Танец Дикого Ветра

Никлаус.

Птичка. Эта златовласая птичка обязательно должна быть со мной. Она будет петь свою песню ветра для меня и только для меня. Она будет танцевать для меня в зале, плавно изгибаясь в ритме барабанов и звуке флейт. Она будет моим фениксом, который согреет своим светом и страстью в холодную ночь. Хоть птичка совсем невинна, но её тело уже взрослое, зрелое. В нём чувствуется сила, которую так хочется подчинить и обуздать. В её глазах отражается непокорность и дикость, дерзость и властность. В них нет места покорности и подчинению. Но это легко исправить. Покорность выжигается алым пламенем, что так неистово ласкает кожу. Сначала пламя, безусловно, обжигает, опаливает руки и разум, но потом, когда тот, кто научился держать языки огня, склоняет голову, признавая своё поражение. Пламя принимает эту покорность. Огонь становится у власти… Я встану у власти, ибо я огонь. — Господин, — мои размышления прервала высокая и статная брюнетка. Аиса, Воспевающая ночь. Бывшая помощница моего отца, который скоропостижно скончался, вдохнув огня. Моя советчица, чья сила меня восхищала. Она была ледяная, неприступная, даже огонь не мог её растопить. Аиса с достоинством властительницы мира прошла вперёд, садясь в соседнее кресло и поднимая голову. Моя новая собеседница не была похожа на тех, кто так отчаянно боится меня, на тех, кто льнёт ко мне в поисках защиты. Она не из тех, кто нуждается в защите или опеке. Она из тех, кто будет стоять на своих ногах до последнего вздоха. Можно ли назвать это глупой гордостью? Или, может, гордыней? Я назову это глупой гордостью, которая мешает ей почувствовать себя настоящей женщиной. Советчица, помощница, исполнительница. Но не любовница и не женщина. — Да, Аиса? — я ухмыльнулся, смотря на неё. Аиса никогда не кланялась, никогда не склоняла голову. Мне иногда казалось, что она сделана из камня, непоколебимого и тёмного. В синих глазах всегда читалось спокойствие и безразличие, движения всегда размеренные, словно от них зависит, будут ли звёзды на небосклоне. — Вы приказали найти девушку с площади, ведьму Ветра. — Голос женщины напомнил мне отголосок эха в высоких горах; она чуть склонила голову и насмешливо посмотрела на меня. Внутри меня разгорелся огонь вожделения от этих слов. Скоро, совсем скоро птичка будет моей. Она будет петь для меня. Танцевать на ковре в тронном зале. И потом, быть может, она будет извиваться подо мной, вскрикивая от наслаждения. — Нашли? — Я предвкушал победу. Мягкие тени, отбрасываемые пламенем, заиграли в комнате свой причудливый танец, так настойчиво напоминающий девицу с голубыми глазами, что смеялась диким смехом на площади. — Да, — опять спокойно ответила Аиса, даже не изменившись в лице. — Прекрасно. — Я в предвкушении потёр подбородок, ухмыляясь своим мыслям. — Где она? — Она живёт со звездочетом Энзо, стариком, который считает звёзды на небе, он… Я жестом прервал её. К чему эти разговоры? — Я знаю, кто такие звездочёты, милашка. Достаточно своих заумных речей. — Я откинулся на спинку стула, мягко потирая ножку бокала. В моей памяти всплыл образ Кэролайн. Златовласая птичка порхала в центре улицы, изгибаясь в танце, она хохотала надо мной. Девочка смеялась, дерзко смотря на всех. И эта дерзость манила. — Он читает карты судеб. Поэтому Вам придётся потрудиться, чтобы он хотя бы позволил Вам встретиться с Кэролайн. О том, чтобы он отдал её Вам, не может быть и речи. — Аиса продолжила свою реплику, даже не обратив внимания на мой приказ. — Значит, я заберу её силой. — Это слишком самонадеянно, Никлуас. — Женщина даже не изменилась в лице, когда я с силой сжал бокал в руке. — Ваши, Клаус, мысли слишком самонадеянны. Ведьму Ветра так не удивить. Я посмотрел на Аису, отмечая, что её даже не трогает то, что я могу её отправить на плаху за подобные слова. Её не пугает смерть. — Ты собираешься мне указывать? — в моём голосе появились нотки угрозы, замаскированные под ласку. Игры разумов и духа — мои любимые игры. Я ставлю свои правила, остальные по ним играют. Всё так, как я хочу. Всё так, как я скажу. Правила игр придумывают победители, проигравшие им следуют. — Нет, Клаус, — она нейтрально смотрела мне в глаза, не отводя взгляда, — я говорю то, что есть на самом деле. Она же делала тебе расклад, а ты не дослушал, что тебя ждёт. А там было то, что тебе очень не понравится. И ты это знаешь. Зверь внутри тебя знает. — Ты не боишься, что я прикажу казнить тебя? — я говорил это с лёгким оттенком нежности и ласки, словно родитель, который воркует со своим чадом, разбившим любимую вазу. — Нет. И, не дожидаясь моего разрешения, она встала и направилась к выходу из комнаты, откинув за спину чёрные волосы. — Ты ходишь по лезвию ножа, Аиса, — я немного приподнял голову, с насмешкой смотря на женщину. Та повернулась и, посмотрев на меня, словно на душевнобольного, ухмыльнулась: — И что? Силён не тот, кто угрожает, а тот, кто спокоен. Сила не в том, чтобы пугать, а в том, чтобы тебя уважали без страха. Сила не в страхе. — Страх порождает покорность. — Я отпил из своего кубка сладкое вино. Этот благородный напиток можно слизывать с губ наложниц, смотря, как в глазах девушек расцветает страх, как пронизывает их покорность и послушание. Вино поистине благородный напиток, который открывает человека, показывая его истинное лицо. — Страх порождает ненависть и уничтожение, — парировала она, вновь идя к двери. — Покорность, выбитая при помощи наказания? Покорность, которая убила силу человека? Клаус, не смеши меня, ты сам знаешь, что такое сила природы. Ты сам видел, на что способна стихия. — Что может быть прекраснее глаз, смотрящих на тебя с обожанием и благоговением? Кто может быть прекраснее человека, который так ластится к твоей руке, целует её и отдаёт тебе свою душу? — Я смотрел на её спину. — Тот, кто верен себе. — Аиса открыла дверь. Я немного привстал, собираясь метнуть в неё сгусток огня, который так кстати расцвёл на моей ладони. Однако Воспевающая ночь резко повернулась, вскидывая руку. С её ладони сорвался какой-то синий шар, который взорвался буквально в миллиметрах от меня, немного оглушая и обдавая меня морозным воздухом. Зверь внутри меня дёрнулся, а огонь потух, чуть обжигая кожу. — Ты проиграл эту битву, Клаус. Тебе меня не победить. — И она вышла, оставив за собой только лёгкий запах ночного леса. Когда Аиса вышла, я откинулся на спинку кресла, смотря на пламя огня в камине. Мягкие оранжево-жёлтые языки обволакивали поленья, заставляя их мягко потрескивать. Я закрыл глаза, улыбаясь в предвкушении. Кэролайн, моя милая птичка, она будет касаться босыми ногами ковра, улыбаясь и млея от наслаждения. Она будет нежно улыбаться звукам музыки, становясь фениксом и моим личным светом, озаряющим своей силой мой путь наверх.

Кэролайн.

Я смеялась диким смехом, когда шальной ветер нёс меня между деревьями, когда подол платья цеплялся за корни деревьев. Песня свободы дурманила меня с каждый новым вихрем или сбитым с дерева листом. — Кэролайн… — голос тихий, подобный журчанию ручья в лесной глуши, раздался где-то далеко. Никто и никогда не сможет посадить меня в клетку, пусть даже в золотую. Никто не сможет приручить меня, супругу самой силы и безумия… Я, Кэролайн, вольная птица, жена Дикого Ветра, которому танцую танец свободы. Супруга того, кто играет мне песню души. — Кэролайн… — голос стал чуть ближе, когда я остановилась, прижавшись щекой к стволу дерева. На мгновение, когда ветер смолк, я услышала глас, что так давно манил меня за собой в леса. Голос, что так нежно пел мне песни в далёкие вечера. Голос той, что преображалась на глазах, той, которой была благодарна за всё. Той, которой так и не сказала заветного «спасибо». Я слышу голос твой в семи ветрах, Глас, что зовет меня по имени… Голос Ведьмы, что сгорела давно в доме. В тот вечер, когда звёзды великого небосвода указали мне путь дальше, подарив Энзо. Старика-колдуна, складывающего звёзды в нити судьбы. Энзо, который жизни читал по картам таро. — Кэролайн, — тихо прошелестел голос, словно скользя между деревьев, словно запутываясь в листьях и травах. — Кэ-ро-ла-йн… И я остановилась, позволяя ветру окутать меня, взъерошив волосы. Тёплые потоки обдали лицо, улыбнулась им, как братьям и сёстрам родным. «Слушай, дитя», — слышу я его. «Я — глас былого твоего, Ты не страшись, вслед иди за мной. Зов мой услышь и стань вольным вновь». Интуиция поманила меня вверх по горе, где россыпь камней украшала свод скалы. Там соколы кружили над землёй, крича свои кличи друг другу. Сюда били стрелы молний, ударяя оземь и высекая новые молитвы колдунам. Здесь фавны играли на флейтах, инкубы и суккубы танцевали при луне. Я — голос, в ветре и ливне грохочущий, Я — голос боли и жажды твоей. Я — глас, повсюду тебя призывающий, Я остаюсь по воле твоей. Голос становился всё отчётливей, и я невольно начала подпевать, расправляя плечи и вскидывая голову. Моя песня предназначалась солнцу. Благороднейшему слушателю, который свой пост отдаёт сестре луне. Тому, благодаря кому травы растут даже в болотах. Голос, звучащий средь поля осеннего, В танце листвы среди тихих дубрав, В зимнюю стужу покоя не ведая, Теплой весной прорасту среди трав… Я поднялась на вершину горы, смотря на мир, раскинувшийся внизу. Сотни деревьев, сливающиеся в океан зелёной листвы. Лесные поляны, расчерчивающие густые чащи, раскинулись между быстрых рек. Вода в них быстра и непокорна, она сметает всё на своём пути. Только сильный дух справится с силой реки. Тот, что может стать гибким по велению мира. Я — голос прошлого неисчезающий, Кровью своей окропивший поля, Я — и грядущего голос, дай мне покой… Дай мне свой мир… и исцелится рана моя. Мы, ведьмы и маги, шаманы и чаровники, инкубы и суккубы, мы дети мира всего. Мы его непослушные дети, что резвятся в потоках энергий. Мы те, кто общается с магией. Мы те, кто слышит глас Вечности. Я — голос, в ветре и ливне грохочущий, Я — голос боли и жажды твоей Я — глас, повсюду тебя призывающий, Я остаюсь по воле твоей. Я топнула ногой, раскинув руки и подставляя свою грудь солнцу. С первым потоком ветра, ударившего о землю, метнулась в сторону, вторя его движению. Подол платья взметнулся, поднимая мелкие камешки в воздух. Мне было плевать, что острые края камней врезаются мне в ноги, сдирая кожу. Мне плевать, что кожа станет грубее. Я танцую с ветром наперегонки. И камни танцуют под моими ногами. Я — голос прошлого неисчезающий, Я — голос боли и жажды твоей, Я — глас грядущего, Тот самый глас… Кружась под аккомпанемент листвы и свист ветра, я раскинула руки и побежала вперёд, падая вниз с высокой скалы.