Белые паруса

***

Море не отпускало. Солёные воды то и дело заливали палубы, дикие ветра срывали паруса. Но мы шли вперёд. Нас преследовал оглушительный гром и яркие вспышки молний, пугающие до дрожи в руках и голосе. Природа будто бы ненавидела нас, желала стереть с лица земли. Но мы боролись, отстаивая право на жизнь. Но всё-таки где-то в глубине души я желала, чтобы морская волна поглотила наш корабль, и весь этот морской ад закончился. Я хотела, чтобы наш путь окончился здесь. Мы все устали. Я устала. Всё закончилось в один момент. На смену шторму пришёл густой туман, несущий в себе тревоги и страхи. Казалось, что наш корабль стал пустотой, наполненной лишь сомнениями и болью. Каиф, сопровождаемая Дэнни, постоянно защищала корабль, стараясь как-то уравновесить туман, направить потоки, как её учила Вирджиния, а абордажница постоянно разбивала печати, которые вновь вызывали приливы ужаса и страха. Мы чудом избегали смерти. Когда мы выбрались из этого ада, команда была изрядно потрёпанной и уставшей. Но проделки вуду не остались позади. До острова, на который указала Каиф, было чуть больше суток. И все это время вся команда пребывала в постоянной тревоге. Доспехи драугров Дэнни то и дело сверкали и искрились, а в рядах пиратов постоянно возникала агрессия. Мы с Крау гасили все конфликты. Но долго сдерживать усталость моряков было сложно. Нам удавалось лишь оттягивать неизбежное. Интуиция подсказывала мне, что рано или поздно наступит развязка магии, мешающей нам пройти на далёкий север. — Справимся, Крау, — говорила я, засыпая и нервно вслушиваясь в шум за закрытой дверью каюты квартирмейстера. И вот, когда суша уже виднелась в подзорную трубу, очередная пара пиратов затеяла драку прямо под капитанским мостиком. Ярость настолько сильно сочилась от них, что даже Элли, привыкшая к подобным потокам агрессии, отпрыгнула и встала перед двумя другими вудуистками. Вирджиния моментально загородила Каиф взрывной печатью. — Аваст! — прикрикнула я, намереваясь угомонить разбушевавшихся пиратов. Крау дала знак, чтобы он не вмешивался. Но вот моряки не отреагировали, продолжая драться с всё большим и большим остервенением. Кровь начала капать на палубу, подпитывая остатки магии. Корабль тряхнуло, но я устояла на ногах. — Да пошла ты нахуй! — крикнул один из них, обращая гнев на меня, но тут же переключился на второго, когда тот ударил его кулаком в лицо. — Бунт? — всё ещё сохраняя спокойствие, спросила я, подходя к ним и поврачивая руку так, чтобы ударить первой. — Да, сука! Бунт! — гаркнул один из драчунов и уже вытащил пистолет, намереваясь пристрелить спарринг-партнёра или же меня. Ожидаемо. Прикрыв глаза, я щёлкнула пальцами, и под пиратами моментально вспыхнуло веве Легбы. Пираты провалились на Перекрёсток и моментально вернулись с него, но уже испачканные в пепле, в грязной воде и каких-то водорослях. Я вновь вернулась на капитанский мостик, держа спину ровно и прямо. Повисла гробовая тишина, нарушаемая только шелестом волн и сбивчивым дыханием бунтовщиков. — Значит так, — начала я, опираясь руками об леер на капитанском мостике, — если ещё раз хоть кто-нибудь попытается устроить бунт, попытается нахамить мне или ослушаться приказа, то этот человек и причастные к этому, а именно те, кто не предотвратил конфликт, быстро отправятся на Перекрёсток. И выйдут оттуда ровно тогда, когда я разрешу. А пока что можете спросить у наших сорви голов, кого они там видели. Я хищно оскалилась, наблюдая за бледными лицами пиратов, вернувшихся с Перекрёстка. Всё-таки не самое приятное место, в котором много потаённых страхов и спрятанных тревог. А там всё оголяется, и человек встречается с самим собой, но уже беззащитным и беспомощным, лишённым защиты разума и рациональсти. Там, за пределами мира, каждый встречался со своим страхом и ужасом, лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки. И, смотря в бездонные глаза, каждый находил отголоски Перекрёстка в себе. Этот страх был всегда с ними. И они это поняли. — Крау, проследи, чтобы эти двое отдраили палубу от крови, почистили все пистолеты. Это их наказание, — мой приказ был равнодушным и безразличным к страданиям моряков. За всё надо платить. — Не деньгами? — спросил один из пиратов, который не участвовал в драке. — Они и так наказаны Перекрёстком, — я ухмыльнулась. Перекрёсток никогда не отпускал просто так, он преследовал, проникал под кожу и оголял страхи и душу, заставляя встречаться с вещами, которые никогда не оставят человека прежним. — Конечно, капитан, — расслабленно кивнул квартирмейстер, спускаясь к виновным. — Оба в трюм. Его голос звучал спокойно и почти ласково, но пираты побежали наперегонки. Англичанин мягкой поступью последовал за ними. Мне в такие моменты всегда становилось интересно, что же такого делает Крау, что его ласковый голос вызывает дикую смесь паники и страха у провинившихся. Стыдно признавать, но я ни разу не спрашивала, что делает англичанин с моряками. Обе Алаверо и Каиф не попадались под ласковость пирата, а другие — молчали. Но это было странным. Неужели Крау только своим видом вызывал страх и ужас? — Слушай, — я обратилась к стоящему у меня за спиной штурману, — а что делает Крау такого, что от него, как от огня, когда он вдруг ласковый голос делает? — Ничего запрещённого, — спокойно отозвался тот. — Он всего лишь обладает высоким авторитетом после службы у Гитиаса. — Видимо, Гитиас — талисман дисциплины. — Учитывая, что однажды он просто не выплатил деньги канонирам, а несогласных разрешил убить за вознаграждение — да. — Страшный он человек. Он же один из самых строгих, но ответственных капитанов среди пиратов на Острове? — я взглянула на проходящего мимо нас со штурманом драугра. Мертвяки находились на палубе все время после нашего выхода из шторма. Они служили своего рода индикатором наличия магии, и, надо заметить, что со своей задачей они справлялись. Дэнни иногда проверяла сердечники в нагрудниках у тварей, а Вирджи рассказывала Каиф, как так получается, что мертвяки реагируют на магию. А я с теплотой наблюдала за тремя вудуистками, ставшими мне сёстрами. — Ответственных? — штурман просмаковал это слово. — Не знаю насчёт этого, но то, что выжившие члены его команды могут не думать о деньгах — это точно. Рейды у него были очень успешные. Как-то раз он взял на абордаж английский бриг какого-то аристократа. Ну и когда пошла делёжка, он отказался от своей доли в пользу остальных, но потребовал утащить все книги к себе в каюту. Когда его спросили: «Не мало ли взял добычи», он ответил, что взял самое ценное — книги современников. Офицер же. Что с него взять? — Значит, заслуженно стал командором, — я улыбнулась и посмотрела на появившейся кусочек суши. — А не знаешь, чего он в пиры-то подался? Насколько я знаю, офицеры живут хорошо и даже отлично, даже не выходя в рейды. — Он не рассказывал. А мы и не спрашивали. Никто же не спрашивает, сами же знаете, капитан. В море не важно, кем ты был. — Судя по Крау — важно. Был офицером абордажников на фрегате Гитиаса, а теперь у нас квартирмейстер. И его прошлое играет огромную роль, — отметила я и, повернувшись к верхней команде, крикнула: — Полпаруса! Пойдём медленнее. Каиф, к лоцману и штурману, ориентируй по течению. Внимание на дно! Путь могут заграждать не только ветра, но и подводные скалы. Африканка бодро поднялась на мостик к пиратам, а я спустилась на палубу к вудуисткам. Обе испанки медленно изучали драугра, который засветился, как начищенная монета. — Он у нас решил побыть фонарём светодающим? Элли покривилась. — Нет, просто… Он… Как бы это понятнее выразить. Ахуел от такого количества магии, — чёрненькая Алаверо нашла вполне понятное определение состояния мертвяка. — Потоки магии безвредны, но они тут повсюду. И чем ближе мы к острову, тем мягче и спокойнее она проходит. — Как рассеянный свет, — встряла Вирджи. — Есть направленный луч, а есть эффект рассеивания. Такого можно добиться, если использовать проводники магии, которые будут смягчать действие. Шторма — это, грубо говоря, была сетка из таких вот жёстких лучей, причём с постоянным дисбалансом, который становился порядком и рождал бурю. А здесь просто всё как туман. Просто выйди на Перекрёсток, посмотри. — Поверю тебе на слово, — я погладила канонирщицу по плечу. — Я когда вышла, — начала Дэнни, — чуть обратно не выпрыгнула. Всё в тумане. Ни черта не видно дальше своего носа. Какие-то мелькают фонарики вдали, да и всё. Ну нахрен такие приключения. — А я думала, что ты любишь рисковать, — я улыбнулась. — Ага, когда риск оправдывает выигрыш, а так я даже не пошевелюсь. — Парировала Алаверо и постучала пальцами по броне драугра. — Может, сделать из тебя вместилище силы, а? Мертвяк скрипнул в знак протеста. Оставив сестёр, я зашла на мостик и громко свиснула, созывая команду на палубу. Через пару минут собрались все, даже Крау и два побледневших матроса. — Значит так, поскольку мы с вами черт знает где в северных водах, где не были пираты, от вас требуется вести себя поспокойнее и предупредительнее. В случае любой проблемы — возвращайтесь на корабль. — Я взглянула на драугра. — Это необходимо, чтобы избежать проблем. Дэнниэлла и Вирджиния зафиксировали в этом районе сильные потоки магии, и мы понятия не имеем, что может произойти. Крау, Дэнни, согласуйте действия разведчиков. Вирджи, на тебе изучение магии местной. Все всё поняли? Послышался нестройный гул голосов, выражающих понимание приказа. Видимо, профилактика в виде выкидывания на Перекрёсток, втык от Крау действовали усмиряющее на буйных пиратов.

***

Остров, к которому мы приблжались, выглядел так, словно это — руины когда-то великолепного города. Виднелись некогда яркие и цветные округлые крыши какого-то небольшого храма, который сейчас был больше похож пыльную и заметённую серо-золотым песком гору. В зрительную трубу мне удалось рассмотреть пару видимых улочек: всё начиналось с разбитых дорог, по бордюрам украшенные морскими пожухшими нарциссами. Дома на фоне тусклой зелени казалась больше запыленными горками, обрамлённые потускневшими от времени мозаиками из осколков самоцветов. Но из-за обилия высоких деревьев это было не так заметно. Перед входом на пристань я заметила фонтан, нуждающийся в ремонте и очистке: потрескавшиеся фигуры танцующих девушек были покрыты какими-то ржавыми разводами и желтизной. Однако порт, который являлся своего рода лицом города, выглядел чуть лучше, как и сама пристань, было немного больше зелёных кустов с редкими искрами ярких цветов; стояли ещё и торговые ряды. Небольшие покореженные и перекошенные лавки, за которыми сновали продавцы, приводя свои рабочие места в порядок, мне напоминали собачьи будки в каких-нибудь селеньях. Однако глаз зацепился невольно за достаточно большой дом на высоком пригорке. Он был большой и просторный по размерам, больше напоминал маленький дворец. Да вот только внешний вид тоже был далёк от какого-то живого и индивидуального. Мне невольно захотелось стряхнуть с этого дома пыль песка, чтобы он хоть немного выглядел обжитым и гостеприимным. Остров и сам выглядел так, будто бы губернатор боялся вселить в него жизнь. Но в тоже время было ощущение, что здесь когда-то была действительно роскошная местность. Это просто витало в воздухе. — Напоминает Остров при Роксфорде, — прокомментировала я себе под нос, откладывая трубу. Издалека городом можно было принять за нечто, напоминающее руины. Тех людей, которых я смогла рассмотреть, мне стало жаль — на лицах у многих была маска печали и усталости, хоть они и пытались улыбаться. — Ч-ё-ё-ё-ёрт, — послышался голос Дэнни у меня из-за плеча, — когда Самут нам мозги расчёсывал на тему того, что порт должен отражать свою историю, а город нести в себе отпечатки прошлого, он явно перегибал. А вот губернатор этого острова явно от мира сего витает. Абордажница держала вторую подзорную трубу и рассматривала порт, явно приходя в ужас от такого вида. — Неудивительно, от островов других закрыты штормами, вот и бедствуют, — усмехнулась я. — Мне больше удивило то, что вы ровно в таком же порту были, убитом напрочь. — Наш порт просто был транзитным. Жизнь, понимаешь ли, начиналась по ночам, к тому времени в себя забулдыги приходят, дамы отсыпаются, в таверне порядок наводят, стулья новые выносят. И получается у нас атмосфера веселья и радости. — … На фоне нищеты и безденежья, — дополнила я, посмотрев на испанку. Та развела руками в жесте, напоминающим: «Ну что поделать, родная?». И откликнулась: — Будет весело, если ты кого-нибудь там найдешь к нам в команду. В месте, где из магии, разве что воздух не сделан, в чём я сомневаюсь, и нет вудуистов? — И вытащу их в более приятные места, как тебя и Вири, и Каиф? — Это будет чёртова закономерность, альтруистка ты наша, — рассмеялась испанка. — И показатель того, что ты подбираешь из сердобольства. — Ага, это будет повод мне задирать нос, — парировала я, на что Алаверо рассмеялась и опёрлась руками о борт, подставляя остренькое личико порывам ветра. — А почему нет? Ты капитан и имеешь право. И раз мы вернулись к работе, то докладываю. Группа готова, задачи раздала. И, кстати, уроки Крау не прошли даром, освоили всё-таки грамоту и письмо. Не в идеале, но читабельно. Крау решил взять Каиф с собой, если она тебе не нужна сейчас, походит с ней. — Отлично, — я улыбнулась испанке, довольствовавшейся плодами и своего труда. — Пойду готовиться, — отрапортовала Алаверо и ускользнула к Вирджинии, которая что-то вычерчивала на карте. Приблизившись к перегородке на капитанском мостике, я внимательно постаралась рассмотреть, что изображено на карте. Какими-то цветными порошками вырисовывались разноцветные линии, складывающиеся в пересекающиеся маршруты и непонятные для меня символы. Не преодолевая любопытства, я спустилась к вудуистке. — Вири, а что это? — я присела рядом с ней. — Я решила смешать алхимию и вуду. — Пояснила канонирщица. — Магию мы с Каиф разделили тут на два типа. Дестабилизирующую и стабилизирующую, — она указывала на цветные линии. — Эти реагенты дают реакцию при смешивании с водой. И, — подрывница потрясла браслетами, — при создании определённых символов можно создать карту магических вмешательств. Каиф сделала мне водяной кулон из вод на этой территории и сделала так, чтобы она отражала как можно больше информации, — испанка указала на кулон, висящий на шее. — Смешала и получила вот такую забавную карту. Было бы, конечно, выгоднее, если бы у меня было больше материалов, но этим можно заняться на берегу. Из трюма, весело щёлкая пальцами, выскочила африканка, приплясывая и излучая энергию. Девочка была больше похожа на подвижный солнечный блик, ибо откуда-то нашла шафрановый костюм, оттеняющий смуглую кожу и буйство кудряшек на голове. — Лоа тебя восхвали, — я выпрямилась и широко улыбнулась Каиф, — ты чего такая счастливая? Охотница сложила пару мудр руками и, щёлкнув пальцами, плавно перевернулась на пальцах одной ноги, приподняв вторую. Только после этого остановилась и обратилась ко мне. — У меня получилось изменить течение воды в тазу и сложить восковой стружкой и лентами веве Йеманжи и Ошун, — она сияла, будто волна на ярком солнце. — Представляешь, несколько потоков сразу удерживала и не потеряла контроля над ними, даже когда Крау по руке мечом ударил на тренировке. — Молодец. — Притянув молоденькую вудуистку к себе, поцеловала её в волосы. — Делаешь большие успехи. Африканка гордилась своими достижениями в вуду, как юнга пронырливостью на абордаже. Пританцовывая и прищелкивая пальцами, Каиф ускользнула к ведру со шваброй, заступая на свою смену по драинью палубы. Энергичность и подвижность девочки меня поражала: сколько же в ней было этого самого счастья и беззаботности. На моей памяти, многие вудуисты были достаточно игривыми из-за влияния магии, но всё-таки чаще контролировали себя. — Радуешься за ребёнка? — ухмыльнулась Вирджиния, прищурив хитрые глаза. — Конечно. Или это странно? — я подняла брови. — Она быстро учится, будет полезна команде. Однако рыжая Алаверо состроила гримасу, в которой можно было чётко прочесть: «И неужели это всё?». Пытливый взгляд зелёных глаз так и норовил прожечь во мне дырку, если я не продолжу. — Ну что ты хочешь от меня услышать, большая, рыжая, хитрая подрывница? — я сдалась. Джинни продолжила свой молчаливый террор. Подпёрла голову обеими ладонями и немного поцокала языком, сжав губы в трубочку и помотав головой. «Да-да-да, а то ты не поняла». — Это Крау к ней привязался, — строго заметила я. — Мне нечем привязываться. Алаверо вскинула брови в немом и наигранном удивлении. «Да ладно?» — Да, именно, — выдохнула, понимая, что Джин невольно задела больную точку в сердце. — Я всего лишь наставница. Я повернула голову к Каиф, наблюдая, как она ловко кружит со шваброй и лёгко моет палубу. Плавная, как морская спокойная волна, размеренная, как неторопливое течение речушки и довольная жизнью. И в тоже время проворная и ритмичная, как танец под барабаны. Что-то неприятно кольнуло в голове. — Ну да, именно поэтому ты сама решила её инициировать, даёшь ей книги, материалы и инструменты. — насмешливо хохотнула Вири. — Так делает любой адекватный наставник, — я пожала плечами. — А ещё многие ногами и палками бьют, чтобы волю воспитать, ты как-то наоборот позволяешь ей развивать свои таланты и не выбивать из неё самостоятельность. И да, ты вон сидела с ней во время истерики после первого убийства. Отдала свою каюты, чтобы она не откинулась от переизбытка магии, Крау поставила обучать её, даёшь ей красивую одежду и украшения, — перечисляла Алаверо, посмеиваясь. — Ври себе дальше. — Забота. Как капитан я обязана заботиться об экипаже, — я пожала плечами, хотя понимала, что, скорее всего, не стала бы целовать юнгу в макушку после удачного достижения цели, которую он перед собой поставил. Канонирщица откровенно расхохоталась. — Слушай, дорогая, я всё-таки с сестрой живу, и, уж поверь, я могу увидеть, когда вынужденная забота и забота из желания помочь. Опыт, знаешь ли, большой. Я отмахнулась, не желая признавать, что Вирджи права в вопросе привязанности. … Совсем скоро мы пришвартовались в порту этого острова. Команда вела себя тихо, следуя приказу. И, пока Крау остался на борту и выполнял поручения, я сошла на берег, ища хоть кого-то, кто мог помочь. Пока я прохаживалась вдоль лавочек, то смогла краем глаза заметить, как пара женщин, идущих с детьми, аккуратно прятали под своими накидками колье с лунными камнями и изумрудами. Пройдя дальше к началу пристани, отметила какой-то странный контраст между тем, насколько разный уровень жизни был на этом острове: одни, видимо, были богатыми и разорились, а другие — просто бедняки. Однако всё-таки отличительной чертой было то, что у женщин и девушек так или иначе были украшения, хоть и простенькие. Около меня прошмыгнул мальчик-подросток в серых брюках и с крепкой жилеткой из парусины, украшенной тоненькими брошками из веточек. — Простите, не подска…. — попыталась я окликнуть его, но тот проскочил мимо. Пробежав ещё пару метров вперёд, мальчишка развернулся ко мне и кивнул, молча спрашивая. — Где можно найти смотрителя порта? — быстро проговорила я, не желая задерживать юношу. Мальчишка махнул в сторону города и быстро побежал по своим делам. Постояв пару секунд на месте, я всё-таки двинулась в указанную сторону, рассматривая остров. Было слишком пыльно, виднелись какие-то колючие растения, напоминающие плющ; дома больше были такие, будто бы их построили несколько десятков лет назад и не особо заботились о ремонте. В тоже время два больших дома, расположенных чуть дальше от города, выглядели чуть лучше, что вводило в непонимание местного менталитета и уровня жизни. Я дошла до указанного парнишкой места, однако смотрителя порта не было видно. Зато со стороны города ко мне направлялся мужчина, легко улыбающийся и смотрящий спокойно и мягко, будто бы мы с ним давно знакомы. За улыбчивым взглядом я заметила, что подходящий мужчина был персом — об этом говорил разрез глаз и какое-то особое восточное обаяние. — Здравствуйте, — мелодично поздоровался он на английском с яркими нотками персидского акцента и чуть прищурил зелёно-золотистые глаза, — рады приветствовать Вас на Хаяте. Хаят… Хаят… Чёрт, это то самое название, которое мы видели на припасах из маяка… — Здравствуйте, спасибо. Надеюсь, мы вас не сильно потревожили своим прибытием? Я улыбнулась персу, который был всё также лоялен и любезен. — О, нет, что Вы, что Вы, — он добродушно раскрыл ладони, и на его левой руке я заметила перстень с пятью разными камешками, соединённым в цветочный узор. — К нам редко заглядывают чужеземцы. Откуда Вы? — Из-за шторма вынесло сюда. Шли неподалёку от нашего торгового пути, а потом вот так получилось, — я раскрыла ладони, скопировав жест мужчины, и немного выпрямилась. — К сожалению, понятия не имею, где мы очутились. Перс усмехнулся и немного прищурился, а я ощутила, как по спине пробежала неприятная холодная волна. — Устали с дороги? — он тщательно проговаривал слова, стараясь убрать из них довольно мелодичные ноты восточного языка. Мне показалось, что английский даётся ему с некоторым трудом, акцент у перса скакал от мелодичного к более рваному и обратно, будто бы он недавно начал изучать язык. — Может, перейдём на персидский язык? — предложила я на «родном» языке. Мой собеседник немного расслабился и, кажется, даже с облегчением выдохнул. — Спасибо, — свободно ответил он, — английский топорный язык, хоть и приятнее немецкого. Откуда Вы знаете персидский? — Отец был англичанином, а мама — персиянкой. Выучилась обоим языкам и просто поддерживала его, чтобы не забыть своих родных. — ответила я, улыбнувшись. Перс понимающе кивнул и с лёгкостью проговорил, повторяя вопрос: — Устали с дороги? — Да, сильно устали. Шторма у вас дикие, никогда таких не встречала. — Может, пройдём в таверну, — он указал на неприметное здание в конце улицы. — Поговорим в более приятной обстановке, заодно немного отдохнёте? Просто у нас в порту не очень удобно вести долгие речи. Сами видели, вид острова потрёпанный, гостеприимных мест практически нет. А, — он немного запнулся, — забыл представиться, меня зовут Сагир Карим Амир. Я кивнула в знак согласия и произнесла: — Приятно познакомиться, Сагир Карим Амир, меня зовут Маркс Фантэнхал. — Можете называть меня просто Сагир. — Маркс. Присутствие этого мужчины одновременно успокаивало и тревожило, хоть шла я чуть позади него. Лёгкая дрожь пробиралась к самым костям, вызывая тревогу и непонимание с растерянностью. От перса исходили сильные и уверенные потоки, которые намекали, что он чувствует себя хозяином положения и уверен в каждом своём действии, а шаги выражали размеренность, словно кот на теплом солнце. И запах от Сагира исходил как-то мягкий и располагающий, напоминающий аромат пионов и душистых яблок, и мяты. Может, на меня так влияло то, что перс отличается от европейцев хитрым взглядом и внешним видом? Мало какой мужчина позволил бы себе надеть на руку браслет с подвесками и кольца с цветными камнями, да и на шее у местного жителя виднелся кулон в виде лепестка. Собравшись с мыслями и переборов растерянность, я прикрыла веки, идя на звук шагов своего провожатого. Вдохнув и выдохнув, открыла глаза. И вовремя: Сагир плавно повернул ко мне голову: — Не очень хорошо себя чувствуете после плаванья, Маркс? — он галантно притормозил, поравнявшись со мной. — Отчасти. Всё-таки шторма и плотный туман, чудом остались живы. — Ответила честно я, не успев прикусить язык. У меня закрались смутные подозрения, что мой провожатый не совсем обычный человек… Взгляд слишком… Глубокий, что ли. Слишком уверенный. — Не всем под силу прости сквозь шторма, да. — Он с сожалением покачал головой и немного прищурил глаза, смотря в мои. — Только отчаянные мореходы доходят до нас. Вы из таких? — Скорее из тех, кто может укротить буйную стихию. Море же покоряется лучшим. — По спине пробежал холодок и тревога. Таверна, к которой мы шли, выглядела крепко и элегантно за счёт смешения темного дерева и витражей на окнах. — У вас странный остров, — неожиданно заговорила я, — с одной стороны — роскошь, а с другой — бедность. Сагир несколько недовольно поцокал языком, выражая непонятные для меня чувства. — Долгая история нашего острова, — ответил он, и тон голоса немного дрогнул, указав на какую-то своеобразную грусть и тоску. Я промолчала и зашла в таверну, когда перс галантно открыл передо мной дверь. В нос ударил запах шторма и моря, будто бы я попала в самую морскую пучину, которая окутывает холодом и проникает под кожу, как стрелы ярких молний. Обстановка, напротив, создавала ощущение уюта и лёгкости: просторное помещение, достаточно светло, убрано и как-то… по-домашнему тепло. Сюда хотелось вернуться при случае, если бы не нарастающая тревожность и запах грозы. Внутри людей было мало, но они все были заняты переговорами друг с другом, какими-то играми за столом и просто своими делами. Но, несмотря на это, столики были свободные, и я уже двинулась в сторону приглянувшегося мне места, освещённого с одной стороны солнцем из окна, а с другой — освещением внутри здания. Но Карим Амир легко коснулся моей руки чуть выше локтя и обратился, сохраняя вежливость: — Маркс, выбирайте столик, — он дружелюбно окинул зал взглядом. В голове закралась яркая мысль, что перс намеренно увёл меня от корабля… — Думаю, ограничимся важными и нужными вопросами, — улыбнулась я, направившись к столику, стоящему неподалёку от открытого окна, из которого бил яркий свет. — Не любите долгие переговоры? — понимающе спросил Сагир. — Не очень. Люблю чёткость и краткость. — мы сели за указанный мной столик. — Понимаю, я тоже не сторонник. — Он посмеялся, но, заметив мой удивлённый взгляд, поправил себя. — Хотя по национальности мне положено любить долгую торговлю и переговоры. Но как-то не сложилось у меня с этим. — Может, тогда сделаем проще? Вопрос — ответ, сократим неудобства и мне, и Вам, — предложила я, расслабившись и практически не ощущая тревоги. Мысли как-то успокоились, не вились роем, не скакали из крайности в крайность, что давало мне время немного передохнуть. — Идёт, — разрешил мой собеседник. — Задавайте вопрос. — Оплата стоянки. Сколько? — Восемьдесят золотых за фрегат, — не моргнув глазом, ответил перс. Я, молча, сняла с пояса два мешочка с монетами и положила их перед Сагиром, но тот деньги не взял, а лишь наклонил голову к плечу и задумчиво рассматривал моё лицо. — Как долго вы добирались от штормов до нас? — задал он свой вопрос. — Около двух дней, — откликнулась я, чувствуя, как начинает колотиться сердце, а кости и нервы наливаются будто бы сталью и яростью. — Где я могу купить карту местности и с кем могу переговорить о продаже товаров? — У меня. И со мной. Все сделки с посторонними торговцами на острове проходят через меня, — он улыбнулся, и мне стало совсем не по себе. — Вы являетесь капитаном или представителем? — Капитаном, — непонятно откуда взявшаяся ярость начинала заполнять сознание, как наваждение, мне хотелось швырнуть в своего собеседника нож, разодрать ему глотку и стереть с лица легкую улыбку. — Почему именно у Вас? Вы же не единственный делец на острове. — У нас проблемы с пиратами, — он открыл ладони и немного расправил плечи. — Нападают. Грабят. Уничтожают и исчезают. — Сочувствую, — ответила я, чувствуя, что ярость проходит и наступает уже знакомая тревога. — Сколько стоит карта местности? — Пятьдесят. — Хорошо. Тогда я заберу с корабля деньги и найду Вас, Сагир, — я встала со своего места, сопровождаемая пытливым и любопытным взглядом перса. Направившись к двери, я начала ощущать, как тяжелеют ноги. Мне хотелось просто исчезнуть, чтобы меня не было. Мне начало казаться, что всё то, что творится в душе и сердце приобретает форму, становится осязаемым и видимым. Шаг. Я вновь оказалась в той темнице, а в дверях стоит Роксфорд, улыбаясь и медленно приближаясь, открывая добродушно руки. Ещё один шаг. Пират ловко хватает меня за руку и, осторожно поднимая на ноги, достаточно властно ведёт за собой, поглаживая мою ладонь пальцами. Яркий свет больно ударил в глаза, заставляя даже остановиться практически у двери таверны. В это же мгновение моё тело парализовало, а дыхание сбилось. Кровь запульсировала в венах с огромной силой, будто бы сейчас порвёт их. Сердце заболело, сбивая дыхание и любую возможность шелохнуться и вдохнуть. Теплая рука легла на плечо. Но я ощутила хватку на шее. Пальцы потормошили меня по плечу. Но я почувствовала настойчивые прикосновения к шее и волосам. — Всё в порядке? — раздался вкрадчивый и мягкий голос Сагира. Вместо ответа я отшатнулась и сделала полушаг вперёд и упала на пол. Не дерево — камень. Всё погружалось в полумрак, рассеянный ароматными свечами. То жар, то холод, то непонятная тревога, выворачивающая душу наизнанку. То непонятные колючие ощущения в области сердца и головы, как сотни мелких иголок впиваются в кожу. Я попыталась поднять на локтях, но вновь упала и вывернула кисть, однако боли не почувствовала. — Шагир! Воду принеси! — наконец-таки крикнул Сагир кому-то за стойкой бара, поспешно присаживаясь рядом со мной и переворачивая меня на спину. Мгновение длилось, будто целую вечность. Мне просто захотелось умереть, но ровно до тех пор, пока ледяная вода не коснулась разгорячённой кожи лица. Дёрнувшись от влаги, я попыталась спрятать лицо и отмахнуться руками, преодолевая тяжесть. Не получилось. — Попридержи лучше голову, воздух к голове должен подступить и шею ей открой. — Скомандовал неизвестный мне мужчина. Он стоял передо мной и немного хмурился, приказывая что-то другим людям жестами. Через пару мгновений он присел на корточки, и я увидела перса, похожего на Сагира. Но глаза у него были синие и волосы чёрные, в отличие от каштановых прядей Сагира. И имена созвучные. Они братья. Сагир, изловчившись, легко полил заднюю часть шеи и основание черепа водой, отодвигая вороник моей рубахи и постаравшись растрепать прилипшие к лицу волосы. — Ч…т… — сорвалось с моих губ, когда я мотнула головой. — Тихо-тихо. — Шагир плеснул мне на лицо воды, окропив намеренно лоб и глаза. — Что-то ты какая-то странная. Голос у брата Сагира был ниже и чётче, напоминающий размеренный раскат грома. В отличие от первого встреченного мной перса, у которого больше плавности, как легкий треск огня. Воспользовавшись тем, что у меня нет сил, зеленоглазый перс поднял меня и посадил на лавку и открыл ближайшее окно, впуская прохладный воздух. Моё состояние не позволяло мне ухватиться за сознание полноценно, поэтому я просто банально завалилась на бок, пытаясь продышаться. — Принеси ещё воду. — Послышался голос Шагира надо мной, и в следующий момент я ощутила, как прохладная ладонь коснулась моей сонной артерии. — Перегрелась, что ли? — Держи. — Вновь вернулся Сагир и протянул своему брату графин. — Хочешь утопить? — посмеялся второй перс и, набрав в ладонь воду, легко покапал мне на макушку. Мне показалось, что по моему телу прошла молния, вызывая озноб. Закряхтев, я попыталась сжаться, чтобы согреться. Было холодно и как-то пусто, будто бы меня оставили в огромном помещении в глухом одиночестве. Медленно моргнув, я сначала зажмурилась, потом открыла глаза и расслабилась, окунаясь в беспросветную усталость. — Да вон, очухалась, вроде. — Сагир, кажется, нахмурился. — Маркс, всё в порядке? — Что это было? — одними губами спросила я, стараясь не уснуть. — Эм… — Шагир замялся, — я переборщил с выравниванием потоков. — Вудуисты, значит, — я закрыла глаза, ощущая тошноту. Только этого не хватало, агрессивные вудуисты — владельцы острова. — А ты и не почувствовала… — усмехнулся Сагир. — А я хорошо поработал, не заметила полноценного вмешательства и создания у тебя ко мне доверия… Я не стала говорить, что мне было страшно и тревожно. Какая-то неприятная мысль сверкала в голове, но поймать её никак не получалось. Что же… Что же… — Что с моим экипажем и кораблём? — С ними всё в порядке. Мы дали им осмотреться, узнать, что и как, — ответил Шагир. — И тем самым вы изучаете их поведение, чтобы собрать больше данных, которые потом можно обернуть против нас. И воры уже изучили корабль, — продолжила я схему, которую не договорил один из персов. — А ты мне нравишься. Соображаешься неплохо, — улыбнулся синеглазый вудуист. — Придёшь в себя — поговорим получше. — Ага. — Ты не выйдешь из порта, пока не расскажешь нам пару занимательных вещей, Маркс. — подал голос Сагир. — А вроде ты должен быть осторожным и миролюбивым, как и задумывалось до этого момента, — огрызнулась я, понимая, что мой план слинять провалился. — Игра раскрылась раньше. Не за чем держать карты в рукавах. — Пояснил перс и помог мне сесть. — Если хочешь, можешь идти на корабль. Но выйти не сможете. — Ага. — Сильно пошатнувшись, я встала на ноги и, провожаемая задумчивым взглядом Шагира и Сагира, направилась на корабль.

***

… Я практически не помнила, как вернулась на корабль, сопровождаемая неприятным ощущением в груди и каким-то сильным жжением по всему позвоночнику. Ноги тяжелели, но каким-то усилием воли мне удавалось удерживаться в вертикальном положении и даже не останавливаться, чтобы передохнуть. К горлу подкатывала тошнота, вынуждающая расслаблять гортань и немного приоткрывать челюсть, чтобы не сводило скулы от неприятного жжения. В какой-то момент тошнота сменилась просто дискомфортом и болью в желудке, что тоже довольно быстро сменилось сильной тяжестью внизу живота. Непонятная для меня миграция боли глушила любые мысли и попытки собрать мысли в кучу, порождая всё больше и больше тревоги. Это состояние немного спало, когда я поднялась на борт и, проигнорировав все обращения пиратов ко мне, прошла в каюту. Не закрыв дверь, просто рухнула на кровать и закрыла глаза, ощущая, как все тело становится ватным и неуправляемым. Мелкая судорога прошла по позвоночнику, вызывая перед внутренним взором какие-то несвязанные с реальностью картины: мягкий ковёр под ногами, звонкая, печальная музыка, тихие напевы женским голосом и какой-то сковывающий страх, который скинуть можно только ритмичным танцем. Чтобы не замереть навсегда. — Всё в порядке? — голос Вирджинии раздался слишком громком и неожиданно, что побудило меня даже открыть глаза и посмотреть на вудуистку. Та стояла около двери и внимательно рассматривала меня, помешивая в кружке, судя по запаху, какой-то отвар. Приблизившись ко мне, подрывница присела и, потрогав лоб, покачала головой. — Так себе, — просипела я. — Что-то случилось? — Да, я отвар тебе принесла. Твои офицеры зашебуршали, что капитан померла: ввалилась на корабль, прошла в каюту и легла на кровать, не шевелится. Так что я пришла тебя воскрешать и узнавать, что произошло. — Она присела на пол около меня и похлопала по щеке. — Давай-давай, рот открой и выпей хотя бы пару глотков. — Что это? — я постаралась заглянуть в кружку, но Алаверо нахмурилась и отодвинула от меня ёмкость. — Не доверяешь мне? — резонно поинтересовалась она и выгнула брови, выжидая ответа. Я стушевалась, осознавая, что только что могла обидеть подругу. И тут же поспешила оправдаться. — Доверяю, просто… Я не могу понять, что за отвар, у него нет запаха. Она покачала головой. — Это не у него запаха нет, а ты не чувствуешь. Видимо, тебе сильно восприятие мира сбили, — сделала она вывод, всё ещё хмурясь от моего недоверия, но уже лояльнее отнеслась к тому, что я взяла кружку с осторожностью. Поднявшись на локте, я принюхалась к отвару, стараясь понять, что там. Но ничего не выходило. Всё-таки выпила жидкость и завалилась обратно на кровать, ощутив, как кисло-горькая жидкость стекает по горлу и оседает на языке. — Ромашка с лимоном? — Нет. Настойка с шалфеем на гранате и бруснике с Перекрёстка. У местных купила травы и сделала. Вот, ты первая, кто пробует, — пояснила Джин. — У них богатый ассортимент трав и камней. Вдобавок разузнала, что у них тут источники есть, где магия просто ключом бьёт. Я прикрыла глаза и опустилась на кровать, стараясь уловить изменения в теле. Постепенно возвращалась чувствительность ног и рук, голова понемногу остывала, собирая мысли воедино. С некоторым усилием я села на кровать и протёрла голову, растрепав волосы и дав доступ кислорода к макушке. — Я нарвалась на двух братьев, Сагира и Шагира, вудуисты, заколдовали меня. В обморок упала, потому что Шагир чего-то там не то не сделал, — пояснила я. — Сагир и Шагир — это сыновья местного губернатора Карима Сулеймана Амира, старого перса. Да тут весь остров практически из персов и на костях персов. — Вирджи улыбнулась. — И вот эти два молодых и горячих перса, один из которых женат и имеет четырёх детей, являются фактически «исполнителями» воли папани. Много лет назад Карим ввёл своего рода «комендантский час», который со временем им часа превратился в стиль жизни. Теперь им вообще запрещено хоть как-то показывать, что тут может быть красиво и хорошо. — Тебе жители всё сами рассказали? Без применения магии? — Ну… — Вири кокетливо погладила себя по ярко-рыжему локону и немного «потанцевала» головой и плечами, — женская магия считается: обаятельная улыбка и мурлыкающий тон? Я улыбнулась, что не говори, а Алаверо была не только хороша собой, но и хитрая, как лисичка. — Что-то ещё? — Да вроде нет, в основном остров погибает из-за экономического застоя. И вдобавок постоянные походы младшего вояки Шагира происходят. Они обычно начинаются после каких-то провалов на рынке происходят. — Они упоминали, что их грабят и нападают, может, отбиться пытаются… — я села на кровати и потёрла лицо руками, после чего хитро взглянула на подругу. — Прикупила себе чего-нибудь? Вудуистка широко улыбнулась и, встав, покружилась. Лёгкая бирюзово-белая юбка взметнулась вверх, оголяя крепкие ножки, на которых я увидела ножные браслеты. Сочетание струящейся ткани и ярких бусинок на браслетах создавали впечатление, будто бы Вирджиния только сошла с небес, где танцевала в ярких бликах солнца. Кофта на вудуистке тоже была новая: цвета морской волны с серебристыми вставками на груди и расшитая золотыми нитками. — Выглядишь шикарно. Вири плавно вскинула руки, хлопнула в ладоши и сделала пару проворных и лёгких танцевальных движений, которые позволяли продемонстрировать не только пластику тела, но и координацию движений, яркость образа и ловкость самой вудуистки. — Спасибо, — расцвела Алаверо и села в кресло, вальяжно закинув ногу на ногу. — Как себя чувствуешь? — Лучше, спасибо, — я улыбнулась, чувствуя, что голову начинает забивать тоска и грусть, которые бывали в моменты беспросветного страха и одиночества. На короткие мгновения я как-то задумалась и не сразу сообразила, что пиратка уже хотела выйти из каюты. Однако, спохватившись, успела её притормозить. — Побудешь со мной? — эта фраза сама вырвалась у меня изо рта прежде, чем смогла её изменить в более нейтральный вариант. И стало почему-то стыдно. — Если не отвлекаю. Вирджиния вскинула брови и рассмеялась. — Не отвлекаешь, конечно. — И уселась рядом со мной. Стало как-то спокойнее. С Джин мы проговорили несколько часов, пока она не уснула. Вирджиния рассказывала, как пережила смерть своего любимого и выкидыш. Было сложно: часто мучили ночные кошмары, часто — истерики и слёзы без видимого повода. Практически каждый день случались приступы, в которых выплескивались все эмоции по отношению к Самуту, к погибшему любимому и ребёнку. Растоптанные надежды и мечты о дружной и крепкой семье, разрушенная самооценка и самоопределение. И уничтоженное доверие к миру. Вирджинии помогала Дэнни, всегда и рядом, практически улавливая настроение сестры, абордажница помогала ей вспоминать, как это — улыбаться и смеяться. Как это — чувствовать себя, учиться говорить о себе и своей душе, как это — говорить о том, что вызывает интерес. И как это — научиться вновь чувствовать себя, не живя по инерции «как надо». Вири рассказала, что и Дэнни примерно так же приходила в себя после случая с их «капитаном». Долгое время Элли просто боялась спать. Моментально готовая убить, если что-то выходило за рамки ожидаемого. Ножи под подушкой, постоянная настороженность и чувствительность ко всему, но не слёзы. Лишь один раз, когда страх за свою жизнь прошёл. И тогда, кажется, началось выздоровление полноценное, без попыток пересилить свою боль. Джин не подстраивалась под настроение сестры, уловив его, она говорила о нём прямо и откровенно. Спрашивала о переживаниях, практически позволяя Элли увидеть, что нет ничего страшного в том, чтобы дать ощущением названия. И Дэнни смогла сама называть свои эмоции, не ударяясь в агрессию. Так страх стал страхом, радость — радостью, а счастье — счастьем. Долгий ли это был путь? Да, очень долгий. Они не были одни, им было, кому доверять и верить. Теперь, можно сказать, обе Алаверо могли рассказать о душе больше, чем любой из адептов вуду. Чему можно научиться по книгам, если не касаешься чего-то дальше сухих страниц и чернильных букв. За разговором об этом всём мы с Джинни провели много времени, пока вудуистка не уснула, погрузившись в глубокий и спокойный сон. Дыхание испанки было тихим и безмятежным, что мне даже немного стало завидно от такого умиротворения. Опустившись на соседнюю подушку, я прикрыла глаза и попыталась погрузиться в собственные ощущения, но как только мысль прокрадывалась к воспоминаниям, дыхание перехватывало, становилось тяжело дышать и шевелиться. Я отбросила эти попытки и, встав, чтобы не разбудить Вирджи, тихо вышла из каюты. Уже наступила ночь, из-за чего остров стал похож на огромный безмолвный и темные корабль с редкими вспышками света — фонари, мелькающие в дверях и окнах. Даже дома, стоящие на верхушке холмов, казались какими-то не такими, слишком темными и пресными. Как бы они выглядели, если бы сверкали в ночи? Я спустилась на берег и, сев на кособокую табуретку около кнехта, подпёрла голову руками, ощущая, как холодный ветер проникает под рубашку и остужает кожу. Опустив лицо, глубоко выдохнула, намеренно расслабляя спину, плечи, шею, живот и грудную клетку. И в этот момент сильная дрожь пробила тело, будто бы я долго была в напряжении, и сейчас мышцы наконец-таки разжались. Холод стал ощущаться острее и больнее, что даже заставило меня немного поёжиться и поднять голову. Со стороны города ко мне приближался мальчишка, облачённый в серые брюки с красным поясом и в белую рубаху с красной жилеткой. По мере приближения этого юнца мне хотелось всё больше и больше уйти в каюту к Вирджинии и, попросив её забаррикадировать дверь взрывными знаками, остаться внутри комнаты. Что-то внутри мне подсказывало, что парнишка несёт с собой проблемы. Но я не двигалась, и парнишка подбежал ко мне, широко улыбаясь. — Здравствуйте, капитан Фантэнхал! — звонко поприветствовал он немного нараспев. — Меня зовут Суфьян, я слуга дома Сулейман Амир! Я принёс для Вас именное приглашение от нашего губернатора и его семьи. И тут же протянул мне белоснежный конверт с темно-синей тесьмой и сургучной печатью, и пахло всё это приятными женскими маслами. — Спасибо, Суфьян. — Поблагодарила я, улыбнувшись в ответ, смотря на довольную мордашку паренька. Мальчишка, быстро поклонившись, сделал пару шагов назад и, ловко повернувшись, убежал обратно в город. Выдохнув, я повертела конверт в руках, не решаясь открывать его. Бумага под пальцами была приятной и даже немного бархатистой, как мне показалось, тесёмка — шёлковая, а аромат лёгкий и ненавязчивый, кажется, орхидеи. Перебарывая интерес и отвращение к семейке губернатора, я кусала губы. И всё-таки интерес победил, во всяком случае, что-то внутри меня шевельнулось, всколыхнув что-то такое, напоминающее злость и злорадство. «Здравствуйте, капитан Фантэнхал, меня зовут Карим Сулейман Амир, я являюсь губернатором острова Хаят. И приношу Вам свои глубочайшие извинения за нерадивых сыновей. Я искренне обеспокоен тем, что мои сыновья проявили к Вам неуважение и грубость, опозорив меня и показав себя, как необразованными и грубыми хозяевами острова.

Поэтому я стремлюсь восстановить гармонию и справедливость. Смею просить Вас принять моё приглашение на ужин в нашем дворце, в нашей жемчужине, в которой Вам будут рады.

С уважением, Карим Сулейман Амир.»

Я злобно хмыкнула. Когда это у нас родители стали отвечать за прорехи своих детей? Но эта мысль быстро сменилась тем, куда может пойти разговор. Если воры растрепали команду, то, вероятно, знают о товаре, что влечёт за собой разные последствия. Потребует вернуть? Ну так сами провалили оборону. Мы нашли — мы хозяева. Указать, где нашли? Сами ищите, мы вам тут не хозяева морей и не бесплатная компания по доставке грузов. С каждой мыслью оскал становился все жёстче и злее. Пока, в конце концов, я рывком не встала и не выдохнула. Морально мне было бы сложно противостоять губернатору и его сынкам на их территории и в их доме, где я — чужеродный элемент. Но почему бы не рискнуть? Жизнь пирата без риска не существует. Тихо вернувшись в каюту, я забрала платье из нужные и, чтобы не разбудить Вирджинию, выскользнула наружу. И уже потом ушла в каюту к Краулеру — квартирмейстера всё равно пока что не было на месте. Выбор платья пал на довольно вычурное, темно-зелёного цвета со вставками темно-алого цвета в виде феникса, вышитого гладью. Цвет одежды бы идеально подходил бы к темно-рыжим волосам, но, поскольку краска с прядей не слезла, светло-русый оттенок причёски немного терялся на фоне броского платья. Само переодевание не занимало много времени, а вот приведение лица в порядок — да. Несколько попыток замаскировать синяки мазью телесного цвета проваливались, ибо она не только приобрели насыщенный цвет, но и немного припухли, создавая лишний объём. В конце концов, мне надоело воевать с маскировкой последствий действий двух неумных братьев. Смыв всё с кожи, я осмотрела себя в зеркало: темные сине-чёрные круги под глазами, будто бы из меня только что вытряхнули душу, тонкие, бледные губы, красные пятна на коже от перенапряжения. Выглядело всё вместе крайне неприятно и страшно. Но, вероятно, это могло бы оказать больший эффект на губернатора и его семью. Во всяком случае, они будут видеть, к чему приводят необдуманные действия. Собравшись, я вышла из каюты и наткнулась на Краулера, который был уставший, но довольный. — Хорошо отдохнул Крау? — я улыбнулась квартирмейстеру и чуть прищурилась, всматриваясь в лицо пирата. По крайней мере, англичанин не был эмоциональнее обычного и вёл себя так же, как и всегда. Англичанин смахнул веселье с лица и принял более серьёзный и собранный вид. — Мы не отдыхали, капитан, — ответил он. — Как Вы и приказали, мы изучали остров. — Что узнали? — я плотнее накинула платок на плечи, заметив, что за спиной у Краулера появился мальчишка в серых брюках, как тот, который принёс письмо. — Давай кратко. — Нехватка товаров, проблема с местными пиратами. Кораблей маловато, судя по добыче. — Отрапортовал квартирник. — Значит, их грабят, и они обороняться не умеют нормально… — я выдохнула. — Хорошо. Я сейчас иду в дом местного губернатора, чтобы выяснить, какого чёрта на меня напали с порога, — указала на лицо, — а потом по ситуации. На всякий случай, если придут с какими-нибудь эфемерными требованиями, то на корабль не пускать. Пусть хоть от Дамбаллы приходят*. Вирджиния, если что, спит в моей каюте. Каиф пошла спать? — Пойдёт, если нет, — Заверил Краулер. — Разрешите отстрел особо интересующихся смотрителей? У англичанина как-то странно блеснули глаза. — Можно, всё равно влипли. — Отмахнулась я. — Мне тут пригрозили, что их порта мы не выйдем, пока я не удовлетворю интерес пары неумных персов. — Сожжёте Хаят? — поинтересовался пират, радостно потирая руки. — Доведут — сожгу с удовольствием. Два брата местных атаковали меня, и результат, как говорится, на лице. Так что осторожно и внимательно, не шуметь слишком сильно. Если не вернусь к утру, то смело отправляйтесь в море, Дэнни и Вирджиния смогут придержать вуду в случае надобности. — Что? — возмутился собеседник. — Без Вас? Но тогда мне придётся взять командование. — Крау, ты и так практически капитан на корабле. Ты занимаешься командой, ты регулируешь отношения внутри команды, так же подаёшь разумные идеи для дальнейшего движения, — я погладила англичанина по плечам обеими руками. — Все записи в журналах и на картах есть, всё на месте. Так что если что, справишься. Возьмёшь курс на Остров и отправитесь домой. — Хорошо, капитан, — акцентировал он зачем-то голосом моё звание. — Как прикажете. Я немного растерялась, а потом как-то неуверенно добавила: — Ну, я постараюсь вернуться. — Это будет лучше всего, — кивнул нейтрально Крау. Улыбнувшись собеседнику, я направилась к слуге, который дожидался меня с весёлой и открытой улыбкой, практически пританцовывая на месте. Неужели можно быть настолько весёлым просто так, стоя на прохладном ветре и дожидаясь неизвестного человека. Когда я дошла до парнишки, то он повёл меня в сторону дома семьи, хитро посматривая на меня. Дамбалла* — верховный бог в вуду. Создатель мира