Белые паруса

На море время тянется медленно, лениво и очень ощутимо. Буквально каждый час, проведённый в бездействии, давит на мозг и вынуждает искать хоть какое-то занятие. В такие моменты даже рутинная работа становится спасением от безумия. Когда же выпадает безветренная погода, каждый ищет своё развлечение, и моим стало банальная уборка в имуществе бывшего капитана «Медузы». В каюте мне удалось найти несколько тайников с разными вещами: приличного вида одежда, простенькие трофеи, украшения и несущественные безделушки — именно это была моя награда за уборку. Что же делать с вещами я знала заранее и поэтому, собрав всё в большой мешок, вытащила находки на верхнюю палубу. Приятное солнечное тепло окутало меня и даже чуть развеселило. Однако приподнятое настроение было далеко не у всех. — Господа, оторвитесь от дел, — я достаточно громко обратила на себя внимание уставших матросов, — у почившего капитана я нашла множество вещей. Думаю, каждый из вас найдёт здесь то, что придётся по душе. Пока все вещи не будут разобраны, разрешаю ставки, азартные игры и споры, но без драк и убийств. Иначе, — я довольно хищно оскалилась, — я буду вас воскрешать, и, поверьте, вы пожалеете, что ослушались приказа. Команда хоть и проявила непонимание и настороженность, но некоторые из пиратов с интересом приблизились, вытягивая шеи. — Нормально так! — раздался комментарий одного из смельчаков. Он на секунду даже приосанился. — А хорошие вещички. — Чё, правда?! — команда оживилась и тут же направилась к своим собратьям, чтобы урвать себе кусочек получше. — Часы мои! — взвизгнул кто-то из высокотональных. — А фляжка там есть? Пираты вразнобой потянулись было к мешку, но их остановил Краулер. — Так, стоп. — Прервал он радость. — Культурнее, ребята. Сейчас не в таверне: перепрятать не получится. Делим, как положено. Сначала выложим всё на палубе, а потом решим, кто сколько берёт. Будут споры — всё ко мне. Особо жадные пойдут на корм акулам. Это не доля, а аванс. Матросы немного поутихли и, внимая словам более опытного собрата, принялись выкладывать и разглядывать припасы. Я ухмыльнулась, оценивая каждого из матросов в отдельности. Их поведение не вызывало подозрений в том, что могут быть драки и стычки. Поэтому, удостоверившись, что всё в порядке, повернулась к англичанину: — Крау, когда закончите с делением презентов, зайди ко мне. — Есть, кэп. — Отозвался квартирник, не отрываясь от дележа. Я вернулась к себе в каюту, размышляя о том, что же делать дальше. На шхуне не получится нормально развиться и удовлетворить свои амбиции, поэтому следовало бы добыть что-то внушительнее и крепче, способное выживать в более жёстких условиях. А для этого нужно найти просточка, который бы повёлся… Я села в кресло и, взяв в руки найденный пояс с монистами, звякнула им в ритм шуму за дверью, чтобы отвлечься от гнетущей пустоты внутри. Противный липкий комок тревожности подкатил к горлу, когда с палубы раздался весёлый смех пиратов. Судорожно встряхнув ладонями, я откинула пояс на стол и выдохнула сквозь открытый рот. — Опять бежишь? И не боишься, что однажды ты просто не сможешь скрываться от самой себя? — на кровати появилась Бриджит, крутя в руках небольшую коробочку, которая напоминала футляр для драгоценностей. — Зачем? Я вздрогнула и опёрлась руками о стол, пытаясь не смотреть на хранительницу смерти. Мыслей в голове не было, но пытливый взгляд лоа вынуждал меня найти ответ на её вопрос. — Я не умею иначе, — в моём голосе скользнул холод и страх одновременно, — что ты предлагаешь, маман? Вернуться и… что дальше? — Пережить свои воспоминания и боль, перестать сбегать от ответственности перед самой собой и научиться жить с душой. — Она ответила резко и безапелляционно. — Вновь. Ты обрекла своих подруг на то, от чего прячешься сама. Неужели ты думаешь, что раз с твоей помощью им вернули души, то наш договор с тобой выполнен? Нет, дорогая моя. Ты не завершила свою часть сделки, но пользуешься моим благословением. Я ведь могу и передумать. И тогда ты никогда не найдёшь покоя в смерти и за Перекрёстком. — Я не готова общаться с ними. — Мне пришлось поднять глаза на Бриджит, чтобы хоть немного сбавить напряжение, возникшее из-за её пытливого взгляда. — У них есть их любящие мужчины, есть Гитиас, который всегда придёт на помощь. Я буду только мешать. Маман покачала головой и, сев на кровати, закинула ногу на ногу, оголив голую ступню с ножным браслетом. Лоа вальяжно откинулась на руки, открывая тонкую белую шейку, покрытую узорами веве, и сладко улыбнулась: — Речь не о них, а о тебе. А как ты собираешься помочь самой себе? Или ты сделаешь вид, что всё в порядке? — она кивнула на распоротую ладонь, которую я, смутившись, спрятала под стол. — Маркс, ты вынуждаешь меня действовать жестоко по отношению к тебе и твоей жизни. Лоа грациозно и тягуче встала, будто бы молодая и крепкая кошка, и, нежно переступая с ноги на ногу, направилась ко мне. От каждого шага маман по комнате разливался мягкий перелив ножных колокольчиков. Однако этот невесомый звон не успокаивал, а, наоборот, вызывал страх. Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как живот вновь начинает сводить от ужаса и душевной боли. Кончики пальцев похолодели, из-за чего руки переставали слушаться. — Бриджит… — мой голос дрогнул. — Нет, дорогая, не получится всё время бежать. Тебе придётся остановиться и пережить всё то, от чего ты прячешься. И пещеры, и Дорриана, и свой нынешний побег. Я не могу заставить тебя затормозить сейчас, но я сделаю так, что ты будешь вынуждена остановиться. — Лоа опёрлась руками о мой стол и внимательно посмотрела в глаза, по спине пробежал холодок. — Я покровительствую смерти и женщинам. И я не допущу, чтобы ты испортила жизнь не только себе, но и другим. Ты не переступишь черту смерти, как бы ты этого ни хотела. Перегнувшись через стол, маман поцеловала меня в лоб, из-за чего мне захотелось крикнуть от страха. Всё тело пронзила невыносимая боль. Мне казалось, что от этого невинного поцелуя ломаются кости, рвутся жилы и сухожилия, лопаются вены и артерии. Мне показалось, что в голове что-то лопнуло, отчего стало невыносимо жарко и душно, но через секунду это ощущение сменилось пронзительным холодом, от которого становилось больно дышать. В таком шторме прошла всего пара секунду. И всё стихло, будто бы ничего и не было. В комнате вновь стало пусто. Но не в моей голове. Физическая боль отступила, но то, что плескалось на дне души, отчаянно заныло. Хоть моё дыхание и выровнялось, а боль отступила, внутри меня образовалась какая-то тоскливая пустота, граничащая с безумным одиночеством, словно меня бросили в холодные пещеры те, кого я любила и ценила больше всего на свете. В уголках глаз защипали слёзы, которые, впрочем, легко успела смахнуть с век, когда в дверь постучали. — Входи! — выравниваясь за столом, крикнула я. В каюту спокойно вошёл Краулер, потирая новенькие карманные часы. Судя по всему, он был явно доволен делением внеочередной добычи. — Всё нормально с делёжкой? Все довольны? — Более-менее. Я оставил пару блестяшек раненым, чтобы не обижались. Ребята решили, что это глупо, но спорить не стали. — Квартирник сел на диван, удобно располагаясь. — Что касается довольства, то первое время, Маркс, пока не будет серьёзных кушей, будь готова к презрению и неповиновению. Старайся руководить сама, но в случае нарушения дисциплины задействуй меня. Я усмехнулась. Трогательная забота англичанина вызывала не только улыбку, но и некое смущение, от которого нелегко было избавиться. А я точно всё делаю правильно? — Спасибо за заботу, Крау, — я спокойно опёрлась рукой о подлокотник и немного наклонила голову к плечу, — не первый год ношу шляпу и хожу под парусами. Команде некогда будет скучать и устраивать недовольства капитаном. Сегодня вечером мы прибудем в испанский порт, это своего рода перевалочный пункт. Там обычно находятся корабли малого и среднего класса. В командах, значит, до 26 человек, половина из них уходит на берег, включая капитана и квартирмейстера — это какое-то их правило. По наши души останется около 13 человек, нас — 16. Нам предстоит реквизировать корабль…  К управлению чему ты готов в качестве квартирмейстера: баркаса или каравеллы?  Рука вновь сильно заныла, переключая моё внимание с Краулера на неё. Встав из-за стола, я подошла к шкафу и вытащила оттуда чистые перевязочные материалы и антисептик с противовоспалительным раствором, чтобы обработать рану. — Это не так важно. Смотря, что ты хочешь, капитан. — Нейтрально ответил Краулер. — Баркас хорош, если ты планируешь заниматься перевозками. Каравелла подойдёт для налётов. Англичанин осёкся, как только увидел, что я положила на кровать и села рядом. — С ребятами всё нормально. Или ты поранилась? — он произнёс это неуверенно, сильно сомневаясь, что за всё время на острове я могла порезаться настолько сильно, что понадобились бинты. — Порезалась в доме Зака, пока искала оружие. — Честно ответила я, умолчав природу и причину этой раны, после чего перевела тему. — Значит, Крау, расклад такой. Нам предстоит диверсия. После прибытия в порт нужно будет отвлечь команду приглянувшегося корабля, чтобы было меньше шума. Этим займусь я. Ты будешь контролировать захват  борта. В вашем распоряжении всё то, что есть в этой сумке. — Я подтолкнула ногой сумку, лежащую у изголовья кровати, пока сама обрабатывала рану. — Дымовые гранаты, аму… Впрочем, этим, скорее всего, не умеют пользоваться. Когда-нибудь развешивал по бортам корабля амулеты в правильной последовательности? Краулер взял сумку и поставил себе на колени, внимательно изучая предметы. Амулет он взял и сразу положил назад. — Нет. Гитиас никогда не пользовался ими. Да и никто никогда не колдует на корабле, насколько я слышал. — Квартирмейстер неуверенно отвечал, укладывая несколько шашек в карман. — Значит, буду учить тебе крайне быстро и спешно. — Я промывала рану антисептиком, чувствуя, как начинает сводить зубы от дискомфорта, боли не было, хотя сознание и кричало, что она должна быть очень сильной, но вместо этого — лишь лёгкое жжение. — Твоей задачей будет развесить амулеты в правильной последовательности, чтобы отвести внимание от корабля. Это выиграет вам время на погрузку наших вещей на новый борт. Всё надо будет сделать максимально тихо и аккуратно, потому что слишком сильное волнение в порту может разрушить моё отвлечение. И тогда, помимо моей задницы, на виселице окажутся все остальные. Краулер сильно удивился всему сказанному. — Маркс, а может, лучше я займусь отвлечением, а ты уже повесишь амулеты? — Будешь изображать из себя разгуляй девку? — я выгнула брови и не без сарказма ухмыльнулась. — Ты мне нужен снаружи таверны. Заодно припомнишь, какого это — участвовать в абордажах. — А… — Краулер пытался подобрать слова. — Как-то это… ненадёжно… Я же могу напутать чего. — Не напутаешь. — Я уверенно кивнула собеседнику, после чего встал и подошла обратно к столу, с которого взяла лист бумаги и карандаш со стержнем из красной глины. — Я нарисую, в какой части корабля вешать какие амулеты. Форма у каждого из них разная, так что ты не запутаешься. Бывшийабордажник выдохнул. — Хорошо, кэп. — Он поставил сумку на пол каюты. — Чего вообще ожидать? Нам вырезать всю команду? — Решение об оставшейся на борту команде отдам тебе. — Я вновь вернулась ближе к квартирмейстеру и принялась рисовать примерную схему корабля и размещение амулетов на борту. — Расклад такой, я буду отвлекать капитана и квартирмейстера с половиной команды в таверне. Они не смогут выйти из здания, потому что будут под магией, как и все находящиеся там люди. Ваша задача — очистить борт от лишних людей. Если ты посчитаешь, что уважаемый господин сжелает пополнить ряды джентльменов удачи, то милости просим в команду. Когда вы зачистите корабль, то переносите все припасы на него. В этом вам помогут амулеты. Они отведут глаза и заставят людей обходить его третьей стороной. На вас эта магия не будет работать. Начнёте действовать как только увидите, что люди перестали выходить из таверны. — А почему на нас не подействует? — уточнил Краулер. — Потому что вы являетесь частью моей команды, а я являюсь хозяйкой этих амулетов. К тому же, вы будете под защитой моихлоа. Двух. — Ага. — Квартирмейстер кивнул, осознавая, что теперь повязан с вуду. — Тогда не проблема. А что делать с нашим кораблём, как закончим? — Можно бросить, можно забрать с собой в качестве немого груза, а можно перепродать в другом порту, — я поправила бинт на руке, который сполз в процессе рисования. — Оставить себе, значит назначить нового капитана, — напомнил собеседник. — Особых проблем с этим нет, по крайней мере, шхуна могла бы быть хорошим инструментом разведки. — Я потёрла глаза и отдала чертёж Краулеру. — Бросим и всё, на ней всё равно нет подсказок, как можно найти Остров, да и с Дельфинами будет покончено окончательно, — я невольно скривилась, вспомнив, что мне приходилось делать в трюме шхуны всего пару дней назад. — Хорошо, заберём всё и оставим. — Утвердил Краулер. — Что-то ещё? — Нет. — Я опёрлась о кровать руками, но тут же отдёрнула одну из ладоней, поскольку напоролась на ту самую коробочку, которую ранее держала в руках Бриджит. Выдохнув, посмотрела на Краулера с некоторым сочувствием и пониманием. — Если на борту будут попадаться какие-то камни непонятного происхождения, странные вещи, которых ранее никто не видел — сообщайте мне. Можешь идти. — Конечно, капитан. — Краулер поднялся с дивана, забрал схему и сумку, после чего покинул каюту. Под палубой он должен будет начать инструктаж команды, не забыв начать с того, что первая цель — новый корабль. Когда мужчина вышел из каюты, я посмотрела на коробочку маман и прикусила губу. Любопытство играло против меня, и это ощущалось каким-то шестым чувством. Но, с другой стороны, мне действительно хотелось узнать, что же оставила лоа в мире живых. Поколебавшись несколько минут, я всё-таки взяла коробочку и открыла её, насторожившись. Но какого же было моё удивление, когда в голове сложилась полная картинка «подарка» Бриджит. Это был комплект украшений: серьги, наручные браслеты, ожерелье и ножные браслеты. Лоа смерти всегда испытывала тягу к красивым вещам, но я бы никогда не подумала, что она подарит мне хоть что-то после того, как отказала в покровительстве. Это было крайне странным, но думать об этом мне не хотелось. Я взяла колечко и, недолго думая, надела его на палец. Приятный металл холодил кожу, в то время как аметист очаровательно оттенял чуть обветренную и сухую кожу на ладони. На моих губах появилась улыбка. Вот только она быстро исчезла, стоило мне напомнить себе, что Бриджит была крайне зла на меня. Поспешно сняв кольцо и вернув его в коробочку, проворно убрала её под подушку. Меня вновь атаковали обострившиеся страх и тревога, и для того, чтобы заглушить эти чувства, я стала напевать тихую персидскую песню и готовиться к захвату корабля. Чувства могут и подождать, а корабль и море — нет.

***

Издалека порт казался небольшим сгустком ярко-оранжевых огоньков, мерцающих на фоне тёмного моря. Если бы в тиши не раздавались пьяные крики с пристани, то можно было представить, что это не испанский порт, а всего лишь сказочный тихий островок, принадлежащий какому-нибудь богачу-вудуисту. Вот только по мере приближения сказочное очарование быстро развеивалось: неподалёку от самого порта на якоре мерно покачивался накренённый вперёд разбитый фрегат без одной мачты; от пристани, покачиваясь на волнах, отходил роскошный шлюп с алыми парусами и большой золотой надписью во весь борт «Галка». А на самой пристани, точнее в самом начале, были пришвартованы несколько баркентин, за ними шёл разбитый баркас с крепкими повреждениями, неплохая каравелла, а завершал коллекцию кораблей потрёпанный линкор, который явно нуждался в починке на верфи. Отложив в сторону подзорную трубу, я повернулась к пиратам, легко улыбаясь. — Господа, ответь мне, — достаточно громко, чтобы меня услышали матросы, обратилась я к ним, укутавшись в плащ и скрыв импровизированный костюм куртизанки, — сколько вам нужно в среднем времени, чтобы незаметно перетащить все вещи на новый борт? Наша цель — каравелла. Краулер не дал никому ответить, пресекая любые необдуманные слова матросни. — Два часа, капитан. Может, меньше, если подойдём борт в борт, но тогда есть риск тревоги. — Встанем неподалёку, — откликнулась я, возвращая взгляд на пристань, — место есть. Значит, ориентироваться на два часа, хорошо. Если управитесь быстрее, то один пусть зайдёт в таверну, даже если меня не будет видно, вас я увижу. Ждёте, пока я выйду. Оставшаяся команда будет готовить корабль к отходу. — Есть, кэп. — Отозвался Краулер и начал поворачиваться к трюму, когда его затормозил вопрос матроса. — Развлекаться будете, капитан? — спросил он с насмешкой. Остальные неуверенно заулыбались. — Безусловно. — Нейтрально ответила я. — Барон Смерть не любит, когда ему отдают души людей в унылом состоянии. А так красивая женщина уделит время, нальёт рома с сорока жгучими перцами, заставит обжираться от пуза и вдобавок будет сладко петь о том, что там, за чертой смерти, ждёт свет и покой, к которому так стремится душа вольного моряка. Матросы не совсем поняли, что же я имела в виду, но прозвучало это для них слишком жутко, чтобы сохранять улыбку. Краулер же не оставил наглеца без внимания. — Ты, — он указал на спросившего матроса, — Пойдём вниз. Поможешь нести ядра на новый корабль. Виновник сжал челюсти и молча выругался, тряхнув головой, но всё же выполнил требование квартирмейстера. После этого на корабле стало тихо. В таком безмолвии мы дошли до самого порта. И только при швартовке, когда команда была готова к высадке на берег и захвату каравеллы, началось аккуратное оживление и общение короткими командами: трави, трап, капитан покинул борт. Мы с Краулером сошли на берег вместе, держась под руки. Но уже на суше Крау мягко отпустил меня и направился в сторону будки портового смотрителя, чтобы зарегистрировать шхуну, а я направилась в таверну, собирая воедино все свои догадки и мысли о том, как действовать дальше. Фактически, у меня не было уверенности, что всё пройдёт спокойно и гладко. Помимо того, что мы не провели разведку перед захватом корабля, мы не разузнали, кто держит этот порт сейчас. На всё время испанцы могли сдать порт кому угодно, даже отбившимся от Острова пиратам. Да и с корабля могло не повезти. Несмотря на внешнюю целостность, каравелла могла быть повреждена изнутри. Вот только всё равно нужно было действовать, чтобы доказать команде, что со мной можно добиться большего, нежели бесцельное хождение по морю и редкие рейды на шлюпы. Сейчас авторитет нужно было выгрызать зубами, хотя в другой ситуации я предпочла подумать ещё подумать над тем, как реализовывать мою задумку, но времени на это ушло бы слишком много. Вероятно, не следовало и слишком полагаться на слаженную работу команды, с которой мы незнакомы и недели. Но особого выбора не было. Направляясь к постройке, откуда тянуло теплом, едой, смехом и негромкой музыкой, я выдохнула изо рта пар и поёжилась. Мысли о предстоящем деле забивали нарастающую тревогу, которая подначивала меня вернуться в каюту и, забравшись на кровать, спрятаться под одеялом от всего происходящего. Сумбурные мысли о том, что мне предстоит провести балагурный вечер в таверне, когда ещё днём меня ломало от боли, наводили на размышления о том, что со мной что-то не в порядке. Однако голос амбиций был громче робкого шёпотка страхов. Найти. Захватить. Подняться. Ради этого стоит отложить переживания. Я выдохнула, когда мои пальцы коснулись прохладной ручки входной двери. Мне удалось сбросить с себя нервозность и, набравшись смелости, легко улыбнуться и войти в таверну. В лицо тут же ударил теплый воздух, который ненавязчиво напомнил мне, что я замёрзла. Потребовалось совсем немного времени, чтобы найти столик и, опустившись за него, обхватить себя за плечи. Я осмотрелась: внутри здания посетителей было достаточно много, и в основном — команды прибывших сюда кораблей. Мужчины веселились и выпивали, играли в азартные игры и кто-то пытался приставать к официанткам. Женщины тем временем прогуливались мимо столиков и иногда подсаживались к гостям, кокетливо щебеча комплименты и надеясь на небольшой заработок в эту ночь. Небогатая обстановка, довольно посредственная еда намекали на то, что порт недавно понёс серьёзные потери, или же понизилось финансирование. И, учитывая такие обстоятельства, несложно было предположить, кто был чуть богаче, те являлись капитанами и офицерами, а остальные — лишь матросня. Продолжая рассматривать присутствующих моряков, я постаралась сопоставить данные о кораблях и тем, как могли бы вести себя капитаны и квартирмейстеры тех или иных бортов. У разбитого линкора, вероятнее всего, капитан находится на верфи из-за слишком сильного урона кораблю, либо же находится в подавленном настроении. Команда фрегата, скорее всего, предпочтут остаться либо на корабле, либо уже уйдут отдыхать раньше всех, чтобы быстрее вернуться на корабль. Команда шлюпа, вероятно, сбилась в группу и, тихонько перешёптываясь, старается не попадаться на глаза командам с других кораблей из-за своей малочисленности, капитан в лучшем случае уже напился. Оба капитана баркентин, как и их матросня, думается мне, будут куролесить вместе, подшучивая наддруг другом. А вот капитан каравеллы будет чинно и спокойно смотреть на все это, с гордостью неся свой титул короля на морях, что логично. Фрегат и линкор, несмотря на свои мощи, разбиты, шлюп не несёт в себе большой скорости и военной мощи, баркентины не в состоянии тягаться с каравеллой в скорости и грузоподъёмности. Поэтому на фоне других капитан выглядел бы увереннее и статнее. Рассматривая людей, я зацепилась взглядом за двух мужчин. Оба держались с достоинством и гордостью, медленно попивая ром из гранёных стаканов. Моряки с некой надменностью бросали взгляды на людей за соседними столиками. Улыбнувшись и встав, я легко направилась к ним, представляя перед мысленным взором веве Барона Самеди и МаманБриджит, заполняющие всё пространство помещения и окутывая всех находящихся внутри страстями, присущими этим двум лоа. В воздухе начал расцветать аромат маков и мха, но он быстро смешивался с запахом пота, еды и людей. Вдох-выдох. Кокетливая улыбка. Всё получится. Главное помнить, что нельзя проявлять настоящие эмоции. — Какие гордые испанцы, — весело поприветствовала я мужчин с персидским акцентом и грациозно присела на край стола, немного закинув ногу на ногу и наклонив голову так, чтобы открыть шею. — Вы не будете против, если я присяду? — Конечно, синьора, — щедрым жестом развёл руками наиболее волосатый и тучный мужчина в широкополой шляпе с белым пером. — Заказать Вам выпить? На мгновение мне стало страшно. — О, — я сладко рассмеялась веселью испанца и легко скользнула к ним за столик, чтобы скрыть дрожь в ногах, — как Вы щедры. Не откажусь провести вечер в компании таких мужчин, как вы. В моём голосе прорезался тёплый восточный акцент, который был подчёркнут мягким воркованием. — Уверен, Вам понравится, — подхватил второй, более высокий и загорелый мужчина, выделявшийся больше оголённой грудью и красным жилетом. — И давно приехали с востока, красавица? — Не очень, чуть больше двух лет. А вы… — я открыто улыбнулась и немного вытянулась, открывая плечи, — давно здесь? Вы так выделяетесь среди остальных своей уверенностью и гордостью. — Конечно! — уверенно и с вызовом высказался капитан, почти уронив стакан. Ром плеснул через край, но испанец удачно поймал напиток. — В отличие от линкора и фрегата, каравелла имеет быстроту и мощь одновременно. Только лучшие получают красоток. И очень неоднозначно подмигнул мне. Я ответила ему слегка смущённой улыбкой и плавным прикосновением к колену. Моё движение оказалось рваным и истеричным, но никто этого не заметил, кроме меня. Квартирмейстер не остался в стороне: — И, естественно, управлять такой красоткой и её экипажем может только высокоразвитый командир. Не как этот белобрысый со шхуны. Он прыснул в сторону англичанина. Я засмеялась и, вытянув под столом ногу, коснулась сначала икры капитана, а потом и квартирмейстера. — Не любите англичан? — мне пришлось немного наклониться к квартирнику и игриво склонить голову, чтобы скрыть неприятное жжение в животе и липкий ужас в плечах. И мой взор, скользнув по лицу квартирмейстера, перешёл на капитана. — А за что любить этих подонков! — фразу бравый любитель жёлтого флага произнёс громко и чуть не запустил бутылкой в группу сидящих мореходов со шхуны. Его остановила рука капитана. — А ну тихо! Без насилия, — он немного понизил голос — Тут дама. После чего повернулся ко мне и внимательно осмотрел меня. — Занятные у вас украшения? Они из Вавилона? — капитан широко улыбался, делая глоток рома. Внутренне я растерялась, пытаясь осознать, про какие он украшения спросил. Но заботливый внутренний голос напомнил мне о том, что на мне сейчас были украшения, оставленные Бриджит днём. Нежно улыбаясь и касаясь ожерелья на шее, проворковала: — Они из моей родины, Исфахана, это столица Персии, — и, чтобы отвести внимание от своего лица, показала руку то ладонью вверх, то ладонью вниз, положила её на стол, кончиками пальцев касаясь пальцев квартирмейстера, в то время как под столом ласкала ногу старшего испанца коленом. — Ваша наблюдательность меня поражает! Практически невозможно встретить среди неотёсанных моряков ценителей прекрасного искусства. Но Вы и сами похожи на истинные произведения искусства, которые были созданы с особой любовью. У меня на родине вы бы ценились не только за мужскую красоту, но и за проникновенные голоса. Капитан значительно выпятил грудь и выправил осанку. Живой блеск в глазах говорил о том, что ситуацией владела я, так как теперь мои жертвы слышали только свои инстинкты. — Может, тогда поднимемся наверх и узнаем друг друга получше? — испанец наклонился поближе ко мне. Квартирмейстер же колебался между своим желанием и старшинством иерархии. Я скользнула взглядом по лицу второго испанца и слегка задержала взгляд на его губах. — Капитан, — я немного облизнула губы и тут же закусила внутреннюю сторону щеки и губы, — может, потанцуем втроём? И вашего друга заодно расшевелим. А что же он неуверен как-то… Вдруг… я ему не нравлюсь… Мой взгляд с интересом скользнул на второго собеседника, а свободной рукой я коснулась своей шеи, поправляя прядь волос. — Ну, бросьте, синьора! — с улыбкой возмутился квартирмейстер. — Девушка, имеющая столь чистую речь и восточное обаяние, не может не нравиться. — Хотите танцевать — сейчас сообразим. Фонси, скажи хозяину, чтобы музыкантов позвал, — мягко приказал капитан. Квартирмейстер поднялся из-за стола и мигом направился к корчмарю. — Вы умеете танцевать, синьор? — в моём голосе была мягкость и сладость, но мне пришлось немного понизить громкость произношения, переходя на приятный бархатный оттенок. Это немного скрыло тревогу. — А вы талантливы, однако! И бравый мореход, и, я уверена, великолепный танцор. За такого мужчину, как вы, женщины в очередь должны вставать. — Очереди для тех, кто не имеет выбора. — Парировал испанец, ставя стакан на стол. — А офицер, который не умеет танцевать, вообще не должен быть моряком. Как ходить по палубе в шторм, если нет координации. Мы же не такие грациозные и лёгкие девушки как вы, которые настолько легки и проворны, что даже самый жуткий шторм, переворачивающий линкоры, не вызовет даже напряжения в нежных икрах. По мере разговора взгляд капитана опускался всё ниже и ниже к ножкам. Я же вторила движениям его глаз тем, что слегка вытягивала ноги и приподнимала подол импровизированного платья. — А вы сами не хотели бы управлять линкором? — ткань платья остановилась в районе колен, слегка опускаясь к икрам. — Вы сильный и опытный капитан, вы способны покорять моря одним только взглядом. — Ну, даже не знаю, — усмехнулся мужчина. — Управлять взглядом непросто, особенно, если ты не можешь взглядом направить девушку в райское блаженство. Может мне ещё рано управлять линкором. А может, Вы измените моё мнение, синьора. Он нежно провёл заветренной рукой по моему запястью, сладко улыбаясь. — Всё может быть, сеньор, — прошептала я, обводя пальцами его пальцы и нежно касаясь ладони. — У Вас такие сильные руки. — Капитан! Этого мужеложца в подсобке видал. Музыкантов, говорит, нету. — Квартирмейстер сел на место. — Что он тебе за ерунду пихает? А ну! — капитан поднялся из-за стола. — Извините, дорогая, но танцевать без музыки, это как брачная ночь без жены. И испанец с уверенной решимостью, грохоча сапогами об пол, направился к стойке. — Ого, — воскликнула я, — ваши метафоры витиеваты, как самый изысканный узор на браслетах персидской принцессы. Легко приподнявшись к квартирмейстеру, коснулась его скулы, обводя её пальцами. — А у вас в крови точно не было восточных народов? — я вернулась на место. Квартирмейстер успел положить мозолистую ладонь на руку на мою и мягко пригладить, наслаждаясь нежностью моей кожи. — Не знаю, синьора. А как понять? — он нежно улыбнулся мне, подсаживаясь ближе. Одной рукой скользнула по его запястью, игриво и легко обводя рисунки вен на коже, а второй я убрала пряди волос со своей шеи, охлаждая кожу. Магия Бриджит и Самеди начала активно захватывать всю таверны. Многие, как очарованные, заказывали ром, требовали музыкантов, несколько мужчин страстно целовались в уголке, кто-то активно начал петь шанти, ну, а я лишь сладко улыбнулась квартирмейстеру. — Это можно сделать только в очень близком изучении. Капитан, наконец-то допросившийся какого-никакого музыкального сопровождения, вернулся к столику и сел с другой стороны от меня. — Ну, музыка сейчас будет. Пока импровизация. Но можно хорошенько растрястись. — Он щедро улыбался, многообещающе покачиваясь. — Можем идти хоть втроём. А потом Вы выберете, кто из нас больше заслуживает внимания, как мужчина. Капитан и квартирмейстер сцепились взглядами. Каждый пытался загипнотизировать другого и заставить отвести взгляд. Со стороны могло показаться, что они приросли взглядами друг к другу и не разорвут их не ветра из запасов вуду-мира, ни дамасская сталь, так любимая всеми персами. — О, господа, — я хищно улыбнулась, понизив голос, — вы оба настолько великолепны, что я хочу вас обоих пригласить на танец. Легко вспорхнув со стула и схватив моряков за руки, потянула их к центру залы таверны, покачивая бёдрами и играя плечами, подражая движению огня. Ритм я поймала быстро, отчётливо слыша флейту и цимбалы, за которыми следовали маракасы и кастаньеты. В какой-то момент, отпустив руки испанцев, плавно скользнула между ними, одного касаясь грудью, а второго — бёдрами. И тут же обняла их за талии, продолжая танцевать восточный танец, аккуратно переступая с ноги на ногу, покачивая бёдрами и немного отклоняя голову, чтобы волосы спадали свободно по плечам и спине. Испанцы были подобны марионеткам в моих руках, они повиновались каждому моему движению, погружаясь в пучину страсти всё больше и больше. Их транс усиливался от звона моих украшений, который начинал заполнять таверну ещё и специфическим ароматом, побуждающим к первородной силе и дикости, в которой можно познать всю силу неистового танца страсти и безумия. Капитан-кавалер, крепко обхватив одной рукой меня за талию, второй держался за руку квартирмейстера. Второй мужчина удерживал крепко и уверенно, но свою руку устроил у меня на плечах, желая вести в танце. Музыка резко стихла, но не стих возрастающий смех и песни. — Эй! — я отвлеклась от своих спутников и гневно метнула взгляд на музыкантов, которых окликнул хозяин таверны. — Верните музыку! — Да! Хватит отлынивать! — вторил мне другой голос, явно принадлежащий женщине. А потом последовал её смех. — А то мне кричать будет неудобно! Не хочу смущать вас, морячков! И залилась пошлым смехом, в котором отчётливо слышалось наслаждение ситуации. Я дёрнулась, ощутив сильный прилив тревоги. Сбежать. Быстро сбежать. Пока не поздно! Но тёплые губы испанца, коснувшиеся моего уха, вывели меня из ступора, вырывая у меня из груди короткий выдох, граничащий с паническим шёпотом. Всё происходило слишком быстро, неконтролируемо. Я рассмеялась и вновь пустилась в пляс, утягивая в него и моряков. Мы прыгали под дикую музыку, которая словно бы лилась из самого Перекрёстка. И вправду, среди танцующих замелькала тонкая фигурка Бриджит, смеющейся и отплясывающей порывистый танец среди мужчин. Неподалёку от неё вёл в танце женщину Самеди. Сбежать. Быстро. Сила Перекрёстка сгущалась, погружая людей в экстаз и транс. Они уже не обращали внимания на других, а пели, ели, веселились, пили ром и закусывали его перцами с жирной свининой. В танце я прижалась к капитану грудью, свободной рукой подтянула к своей спине квартирмейстера и слегка выгнулась между ними, после чего ловко выскользнула, начиная ощущать, как в голове накаляется ощущение страха. Отделившись от своих спутников, не забыв погладить их по паховым зонам в процессе игривого отхода, я, качаясь и разведя руки в стороны, прошлась к более свободному месту для танца. Повторяя ритм музыкантов, моё тело покорно двигалось в такт, слегка отклоняясь, разворачиваясь. Я периодически в многообещающем жесте проводила по груди ладонями  и переходила к талии, обхватывала себя за неё и, спускаясь на секунды к бёдрам, вела ладонями выше, чтобы поднять с плеч волосы и, распустив их, просунься в спине и немного поднять ногу, оголяя ступни и щиколотки. И всё это, не спуская взгляда с двух моих спутников. — А чего это ты только на них смотришь? — ко мне со спины подошёл тот самый белобрысый мужчина. — Я тоже хочу внимания! — Хоти! — я на всякий случай отошла от англичанина. — Вон! Целая таверна свободных! Отстать. Я уже определилась. Но белобрысый не унимался, он потянул меня за руку к себе. — Да ладно тебе. Зачем тебе эти испашки? Сливаются в койке за две минуты, не могут женщину удовлетворить! Капитан нанёс удар в лицо нахалу, но тот явно не в первый раз попадает в такой переплёт. Отточенное движение головой свело на «нет » удар, прошедший по касательной. Англичанин в долгу не остался и засветил капитану в ухо. Квартирмейстер, подгадав момент, вытащил меня из потасовки и, отведя в сторону, кинулся на англичанина спасать своего капитана. Я тихо прижалась спиной к стене, наблюдая за всем этим. Пьяные люди, не обращая внимание на потасовку, продолжали танцевать и хохотать. Кто-то продолжал пить ром, несколько парочек уже предавались любовным утехам на лавках. А вот драка не останавливалась. Самеди скользил среди людей, подначивая их погружаться в страсть боя. И магия вуду заставляла их следовать животным инстинктам. У-хо-ди. У-бе-гай. Или, может, остановишься? Притормози. Позволь закружить себя в водовороте. Ты выплывешь. Эти слова глухим эхо разносились в моей голове, тихим голосом Бриджит, которая страстно поцеловала своего мужа в губы и, положив голову ему на плечо, лукаво взглянула на меня, подмигнув. В диком водовороте происходящего я потеряла счёт времени. Мужчины уже потеряли ко мне всякий интерес, наутро они даже не вспомнят, как я выглядела. Они были поглощены дракой. Меня пробил сильный холод, освобождающий мою голову от всех душных мыслей. Я повернула голову к двери, там уже замаячил один из матросов со шхуны. Осторожно протиснувшись между телами, выскользнула следом за ним, оставляя вакханалию позади себя. Дверь в таверну закрылась с глухим хлопком. И магия словно бы спала, возвращая мне контроль над телом. Сбежала. Опираясь ладонями о колени, я выдохнула и, запустив руку в волосы, растрепала их, давая доступ кислорода к голове. — Всё закончили?  — Угу, — кивнул матрос, всё пытаясь понять, что произошло. — Всё в порядке, капитан? Не помню, чтобы сапоги* так махались меж собой. — Все мы люди. И они тоже, — я пыталась расправить лёгкие, понимая, что вдыхать мне слишком сложно и тяжело, сердце билось где-то в районе ушей. — Пошли быстрее. Мы бегом направились к нашему новому кораблю. И за весь путь, который проходил в достаточно быстром беге, мне удалось немного освежить мысли, но всё равно липкое ощущение страха продолжало давить на мозг и душу. Всё больше и больше хотелось свернуться в клубочек под одеялом. Но не сейчас, потом. Можно хоть на время подавить в себе ощущение страха и безысходности. Людей в порту уже не было, все они стеклись в таверну, а те, что мелькали — направлялись именно в неё, поглощённые и увлечённые слухами о том, что там творится безумие и разврат. Это играло на руку. Каравелла была уже готова к отплытию, когда мы взбежали на борт. И как только оказались около остальной команды, матросы скинули трап. Постепенно корабль начал отходить от пристани, подгоняемый попутным ветром. Краулер отвёл меня в каюту, где усадил на кровать и пошёл к шкафу за чаркой рома. — Капитан, если планируешь так отвлекать, то можешь больше не давать амулеты: если бы мы грузили слона, выкрашенного в белый цвет с султаном на спине — их бы тоже не заметили. — Крау, я забочусь о команде, — я повела плечом и усмехнулась, не совсем понимая, из-за чего, но можно было предположить, что из-за страха, — а что снаружи было-то? Проблем не возникло? — Сначала всё шло отлично. — Краулер всучил мне в руку чарку. — Никто не заметил, часовые дремали. Тут-то мы их и взяли. Быстро освободили палубу, повязали всех, развесили амулеты по схеме. Спустились вниз, запалили шашки и, пока была имитация пожара, перехватали всю команду. Они сейчас в грузовом трюме. Потом решишь их судьбу. — Так, — я выпила горький ром, ощущая, как тело начало неметь и вести от алкоголя. Хотя был один глоток, — по твоему тону слышу, что там что-то было ещё. Что пошло не так? — Да когда мы начали переносить весь необходимый груз и материалы, таверна начала играть какими-то звуками. Местные портовые сильно удивились, услышав цимбалы, которых на острове отродясь не было. Дальше шум и веселье, хотя половина посетителей в трауре из-за кучи мёртвых бойцов экипажа. А затем полноценная потасовка. Пришлось постоянно подгонять наших, чтобы не останавливались узнать, что творится, а работали.  — И правильно, что не пустил, — я рухнула на кровать, выдохнув и приводя мысли в порядок. — Там такая чертовщина творилась, что словами не передать. Схлестнулись команды в драке, кто-то по углам трахался, кто-то ел в три горла. И всем этим заправляли двое лоа, отвечающие за сексуальность, страсть, желание и жизнь со смертью одновременно. В ответ Краулер просто молча налил себе тоже и немедленно выпил. — Это был действительно лучший способ отвлечения? Ну знаете, можно было таверну спалить, диверсию в городе устроить или дочь губернатора обесчестить прилюдно. — Крау, — я села на кровати, — я вудуистка, я ж могу и это всё вместе устроить. И сказать, что это обесчещенная дочь губернатора устроила в городе диверсию и, чтобы скрыть следы своего преступления, подпалила таверну. А если серьёзно, то я ожидала меньшего размаха от вуду. — А я начинаю понимать, почему Роксфорд так боялся вуду. Квартирмейстер выдохнул. — Если будете в состоянии — заходите в трюм, решим судьбу пленных. Я рекомендую колебаться между отпустить, убить, взять к себе. И они должны это прочувствовать. Если не получится — лучше проспать и завтра со свежей головой заняться этим. Я почему-то неконтролируемо и умилённо улыбнулась Краулеру. — Крау, ты так заботишься, словно я ребёнок. Поучаешь и наставляешь, — тихо усмехнулась и встала. Немного пошатнувшись, подошла к мужчине и расправила воротник его рубашки. — Спасибо за заботу. Я скоро подойду. Прикажи приготовить мне сладкий чай. И завтра, когда я разберу все вещи в каюте капитана, отдадим ненужные вещи команде. Будь готов. — Да, капитан. — Краулер покинул помещение, выдерживая дисциплинированное спокойствие и повиновение. Когда пират вышел, я просто банально села на пол комнаты, ощущая прилив крови к щекам. Меня пробил сильный озноб, который отходил на второй план, пока мысли были где-то далеко. Браслеты и ожерелье обжигали кожу, словно бы напоминая о том, что происходило в таверне. Ухо неожиданно отдалось болезненным, жгучим ощущением. Меня начало тошнить. Руки испанцев ощущались по всему телу, словно бы оставляя свои отпечатки на моей коже. Я сильно дёрнулась и встряхнула головой, отгоняя от себя воспоминания. Руки Роксфорда на моей спине, ногах, бёдрах, целует волосы и касается губ… Встрепенувшись, как после сильных судорог, я начала порывисто и быстро сдирать с себя импровизированное платье. Кончики пальцев задубели, но боль в ладони немного отрезвляла меня. Я мечтала сделать всё, лишь бы содрать с себя все воспоминания и ощущения. Словно бы тело не принадлежало мне, и я, собирая осколки своей целостности, пыталась удержать в руках невидимый песок, сочащийся сквозь пальцы. Чувство подавленности и одиночества вихрем закрутились во мне, стоило холодному воздуху каюты коснуться моего оголённого тела. Я рывком встала с пола и, схватившись за край шкафа, сжала пальцы до боли и онемения. Но и это не помогло. Притянув к себе руку с порезом, надавила на рану, вызывая приступ дискомфорта. Сначала он был лёгкий, но по мере давления пальцев на разрезанную область, он возрастал, пока не заполнил моё сознание до самых краёв и не превратился в сильную боль. И отпустила пальцы. По телу тут же прошла волна лёгкости и эйфории. В животе расцвёл приятный тёплый цветок удовольствия, который, постепенно поднимаясь к голове, расцвёл в мягкий, глушащий покой. Покачиваясь от непонятного и неизведанного ощущения невесомости, я села на кровать и прикрыла глаза, довольно покачиваясь в невидимый такт ощущений. Сначала эти чувства были похожи на полёт в тёплом воздухе, который мерно укачивает в своих объятьях. Но это продлилось недолго. Вскоре нега начала плавно переходить в ощутимое покалывание, от которого становилось неуютно, иглы тонко впивались в сознание и мысли, позволяя не думать и не ощущать, лишь отдаляться от ненавистного чувства забытого холода и отравляющего одиночества. Я положила пальцы на веки и надавила на них, пытаясь осознать, где конец этого отчаяния. Но вместо ответа ощутила жуткую усталость. Мне пришлось опустить руки на колени и, отдохнув в такой безвольной позе некоторое время, всё-таки встала и начала переодеваться в привычную одежду капитана. Вскоре после приготовлений, когда я была вновь собрана и готова к работе, вышла из каюты и спустилась в трюм. Там, в свете лишь пары фонарей, сидели пленные. Тринадцать человек, понурив головы, ждали решения своих судеб. Для них мир перевернулся в один момент, и они это прекрасно знали. Краулера и парочку матросов я заметила последним делом. — Здравствуйте, господа, — добродушно поприветствовала я пленных, — надеюсь, вы хорошо себя чувствуете и готовы к принятию решений, — короткая пауза. — С одной стороны… Мы можем вас убить и отправить на корм акулам. Но ваши семьи не виноваты в том, что вы просто оказались не в том месте и не в то время. Тяжело, когда любимые папы, мужья и сыновья исчезают в морях без вести. Я могла бы вас отпустить, но где же гарантия, что вы не пойдёте жаловаться на нас своей Короне? — опять пауза, в которой присела на ящик, стоящий перед ними. — Так что же вы выберете? Матросы не были рады такому повороту событий. Некоторые слишком выдохлись, пытаясь высвободиться и наказать захватчиков, а теперь лежали на боку связанные и побитые. Краулер спокойно сидел с несколькими пиратами и держал пистолет наготове. В конце концов, самый смелый из пленных вступил со мной в диалог. — Девочка, что ты забыла на этом корабле? Капитан держит как питомца? — пленный говорил с сожалением, с которым христианские священники подбирают блаженных и бездомных. — Видят ваши боги и короли, я хотела быть с вами вежливой и обходительной! — я сказала это с экспрессией и обидой в голосе. — Но вы меня вынуждаете. Плавным движением я вытащила пистолет из набедренной кобуры и, прицелившись в темноте в того, кто говорил, выстрелила ему в плечо. Послышался его вой и крик, а в трюме запахло порохом, и повис дымок от выстрела. — Не нужно так.  А раз ты начала говорить первый, то ты либо идиот, либо офицер, либо самый смелый. Ваших офицеров тут больше нет. Так что остаётся два варианта. Какой тебе по душе? — я начала медленно перезаряжать пистолет, хотя второй висел у меня под левой рукой и был отлично виден всем. Раненый не стеснялся кричать, упав набок. Тем не менее, Краулер жестом дал команду и подстреленного подняли обратно на колени, несмотря на его протесты. — Капитан пусть решает. Я не буду общаться с ним через женщину, — прорычал он сквозь боль. — Всё-таки ты идиот. — Я подошла к мужчине и, пока его держали, мягко заглянула в глаза. — Ты уже разговариваешь с капитаном, поэтому, будь обходителен, иначе мне придётся сделать тебя женщиной-подстилкой для твоих же друзей. Дулом пистолета обвела остальных притихших моряков и, взведя курок, прицелилась в голову первому попавшемуся испанцу. — Ну нахер. Ходить под бабой… тьфу. Тоже мне пираты, — он же презрительно оглядел присутствующих. — Неправильный ответ, — я встала и произвела выстрел мужчине в паховую область. Послышался адский вой. — Следующий? Присутствующие инстинктивно сжались. Выстрел в голову был бы для всех привычнее и понятнее, чем такое. Даже Краулер сжал зубы, осознавая, что Гитиас был милосерднее. Калеченый уже не мог ничего ни говорить, ни слышать. Он упал от боли и сжался в комок. На этот раз матросы не стали его поднимать. Всем было ясно, что от такого не разожмёшь тело. Все с ужасом глядели на меня, женщину, которая мигом стала для всех истинным дьяволом на земле. — Отпустите нас. — Взмолился один из пленников. — Мы никому ничего не скажем. — О, как вы, оказывается, умеете быстро принимать решения. Мне нравится ваша сговорчивость. Я подошла к комочку, истекающему кровью и, проведя над его телом рукой, визуализировала веве маманБриджит, уменьшая страдания испанца и останавливая немного кровотечение. Пленные были в ужасе и шоке. Казалось, что они готовы на всё, лишь бы эта ночь для них закончилась. Краулер понимающе кивнул за их спинами. — Со временем ты сможешь вернуть себе мужские половые органы, и ты даже сможешь заниматься сексом, иметь детей, вуду способно восстанавливать и не такие раны. Но ты никогда в жизни не забудешь, что и пиратов стоит уважать, и им, в отличие от вас, последователей своих Родин, не писаны глупые законы, — мой голос тихой угрозой разлетелся по трюму. Испанец, чувствуя, что боль поутихла, хотел было огрызнуться, но память о боли была всё ещё жива. Он лишь недовольно проворчал, не в состоянии набрать гнева, чтобы обругать меня. — От порта мы отошли недалеко, смело можете доплыть до него, акул, насколько я помню, в этих водах не водится. Так что. Вперёд. И советую успеть на веселье в таверны. Оно вам понравится. После того, как своего я рода попрощалась с мужчинами, легко встала с пола и направилась на палубу. Пираты со смехом подняли пленников и повели на палубу. Раненого тоже. Краулер проследил, чтобы передвижение было контролируемым, дабы никто из пленников не попытался сбежать или выкинуть глупость. На палубе же их выстроили возле борта, который был ближе к порту.  — Капитан, мы готовы отпускать их. А как с раненым? Не утонет? Кровь всё-таки же привлечёт акул. — Не беспокойся, доплывёт. Не пришло ещё его время умирать. Но для подстраховки можно и вот так. — Я открыто и злобно улыбнулась. Вытянув руку перед собой и сосредоточившись, начала аккуратно вычерчивать в воздухе узор папы Легбы. Веве начало проявляться в воздухе достаточно ясно и точно, чтобы потом окутать испанца и, закрыв  его тело золотистым сиянием, исчезнуть. На теле раненого затянулись все следы выстрела, исчезла кровь и любые упоминания травмы. — На время, пока не доберёшься до порта, будешь в таком состоянии. Потом опять вернётся рана. — Нахальная дрянь. Баба на корабле — сплошь несча… Договорить ему не дал уже один из матросов, нанося удар по едва залеченным гениталиям. — Да ты задрал, подстилка Изабеллы. Краулер строго посмотрел на пирата и тот, сделав шаг назад, выставил руки в примирительном жесте. — Пиздлявая шавка — смерть команде, — улыбнулась я и жестом позволила своим матросам отпустить испанцев. — Но радуйся, я в хорошем настроении и не намерена из-за одного дурака убивать невинных людей, которые, уверена, хотят вернуться домой живыми. Надеюсь, господа, мы с вами больше не встретимся. В порту вы найдёте шхуну, можете смело её реквизировать. Команда начала выпускать пленных по одному: высвобождала из пут и пинком отправляла за борт. Корабль всё ещё был на ходу, поэтому цепочка получилась продолговатой. Раненого выпустили последним. Я с некоторым довольством и злорадством наблюдала за плывущими к берегу испанцами и наслаждалась повисшей в моей голове тишине и пустоте. За моей спиной раздался голос квартирмейстера, видимо, Краулер выцепил нарушителя дисциплины. — На тебе — отмыть кровь. И больше без вылезаний перед капитаном. Она, как видишь, сама может. — Крау, да просто надоело. Яйца уже отстрелили, чего он зубоскалится? — возмутился моряк. — Ты прав. Но всё же капитан есть капитан, а кровь мыть надо, — улыбнулся квартирмейстер. Пират кивнул и неспешно направился в трюм за щёткой. Эта перепалка вызвала у меня улыбку: не зря говорят, что квартирмейстер — душа корабля, без руководителя, который ближе к команде, сложно совершать налёты и решать судьбы своих пленных. Обернувшись лицом к палубе, я осмотрелась, пытаясь собрать воедино и мысли, и свои чувства. Сознание начало медленно плыть и обмякать, будто бы всё вокруг становилось таким лёгким, воздушным и манящим. Мне хотелось поддаться порыву ветра и, ведомая потоками воздуха, провальсировать по палубе и, наверное, упасть с головой в оду, чтобы морская гладь сомкнула свои тёмные объятья над моей головой. — Вы, идите сюда, — переборов наваждение, я подозвала свободных от работ матросов, — убирайте отличительные знаки испанцев: флаги, надписи — всё, что найдёте. — Есть, кэп, — ответили пираты, несколько боязливо косясь на меня. Я кивнула подчинённым и направилась на мостик к рулевому. Но тело слушалось плохо: в момент оно будто бы отяжелело и окаменело. Мне с трудом удалось заставить себя двигаться непринуждённо и проворно. Н ос каждым шагом, с которым я поднималась к рулевому, становилось всё тяжелее. Смогу ли я вновь привыкнуть к тому, что моё тело хрупкое и смертное? Не такое, как раньше, не отданное смерти. Последний шаг дался мне с большим трудом, но сделав его, смогла добраться до рулевого и опереться рукой о борт. — Бери курс на Дельфинов. — Да, капитан, — отозвался тот. — Штурман сейчас подойдёт. Проложим краткий путь. Я кивнула словам матроса и, опираясь о борт, прикрыла глаза, наслаждаясь лёгким бризом, дующим в лицо. Солёные брызги приятно холодили разгорячённую кожу, немного успокаивая разбушевавшиеся нервы. Раздались тихие шаги, побуждая меня открыть глаза и взглянуть на матроса. Штурман со шхуны, казалось, уже освоился на корабле и начал вникать в разницу между каравеллой и щебёнкой с пушками. — Ты когда-нибудь рассчитывал путь, идя на каравелле? — задав уточняющий вопрос, я немного наклонила голову к плечу. — Насколько точными будут расчёты? — Нет. — Признался тот. — Но это не проблема. Каравелла другой класс кораблей, но всё же корабль. Значит разберусь. Штурман звучал уверенно, хоть и не без заминки. Видимо, он предпочитал точно оценивать свои силы. — Хорошо. Проложишь путь отсюда и до Дельфинов. — Добродушно улыбнулась ему. — Сообщишь Краулеру расчётное время. — Да, капитан. — Кивнул собеседник и, разложив на карте инструменты, принялся делать пометки и корректировать курс. Понаблюдав ещё некоторое время за всем тем, что происходит на палубе, я посмотрела за корму. Порт уже перестал различаться за бортом, лишь слабые блески огоньков позволяли найти его среди тёмного покрывала моря. Постепенно и эти блики исчезли, стоило подняться сильному ветру, раздувшему паруса. Зябко поёжившись от прохлады, я на секунду обхватила себя за плечи и, плотнее укутавшись в китель, спустилась обратно к себе в каюту. Спать не хотелось, несмотря на то, что тело было уставшим после плясок в таверне и использования вуду. Не найдя ничего лучше, я прошла к большому шкафу у кровати и, недолго думаю, открыла дверцы, изучая вещи внутри. Там, как и ожидалось, нашлись трофеи, добытые в сражениях с пиратами. Среди прочих безделушек, которые можно легко обменять на бутылку рома или женское внимание, на глаза мне попался добротный клинок, сделанный из дамасской стали. Удивительно, что подобное оружие было у испанцев. Вероятно, капитан получил его в сражении с каким-нибудь восточным представителем пиратства. Выудив оружие и отложив его на тумбочку около кровати, я продолжила поиски. На глаза мне попалось лёгкое женское платье, которое, видимо, было подарком или небольшим презентом для какой-нибудь очаровательной леди. Вытащив на свет золотистую ткань, я осмотрела её внимательнее. Тонкий атлас, из которого была сделана одежда, был украшен алыми ацтекскими узорами. Шёлковый красный пояс подчёркивал линию талии и спускался к самому подолу, будто бы привлекая внимание к юбке и ножкам под ней. Дальше из шкафа были извлечены рубахи и пара брюк. Также были найдены несколько бутылок чёрного рома с Острова. Иронично, что служитель Испании пил то, что готовили его недруги. От моего взгляда не ускользнуло то, что вещи на каравелле были намного качественнее тех, что были на шхуне. Это было неудивительно: испанские бойцы получали всё с материка и не мели особых торговых сделок с островными государствами. Сев на пол, я ещё раз кинула взгляд на платье, размышляя, а стоит ли его мерить или нет. Мне хотелось ощутить приятную ткань на своём теле, покружиться перед ростовым зеркалом. Но едва перед глазами появлялся мой образ в платье, как тут же в голове расцветали воспоминания о Дельфинах. О том, как Рокс, поглаживал мою спину через ткань, скользил пальцами по бёдрам и талии. Я вздрогнула и, рывком встав, сжала челюсти. В несколько широких шагов приблизившись к столу, окинула его взглядом. Крау уже перенёс и разложил все бортовые журналы. — Спасибо за заботу, Крау, — в пустоту улыбнулась я, беря журнал каравеллы и принимаясь изучать его. Как оказалось, на борту должно было быть около тридцати человек, которые просто патрулировали местные воды на пару миль. В состав команды входили простые моряки, прошедшие профессиональную переподготовку  с пеших войск в водные. Перевозками практически не занимались, если не брать в расчёт мелкие заказы, идущие мимо бухгалтерии. Три или четыре дня патруля — неделя отдыха на берегу. Ничего особо интересного больше не было, если не брать в расчёт пару контурных карт с маршрутами патрулей, несколькими торговыми путями и заметками об островах, где были замечены пираты Острова. Это вызывало улыбку и усмешку одновременно. Бравые сыны Испании тщательно вели свои записи и практически могли бы подарить нам, пиратам, оружие против себя. Но это если бы я планировала начинать конфликты с ними. Отложив находки, я достала из сумки личный журнал, делая новые пометки в нём. «Остров, шхуна »Дохлая медуза» — испанский порт »Лусес де эсперанса», каравелла «Горячая Бетти» А чуть ниже прибавилась и новая запись: «Испанский порт »Лусес де эсперанса», каравелла «Горячая Бетти» — Остров Дельфинов». По морским обычаям нельзя вписывать название порта до того, как до него доберёмся, но чутьё мне подсказывало, что всё пройдёт гладко и спокойно.