Белые паруса

Порт Дельфинов начал мелькать перед нами четвёртой ночи нашего пути. По мере приближения я всё больше и больше чувствовала нервозность и, сидя за столом, бесцельно сминала бумажки пальцами. Внутри меня всё холодело от одной мысли, что вновь увижу до боли знакомые пейзажи. Мне было страшно. Выкинув очередную бумажку, я встала из-за стола и вышла на палубу. Солнце давно зашло за горизонт, опустив ночное покрывало на виднеющийся порт. Даже отсюда, с расстояния половины морской мили, были видны разрушения после моего опрометчивого смешения магических порошков, вызвавших тварь с Перекрёстка. Многие люди лишились своего дома, что было видно не только по практически пустующим улочкам городка, но и по пустынной пристани. Порт был разрушен практически полностью, но даже это не мешало нескольких караккам находиться на швартовке в уцелевшей части помостов. Прикусив губы, я отложила зрительную трубу и, свистнув, позвала всех наверх. Моряки поднялись достаточно организованно, но всё-таки вяло и устало. Для экипажа в 16 человек каравелла была слишком большой, что и вызывало такую усталость. Я поднялась на капитанский мостик и, оперевшись руками о леерное ограждение, начала свою речь: — Господа, у меня для вас есть одна история и один общий вопрос, касающийся каждого из вас, — Опираясь руками о леер, окинула всех взглядом, убеждаясь, что все внимательно слушают. — Скажите-ка, многие из вас знают истинное предназначение этого острова для Роксфорда? — Прятать личные накопления и предаваться утехам? — засмеялся один из моряков. Остальные подхватили его смех. — Молодец, — я похвалила искренне его, — ты угадал. После посещения этого порта угостишься чаркой чёрного рома. — Оу, — пират сильно удивился удачи. —  Спасибо, кэп. Краулер подошёл поближе ко мне. — Не перебарщивай с наградами. Они же обалдеют. — Пошутил он на ухо. — Не волнуйся, премии им лучше дать сейчас, чтобы не так сильно напугались потом. — Я улыбнулась англичанину и продолжила свою речь, понимая, что это будет необходимым шагом для налаживания контакта между мной и командой. — Этот остров, раньше являющийся местом рождения Роксфорда, стал для него в море вторым оплотом, после Острова, где он хранил свои трофеи. Однако, помимо разных безделушек, там он хранил и живые трофеи, женщин командоров. Он связал жизни живых людей магией вуду,  чтобы манипулировать своими подчинёнными, не давать их сознаниям даже допустить мысли о том, что Роксфорд может вредить Кругу изнутри. Я обернулась, чтобы указать раскрытой ладонью на пещеры, которые всё ещё были ограждены факелами. — Вот в той пещере он держал десять, а одно время двенадцать, женщин разных возрастов. От двенадцати и до двадцати семи лет. Никто не помнил этого, хоть некоторые тут и бывали. Только диверсанты Гитиаса знали всю историю, а их в команде не было. Раскрытые сведения несколько удивили пиратов, но никто ничего не сказал. Пленение женщин было обычным делом на Острове, а что касается похищения у своих, это уже было известно всем, так как Краулер рассказывал о моём участии в жизни командорского состава. — По лицам вижу, что не все помнят, что тоже невольно причастны к той разрухе, что творится в порту. Вы уже знаете достаточно из того, что случилось за короткий промежуток времени. И можно было бы не повторять всё это для вас, но именно это может помочь вам всем принять решение в будущем. Сейчас у вас будет время, и, если вы хотите немного поразвлечься на Дельфинах сами, у вас есть тут друзья и знакомые, то советую поговорить с ними, забрать. На всё у вас будет около двух часов. Особо не распоясывайтесь и подумайте, какие действия своего капитана вы способны выдержать, а какие — нет. И, если вы после примите решение сойти на берег, то это будет исключительно ваше право и решение. Всем всё ясно? — Да, капитан. — Отозвался ближний пират. После знакомства с мои поведением, команда негласно выучила правило, что ближайший отвечает на все вопросы капитана, дабы не получить ножом в плечо. — Крау, отсчёт времени в два часа будет ровно после того, как я сойду на берег, — я продолжила. — Даже если меня не будет видно, то смело можете брать курс на порт Франциска, на карте у меня в каюте всё отмечено. — Отплывать без тебя? — удивился квартирник. — Серьёзно? — Да, именно так. — Кивнула его словам. — Через два часа жду вас всех на борту. За оставшимися не возвращаемся. Присутствующие непонимающе переглянулись. И лишь Краулер только пожал плечами. — Как скажете, капитан. — Он повернулся к штурману. — Задержись на время. Проложим курс сразу. После чего вытащил часы и проверил время. Удостоверившись, что всё в порядке, я вернулась в каюту, где старалась себя отвлечь от гнетущего ощущения внутри. Клокочущий страх и тревога наполняли мою голову, парализуя мысли. Время тянулось слишком медленно, а внутренний демон, рвущийся наружу в виде сильного желания сжаться в комок, то и дело подначивал меня к слезам. Мне казалось, что я постепенно схожу с ума, лишаюсь воли и остатков разума, который удерживал меня от опрометчивых поступков. Мне пришлось сесть за стол, чтобы унять дрожь в пальцах. Подняв руку в носу, я коснулась его, ощущая странную смесь возбуждения и расслабления, словно бы совсем недавно у меня была истерика, и теперь наступал период опустошения и кристальной тишины. По моему телу прошла дрожь, которая стряхнула с меня это болезненное очаровательное оцепенение. Я, встрепенувшись, поспешно взяла бортовой журнал испанцев и вновь начала перечитывать их, попытаться найти то, что, возможно, потеряла при ранних изучениях. … В испанских буквах, изучениях карт и в тянущейся скуке, которая обволакивала всё тело и подначивала бросить всё, лечь спать и забыться. Или же забыть. Но когда мы пришвартовались, я только дала отмашку Краулеру, чтобы тот следил за командой, а сама спустилась на берег и практически тут же исчезла из виду обычных людей, делая шаг и исчезая на Перекрёстке. Вудуисты, живущие на этом острове, чувствовали моё присутствие, и, кажется, они улавливали не только моё состояние, но и моё намерение. Не все маги понимали, что же именно они чувствовали, но некоторые начали активно протирать глаза и торопиться к порту, не имея возможности ответить на вопрос: зачем они сбегают? Лишь несколько из тех, чьим покровителем был Папа Легба, рыскали взглядом по сторонам, стараясь найти меня. Они чувствовали приближение силы вуду. Перекрёсток — странное место, иногда, заходя на него, вудуисты чувствуют себя напуганными, отрешёнными, но через шаг — уже открыты и веселы. Со временем эти метаморфозы становятся чем-то привычным и родным. Единственное, к чему, наверное, сложно привыкнуть — это само время. Здесь оно течёт иначе: в один момент, час может пролететь за секунду, а иногда секунда тянется целую вечность. Сложно сказать, сколько занял времени мой путь до тех пещер, где прошли долгие часы заключения, но, когда я приблизилась к каменным сводам, то не заметила ни стражников, ни Тухинго о Муо.   Мне пришлось пару раз открыть и закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на вуду и практически заставить себя вспомнить, как выглядит мир через призму Перекрёстка. Сначала — это блики и тени, окутывающие предметы и людей, слабые оттенки энергии пронизывают всё. Даже воздух, оказывается, соткан из тонких ниточек силы. Потом, по мере привыкания, можно различить чуть больше особенностей окружающего мира, можно уловить даже самые слабые отголоски жизни. Иногда — уловить тонкий след памяти предмета, человека и, обличив его в осязаемые потоки, направить в живой мир. Или же немного подождать, и тогда можно забыть о предметах и препятствиях, можно брать камни с земли и, зажав их в руках, перенести в реальный мир. Но тогда, когда можно нарушить баланс, начинаются пляски теней, пороки вылезают с самых тёмных уголков мира и, желая опутать путника, плавно подбираются к нему. Сначала в виде чего-то привычного, а потом, по мере привыкания, сам порок становится чем-то обыденным, а человек навсегда остаётся на Перекрёстке. Потерянный для мира живых. Я закрыла глаза и терпеливо ждала, пока в лицо не начнёт дуть тот особый ветерок, который бывает только в кроне ночных деревьев, растущих на склоне горной бурной реки. До тех пор, пока кожу не начнёт холодить от брызг воды, а память не начнёт услужливо напоминать о давно забытых вещах. Лишь одной лоа известно, сколько раз с моих губ срывалась молитва забрать меня за черту, пропустить через ворота смерти и отпустить в мир духов, дать мне умереть. Но договор с самой смертью нельзя было нарушить. Нельзя умереть, не исполнив обещания. Нельзя шагнуть в объятья Бриджит, пока не верну пленницам темницы их души… Но сейчас можно ощутить то, чего долго и страстно ждала. Сделав шаг вперёд, я представила, как моё тело медленно охватывает вода. Она, стирающая память, заставляющая забыть, какой ты для всех, заставляющая увидеть, кто ты есть на самом деле. Она чёрная-чёрная, с привкусом угля и мака. Её запах нельзя спутать ни с чем: лёгкий, как самый тонкий аромат красных мистических цветов, с лёгким шлейфом терпкой воды. Под сводами этих вод стирается ощущением твёрдой земли, заставляя ощущать себя словно бы в зыбучих песках. Ноги невольно расслабляются сами собой, окуная с головой в воду. И я сделала глоток чёрной воды. Практически тут же кладбищенский холод окутал меня, проникая в самые кости колючим песком. Крепкая рука мужчины легла на плечо, а на второе — мягкая женская, заставляя меня всплыть из пучины песков и воды. Объятья двух лоа исчезли также неожиданно, как и появились. Мне хотелось сбежать обратно, но страстное желание уничтожить прошлое гнало меня вперёд. Открыв глаза, я услышала лишь мягкий смех, раздавшийся над самым ухом. «Сбегаешь? — голос Бриджит нельзя перепутать даже среди сотни похожих. Он особенный.» Перед моим взором предстал сам хранитель Перекрёстка, папа Легба. Мужчина с тростью медленно приблизился и, улыбнувшись кроткой насмешливой улыбкой, поклонился и сбросил с головы шляпу. Костлявые пальцы легко поймали край цилиндра, папа выпрямился. — Пошли? Тебе недалеко, а мне как раз по пути, — мирно сказал лоа, беря меня под руку и помогая сделать новый шаг, позволяющий оставить всё позади. Я молча подчинилась этому жесту и последовала за Легбой, который мирно повёл меня вдоль береговой линии. — Как это странно, — едва сказала я, цепко держась за руку старичка, который мог превзойти своей силой даже самого горячего и сильного молодого бойца. — Смерть действительно такая? — Выносливость пиратов поражает, — отшутился с лёгким мечтательным оттенком в голосе Легба, — так отчаянно сражаются за жизнь и счастье, так отчаянно рвутся в омут наслаждений. А потом, когда ощущают смерть, начинают её так бояться. А бравады было… Он рассмеялся. — У каждого из нас есть, ради чего выживать, — робко откликнулась я, крепко стискивая руку папы, но ощущая некий стыд за свою слабость. — А ради чего ты выживала всё это время? — лоа шёл медленно, неспешно опираясь на свою трость. Я улыбнулась, с нежностью вспоминая лица всех женщин из пещер, их светлые улыбки и взгляды. Именно это грело меня всё время до того дня, когда моя душа вновь вернулась в моё тело. Каждый день и каждую ночь. — Ради того, чтобы вытащить тех, кого можно вытащить. Мы вышли к реке с чёрными водами. Мои ноги начали утопать в песке, но Легба придерживал меня и не давал упасть. — И что же. После этого смысл твоего существования закончился? — лукаво спросил лоа. Мы приблизились к реке, я затормозила, не зная, как перебраться через манящие потоки угольной воды. — Я не знаю. — Меня охватил странный стыд перед маман.  Легба покивал, радуясь ответу. Старик без опасения вошёл в воду по колено и протянул руку. Неуверенно потянувшись к лоа, я ухватилась за костяные пальцы старца и шагнула в воду. Тёплые, быстрый, хаотичные потоки тут же окутали мои ноги, лишая равновесия. И, если не рука папы, я бы рухнула в воду с головой. Вот только проводник держал меня крепко, давая возможность перебраться к нему ближе. Когда я всё-таки встала рядом с лоа, то взглянула туда, куда был направлен взгляд Легбы. Он смотрел на две фигуры на высоком склоне, это была Бриджит и Самеди. Оба лоа размеренно курили трубки и пили ром из бутылок. Маман, привстав, легко кинула в воду что-то яркое и красное, после чего вновь опустилась рядом с супругом и положила голову ему на плечо. Когда яркое пятно подплыло ко мне, я, наклонившись, подхватила его. Это был тёплый цветок, переливающийся, как огненный опал. Во мне в один момент что-то оборвалось, будто тугой канат лопнул и с силой хлестнул по всему телу. Я поспешно отвела взгляд от воды и плотнее схватилась за Легбу. Он бросил короткий взгляд в сторону Самеди и Бриджит, тепло им улыбнулся. Мы со старцем выбрались на другой берег, и я ощутила некоторое облегчение. — Я не знаю, папа. Я не знаю, в чём смысл моего существования дальше. У меня нет цели. Лоа немного помрачнел и подхватил мой подбородок пальцами. — Ну тогда иди. Ищи ответ. Легба, наклонившись, поцеловал меня в лоб и с силой толкнул в плечи, выбрасывая в реальность. Мои лёгкие обожгло от боли и рези. Но кашля не было, только рвота чёрной водой с красными лепестками. Всё тело ныло и болело, будто бы я выбралась из ледяных оков сильного шторма. — Ах ты…! — до моих ушей донёсся приглушённый крик нескольких вудуистов, которые воззрились на меня с яростью и ненавистью. Их руки покрылись тонкими линиями молний в то время, как глаза приобрели ярко-голубые тона — маги грома и молний. Я вздрогнула, ощутив, как руку кольнуло что-то. Опустив взгляд, заметила цветок, пылающий магическим огнём. «Сбегаю, маман.» — Спите спокойно, — сорвалось с моих губ, и я бросила цветок на землю перед замершими на месте вудуистами. Они не понимали, что происходит, но внутри них всё оцепенело от ужаса и чего-то странного. Их глаза в один момент потухли, а на лицах проступили маски ужаса. А я, воспользовавшись заминкой, рванула в порт. За моей спиной мгновенно раздался рёв, который вынудил меня обернуться на пару секунд. На месте цветка расцвёл огненный феникс, взмывший в воздух над поселением и коротким ударом хвоста поджигающий несколько домов. В городе началась настоящая паника. Беснующий феникс взмывал высоко в небо и яркой вспышкой пикировал обратно в низ, хватая когтями дома и деревья. Когда птица в очередной раз взмывала надо мной, взгляд упал на яркое оперение феникса. Постепенно огненные цвета стали переливаться всеми цветами радуги, как огненный опал… Зарево от перьев огненной птицы расползалось мягким над землёй и сушило воздух, вызывая боль при каждом вдохе. Огонь играючи и танцуя охватывал всё, до чего мог дотянуться. Я добежала до пристани слишком поздно: каравелла уже вышла и была в десятках метров от берега. — Чёрт! — мой крик был поглощён криками людей, сгорающих заживо в диком неистовстве феникса. И пока мой мозг судорожно искал ответы на вопрос, как быстрее мне добраться до палубы, меня окутал страшный холод. — Сбегаешь? Ну так сбегай. — Насмешливо сказал Легба, подхватывая меня на руки и заставляя провалиться на секунду в беспамятство. Ощущения в тело возвращались постепенно, как и слух со зрением. С большим трудом мне удалось выровняться и открыть глаза. Я находилась на палубе «Горячей Бетти», сидя на коленях и опустив голову к груди. — Демон! — закричал кто-то. Ошарашенность пиратов не знала предела. Парочка банально отпрыгнула как можно дальше, высвободив крик ужаса. Что говорить им? Как всё это объяснить? Я не нашла ничего лучше, чем, выпрямившись, окинуть всех взглядом. — Итак, господа, — сиплым голосом произнесла и постаралась найти взглядом Краулера, — все на месте? Или кто-то решил нарушить приказ и задержался на пару минут? —Все на борту, — Краулер неотрывно смотрел за фениксом, уничтожавшим порт. — У нас трое пассажиров до ближайшего острова. Родственники. — Отлично. Стараясь отдышаться, я с трудом встала и пошатнулась. Постояв несколько секунд, шатаясь, сделала шаг к фальшборту и опёрлась об него, борясь с головокружением. — Вопрос к команде, — покашляла, почувствовав кровь на языке, — господа. Сегодня, пару часов назад, я рассказала вам историю этого острова. И задала вопрос относительно того, что вы готовы выдержать из знаний о своём капитане, а к чему — не готовы. Так вот, повторю вопрос, хочет кто-то списаться на берег или же нет? Мы с вами уже некоторое время знакомы, и вы знаете, что меня не следует бояться. Ближайший пират моментально ответил, не заставляя ждать. — Нет-нет. Мы не хотим покидать. Тем более мы спасли пару семей, — моряк моментально замолчал, опасаясь, что он наговорил лишнего. — Да не пугайтесь, — я даже смутилась и попыталась успокоить команду, заговорив мягким и ласковым тоном, — я не собираюсь атаковать кого-то из своей команды. Все мы люди и совершенно нормально испугаться всего вот этого. Мне самой было страшно от того, что я сделала. — А, это хорошо. — Отозвался уже Краулер, всё ещё наблюдающий за яростной птицей. — Ну, зато во время абордажа я могу прикрыть и не допустить смертей экипажа. — Попыталась пошутить я. — Как? — Краулер повернул голову ко мне. — Там же вулкан полноценный. — Крау, это не абордаж. — Аккуратно поправила я квартирмейстера. — То-о-очно, — квартирмейстер выдохнул и целиком развернулся ко мне. — Курс проложили и уже направились, капитан. — Хорошо, — я сделала шаг и почувствовала, как подгибаются ноги. — Зайди ко мне через пару минут. — Да, капитан. — Кивнул квартирник и сделал шаг в трюм, принимаясь за свои обязанности. Я же направилась к себе в каюту, чувствуя опустошение и усталость. Противное, липкое чувство заволакивало душу, заставляя ёжиться и сжиматься в комок. Глаза защипало, но и это быстро подавила, входя в каюту и начиная поиски того, что нужно. Чёрный ром оказался вытащен на свет и поставлен перед кроватью. Опустившись на кровать, обречённо опустила голову к груди и моргнула, пытаясь собраться с мыслями. Но эмоциональная пустота и отупение не пропускали сквозь туман даже осознание того, что происходит вокруг. Хотелось провалиться в беспамятство и просто забыть о том, что я сделала. Казалось, что Краулер вошёл в ту же секунду, хотя он немного задержался, так как занимался пассажирами. — Капитан? — он вошёл и закрыл за собой дверь. — Гитиас мне рассказывал немного о вуду, так что можете не притворяться. — И что он тебе рассказывал? — я пыталась поднять голову, но сил не было особо, хоть и попыталась пошутить. — С какого момента можно начинать притворяться? — Когда проспитесь и будете действительно в состоянии полноценно притвориться, что Вы в полном порядке и не о чем вообще беспокоиться, — ответил англичанин, усаживаясь на пол напротив. — Рассказывал, что власть вудуиста ограничена, и что самый лучший способ убить колдуна — заставить использовать самые сильные заклинания впустую. Тогда не остаётся сил даже чтобы дышать. — Пока что я дышу и помирать не собираюсь, — мне захотелось сжаться в комок и всё-таки умереть, но улыбнулась и выпрямилась. Мой взгляд скользнул по лицу Краулера и вяло опустился на бутылки с ромом. Думать не хотелось, как и шевелиться. И лишь понимание, что следует успокоить команду и проявить к ним внимание, давало стимул шевелить языком. — Надо команду успокоить. С моей стороны было глупо вот так вот всё делать… Нужно было всё обдумать. — Маркс, — нахмурился Краулер. — Я же сказал: притворяться, когда проспишься. Я улыбнулась. — Вот отчихвостить бы за нарушение иерархии, да ты же мне лекцию об обязанностях квартирмейстера будешь читать. — Потерев переносицу, внимательно посмотрела в глаза Краулера. — Я лягу спать, когда хотя бы смою с себя пепел. А, забери, пожалуйста, бутылку. Думала, что выпью, но нет. — В таком состоянии ты можешь выпить хоть ящик и не заметить, — серьёзно ответил квартирник. Плавно и осторожно он переставил бутылку обратно в шкаф, игнорируя любые возможные возражения и недовольства. Он знал, что я слишком слаба, чтобы сопротивляться. После ухода Краулера мне показалось, что мир остановился, и больше нет ничего живого. Мерное тиканье небольших часов, стоящих на столе, лишь слабо отвлекало от глухой пустоты в голове. Я мысленно пыталась сосредоточиться на размеренном«тик-так», но всё равно голос затихал, пока и вовсе не исчез. Наступило полное опустошение. Уши заложило, словно ватой, тело онемело и казалось, что я даже не моргаю. Что-то внутри меня вяло скреблось наружу, но оно, ломая когти, просто сползало в самую глубину души и там засыпало, тихонько дрожа. Я попыталась шевельнуть пальцами, но получилось только с третьего раза, когда взгляд сосредоточился на руках. Мёртва тишина начала медленно отступать, позволяя слышать биение моего сердца. Но одиночество запульсировало в висках, побуждая меня встать с кровати и, подойдя к шкафу, протянуть руку к бутылке рома. Вот только холодное стекло под пальцами показалось мне каким-то странным и чужеродным. Несмотря на то, что крышка всё ещё закрывала горлышко тары, в носу защекотал мнимый запах алкоголя. Отвращение подкатило к горлу болезненным комком, заставляя меня отшатнуться от шкафа и остановиться. Я стояла посреди комнаты и не могла понять, почему голову сводит от одной мысли о том, чтобы выпить ром. Что-то в груди тоскливо болело. И, ведомая чем-то странным, я принялась раздеваться, чтобы забраться в лохань и, взяв ведро, зачерпнуть холодной воды из бочки и вылить на себя, совершенно не заботясь о том, что залью пол вокруг. Ледяная вода, окатившая тело, совершенно не помогла, а лишь усилила невнятный приступ удушья и паники. Открыв рот в беззвучном вскрике, я уронила ведро и села на край лохани, обхватывая себя за талию и сжимаясь в комок. Я не хочу умирать. Наравне с пустотой и усталостью в голове запульсировала острая боль. И поддавшись импульсу, я сползла на дно ванны, сжавшись, упёрлась лбом в деревянную стенку лохани и тихо заскулила. Счёт времени потерялся, стоило мне начать дышать ртом, чтобы расправить лёгкие и унять спазм мышц в рёбрах. Но это не помогало, каждый вздох давался колючим ощущением стальных перчаток на сердце, будто бы его заковали в тиски с мелкими иглами. Мне казалось, что ещё один вздох — и я умру. Каюта казалась чем-то непонятным, нереальным, как будто бы она давила на меня и заставляла забиваться вниз всё больше и больше. Хотелось крикнуть от дикого страха, но слова и звуки застряли в горле. Мне пришлось закрыть глаза, чтобы хотя бы избежать темноты, образовавшейся передо мной. Тело, и без того холодное, продрогло  ещё больше. И теперь любое моё движение давалось с огромным трудом. Каждый вздох разрывал колючими рывками и живот, и лёгкие, и спину. Снаружи каюты кто-то что-то крикнул, а потом корабль ощутимо качнуло вперёд, после чего всё стихло. Моряки на палубе посмеялись, и кто-то из них отметил, что мы поймали отличный попутный ветер. Видимо, это и позволило мне немного придти в себя. Стараясь уловить хоть оттенки звуков за дверью каюты, я постепенно разжалась и выпрямилась. Дрожащими руками подняв ведро и зачерпнув в него воду, принялась вновь смывать с себя остатки пепла. Из-за  холода ломило тело, но выходить наружу и подогревать воду в котле мне хотелось меньше всего. Я стремилась как можно быстрее смыть с себя остатки сегодняшнего дня. Хотелось содрать с себя кожу, стереть любые следы ощущений и происходящего вокруг. Выронив из рук губку на пол, я наклонилась за ней, но вместо неё в мою руку попал кинжал. Острое лезвие поблёскивало в тусклом свете фонарика с алхимическим огнём. Но даже этого хватало, чтобы увидеть кромку кинжала. Как заворожённая, я повертела его в руках, немного покачала в ладони и после этого, закинув ногу на ногу, провела кончиком лезвия по внешней стороне бедра. Слегка, лишь карябая кожу, которая медленно начала краснеть от царапины. Кажется, кожу с тела снимают не так. Перенеся кинжал обратно на начало ранки, я провела ещё раз, но уже сильнее и увереннее рассекая кожу. Алая кровь, которая практически тут же начала стекать из пореза, неплохо контрастировала с кожей на ноге. Пустота в душе постепенно отступала, теперь мне казалось, будто бы я не одна. Лёгкие ощущения покачивания в теле умиротворяли разбушевавшееся сознание, давая мне повод радостно и мягко выдохнуть. Расслабление, прошедшее по телу, успокаивало боль в груди. Занеся руку, я сделала второй надрез на коже, чуть выше предыдущего и с неожиданным спокойствием наблюдала за тем, как алые капельки плавно проступают на поверхности кожи, а потом скатываются вниз по бедру. Однако яркая вспышка боли осветила сознание, заставляя разжать пальцы и уронить оружие. Оно с глухим ударом упало на пол лохани. А я, содрогнувшись, зажала ногу. Однако пошедшая кровь, растекающаяся из-за лишней воды, сочилась сквозь пальцы. Шикнув, мне пришлось сначала стереть излишки воды, а потом уже, взяв кусок сухого полотенца, зажать порез, чтобы не пачкать всё вокруг. Сердце бешено билось в груди, подгоняя меня быстрее закончить с мытьём и приступить к обработке царапины. Обработать, закрыть тканью с лекарством, забинтовать — ничего сложного. Вот только страх от этого поселился где-то на кончике пальцев. Мне хотелось трепать ткань, мять подушку, да хотя бы обхватить себя и покачиваться, лишь не сидеть на месте, а двигаться и двигаться. Поднявшись на ноги с кровати, я начала банально ходить по каюте, считая шаги и перебирая в уме дальнейший план действий.