моментально: двое сразу побежали в трюм, а трое подхватили меня и отнесли к бочке, где вылили мне на голову кружку воды. Опьянение слабостью прошло, уступая место ярости. Мне пришлось собрать всё внутреннее сопротивление, чтобы оттолкнуть от себя матросов. Я не понимал, что стало происходить… Перед глазами заплясали красные огни, сливающиеся в оранжевые линии, сдавленные жёлтыми кляксами… Мои мышцы налились кровью, а глотку словно обдало кипятком. Зарычав, я оттолкнул матросов, которые рванули ко мне, и направился в сторону выбежавшего на палубу юноши. Судя по его глазам, он явно не ожидал, что я увижу то, что он сделал. Наивный. Связал волю, подавил агрессию. Неужели думал, что я не справлюсь с этим? Матросы не могли меня остановить, мне казалось, что мои пальцы превращаются в острые когти. В один большой прыжок я достиг капитана, но он увернулся и чуть не упал на палубу. — Думал одурачить? Я вырву твоё сердце! Твоя магия не станет для меня преградой! Я останусь верным псом Роксфорда! — рычал я, надвигаясь на него. Капитан поступил совершенно не по-пиратски: спрятался за Краулера. Хотя я заметил, что оружия у него не было. Краулер не стал дожидаться и выстрелил мне в ногу, прострелив коленную чашечку. Стоять стало невозможно. Я даже не почувствовал боли, а просто упал. Марус приблизился ко мне, смотря в глаза и осторожно протягивая руку, словно общался с псом. — Всё хорошо, всё спокойно, — его голос обволакивал, мне даже захотелось на секунду приласкаться к его руке, когда он осторожно коснулся моей головы. — Крау. — Да, капитан? — У Краулера внезапно пропали деревенские нотки в голосе, но мне было не до того. Тепло рук успокаивало, а я таял в темноте, не чувствуя своего тела. Уже сквозь вату я услышал только обрывки слов: «по… ажен… е…»

Краулер

— Вы уверены, капитан? Мы ещё не в нейтральных водах. — Я скорее просил подтвердить приказ, чем возражал. У меня чесались руки. Матросы наблюдали за этой картиной вполглаза. Они не симпатизировали Анро, но и игнорировать его буйство не могли. — Уверен, — девушка кивнула, поднимаясь с колен, — когда он очнётся, то будет уже не человеком. Он уже мыслит звериной сущностью. — Посадите его на борт. — Я повернулся к матросам. — Пусть всё будет по кодексу. Двое ближних ко мне повиновались и мягко посадили бессознательное тело на борт корабля. Я же перезарядил пистолет, сделал фальшивый вздох и поднял голову: — Все мы заслужили место в аду. Но никто не заслуживает безумия. Да заберёт морская пучина безумие, и очистишься ты в водах её. Закончив эту необходимую строку, я разрядил пистолет в голову Анро. Матросы сразу отпустили тело, и оно упало за борт, окрашивая воду частично в багровый цвет. Скоро приплывут акулы, и у них будет пир. Я снял бандану в знак поминания. Команда повторила жест. Через минуту я повернулся к Маркс: — Капитан? Девушка подняла взгляд с тела и осмотрела команду: — Поскольку Анро предпочёл уйти во служение безумию, нежели оставаться вольным пиратом, вашим новым квартирмейстером будет Краулер. — Фантэнхал двумя пальцами вытащила из кармана брюк кинжал с небольшими зазубринами и протянула его мне. Команда же, узнав трофейный кинжал Магуэро, довольно заулюлюкала: никто обычно не прикасался к этой вещице. Бывший капитан пустил слух, что только достойный сможет взять его. Сказать, что я не понял реакции, — значит не сказать ничего. Мне пришлось приложить усилия, чтобы не показать удивления. Приняв кинжал, я вытащил свой старый и заменил его новым. Старый же я убрал в сапог: слишком много привязанности к нему, чтобы просто выкинуть. Ножны сделаю себе потом. Я коротко кивнул. — Благодарю, капитан. Что прикажете теперь? — Ты продолжаешь вести шхуну за фрегатом. — Маркс сделала паузу, собирая мысли в кучу и стараясь не шататься слишком явно. — Трое, — указала на пиратов, — в трюм убираться, за перегородку не соваться: поймаю — прирежу. Двое мыть палубу, оставшиеся — подлатайте зацепки от крюков. Не хватало, чтобы эта щепка развалилась на ходу. Моряки покивали, а девушка юркнула обратно в трюм; мои парни пошли за ней, с каким-то болезненным выражением смотря вглубь.