Танец Дикого Ветра

«И первая карта открыла изображение ребёнка, стоящего возле каменных стен, увитых разными узорами. Малыш неуверенно заглядывал за стальные прутья калитки, держась за них руками. Он не видел открытого замка, что спокойно свисал с цепей. Малыш ещё мал, он не видит способа открыть калитки, чтобы попасть в желаемый мир. Когда-нибудь, когда он повзрослеет, отпустит детство, он сможет шагнуть в новый мир. Но пока он там совершенно чужой. Имя этой карты «Посторонний». Кто-то будет исполнять пустующую роль. Такова воля Мира».

Никлаус

Она чужая, она из другого мира. Какого-то вольного, ветреного и разгульного, он чужд мне: в нём нет структуры огня, плавности воды и твёрдости земли. И вот ветер правит Кэролайн, но ничего страшного, это исправимо. Огонь всегда поглотит ветер, стоит только языкам пламени коснуться лёгких порывов воздуха. Девчонка, движимая дерзостью, осмелилась смеяться надо мной на площади, кружась в танце и сбивая ноги в кровь. Она посмела угрожать мне, глотая слёзы и ненависть. Её наивный мир разрушился в одночасье, когда я сжёг лёгкие этого Звездочёта. Она сделала шаг к тому, чтобы преклонить голову передо мной. Но то, что сидит внутри неё, гордость и сила, подтолкнули её к пустым угрозам. Угрожать? Мне? Это слишком самонадеянно, златовласка. — Кэ-ро-ла-йн, – проговорил я вслух, наслаждаясь звуком имени. Тягучее, мягкое, но окончание резкое, обрывистое. Немного шелестящее, но в то же время жесткое. За внешней силой ведьмы скрывается слабость, которая выльется наружу, стоит только подтолкнуть Кэролайн к шагу в пропасть. Она с радостью упадёт в объятья покорности, как только почувствует, что властная рука ведёт её в нужном направлении. — Клаус, – голос Аисы раздался непозволительно громко. Я почувствовал, как на моём лице расцвела кровожадная улыбка. — Аиса, я просил тебя не говорить громко и не повышать голоса, – сухо сказал я, переводя взгляд с огня в камине на женщину. Она была одета в синее платье, собственно, как и всегда. Её лицо ничего не выражало, никаких эмоций, не было даже страха или гнева. — Зачем ты держишь девочку в замке? Прошло около недели, как ты её посадил в комнату. – Голос Воспевающей был полон спокойствия, хотя мне казалось, что она должна была быть рассержена. – Смысл какой в этом глупом садизме? — Аиса, когда птиц привозят в новый дом, их не выпускают из клеток, чтобы они привыкли к новой обстановке и потом всегда возвращались к хозяину, – проговорил я, усмехаясь и вновь смотря на огонь в камине. – Она чужая для моего мира, пусть привыкает жить в нём. Я отчётливо услышал, как женщина презрительно фыркнула, но когда посмотрел на неё, то не обнаружил и тени презрения, только снисходительная полуулыбка блистала на её губах. — Птиц? – Она наклонила голову к плечу. – Она человек, Клаус, ведьма. Но не птица. — Ты когда-нибудь слышала о сравнениях, Аиса? – Я посмеялся. – Луна моего сердца, мой райский сад? Или ты никогда не испытывала трепета любви? — О какой любви ты толкуешь, Клаус? – Воспевающая усмехнулась. – Разве ты любишь её? Желаешь, да. Но не любишь. — Это тёмная любовь, Аиса, Кэролайн придётся смириться с тем, что она теперь в моей власти. Её жизнь принадлежит мне. Или ты встанешь у меня на пути, как это сделал старик Энзо? — Карты подскажут, что будет дальше, – сухо ответила она. — Приведи девчонку ко мне и прикажи прийти музыкантам, – громко сказал я, чтобы советница услышала мои слова. Хоть Аиса никогда и не говорила: «Да, господин», я знал, что она не посмеет ослушаться моего приказа. Воспевающая вышла из зала, оставляя меня в одиночестве. Я не любил, когда кто-то был со мной в зале: так проще подстроить мою смерть. Мне нравилась окутывающая тишина, которая лишь изредка прерывалась треском поленьев в камине. Я не любил открытые шторы в зале. Когда-то давно отец сказал, что только тьма пробуждает в человеке то, чем он является. Свет же союзник нравственности, целомудрия и ложной скромности, но стоит только тьме коснуться души человека, как карточный домик иллюзий разбивается в прах. Девочка-ведьма, чьи глаза были полны ненависти и грусти, скоро, совсем скоро, ты захочешь сама преклонить передо мной голову, коснуться губами моей руки, сама будешь желать близости со мной. Ты станешь моей. Ты познаешь силу тёмной любви, порочной, земной, страстной. Ты будешь гореть в этой любви вместе со мной, будешь желать и страдать, когда я буду касаться тебя. Ты будешь льнуть ко мне со всем доверием и нежностью, что есть в тебе. Ты будешь для меня чем-то большим, чем просто красивая девушка. Ты будешь танцевать для меня свои танцы жизни. Ты для меня. И никак иначе.

***

Мне казалось, что с того момента, как я попала в замок Клауса, прошло много времени, дни и ночи сменялись друг другом. Время тянулось нестерпимо медленно, словно его что-то тормозит. Никлаус был прав: этот замок самая настоящая клетка, что давит на меня, на мой разум и тело. Окна было запрещено открывать, чтобы не впускать ветер в комнату. Король знал, что я не подвластна ему, он может сколько угодно подчинять себе моё тело, но главного он не подчинит. — Кэролайн. – Дверь тихо отворилась, и вошла Аиса. Она стала моей единственной опорой в этом замке. Мне нравились её чёрные волосы, которые словно искрились в солнечном свете, напоминая мне о звёздном небе в далёких горах. — Здравствуй, Аиса, – я попыталась улыбнуться, но получилось плохо. Сжав губы и наклонив голову к груди, попыталась успокоить подкатывающий к горлу крик отчаяния. — Кэролайн. – Воспевающая ночь подошла и, присев передо мной, взяла мои ладони, стараясь то ли согреть, то ли успокоить. – Клаус хочет тебя видеть… Он приказал пригласить ещё и музыкантов… Я вздрогнула всем телом, с ужасом смотря на женщину. Она понимающе кивнула. — Я не хочу никуда идти, – прошептала я, не узнавая своего голоса: хриплого, надломившегося. – Зачем я ему? — Я не знаю, милая, зачем ты ему. – Аиса мягко провела ладонью по моей щеке и волосам. – Что бы ни случилось, я всегда буду рядом. Ты веришь мне? Я кивнула, даже не зная, верю ли, или же это жест отчаяния, когда разум застилается страхом и бессилием. Когда нет опоры под ногами, люди стараются схватиться хоть за что-нибудь, лишь бы вновь оказаться на ногах, избежать страха. Колдуны не исключение… Энзо погиб, стараясь защитить меня. Ради памяти о нём я должна выстоять, стать сильнее. Судорожно вздохнув, я кивнула: — Он создал мне иллюзию выбора, да? – Я прикрыла глаза, чувствуя, как Воспевающая сжала мои пальцы. – Хочу или нет, но он заставил бы меня прийти. Аиса кивнула: — Да, ты права. Открыв глаза, я улыбнулась, но моя улыбка больше напомнила робкий оскал. Воспевающая слабо улыбнулась и встала, расправляя платье. — Когда будешь готова – постучи в дверь три раза, слуги проводят тебя… Ещё немного постояв, Аиса вышла из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Когда женщина вышла, я ощутила, как внутри меня всё словно оборвалось. Страх, первобытный страх перед неизвестностью. Я чувствовала, как моё тело онемело, а на глаза навернулись слёзы испуга. Что будет дальше? Зачем я ему? Музыканты? Он хочет развлечение, он его получит, с лихвой, даже ценой моей жизни. Встав со своего места и обняв себя за плечи, я подошла к шкафу, в котором висело много разной одежды. Красные, бордовые, желтые, оранжевые – все цвета пламени. Цвета огня, что горит в камине, обжигающего, страстного, яркого... Но я – не огонь, я – ветер. Осмотрев комнату, я заметила, что на столике как раз лежал мой шёлковый платок. То, что надо… Мне потребовалось немного времени, чтобы стянуть с себя старое платье и накинуть на себя платок, подпоясаться синей лентой со старой одежды. Взглянув в зеркало, я убедилась, что всё нормально. Белый цвет мягко гармонировал с моими светлыми волосами и голубыми глазами. Мне даже показалось, что из зеркала на меня смотрю не я, а богиня из дальних стран. Подойдя к двери и постучавшись, дождалась служанку. Она появилась быстро, её лёгкие шаги были практически неслышны, хоть и глухим эхом отдавались от каменных сводов. Тонкая, высокая девушка с каштановыми волосами и тёмной кожей открыла дверь и, молча поклонившись, повела меня к Клаусу, осторожно взяв за руку. На её запястье я заметила браслет с рунами, которые блокировали магию. Видимо, девушка боялась за свою жизнь. Это неудивительно. Всю дорогу до зала служанка молчала, на мои робкие расспросы только печально качала головой, но в её глазах я видела сочувствие. Но когда мы подошли к массивной двери, ведущей в зал, девушка вскинула на меня взгляд и попыталась улыбнуться: — Танцуй так, словно тебя никто не видит… Танцуй и смейся… – её голос был тих и мягок, подобный журчанию тихой речушки под массивными сводами скал. С этими словами служанка мягко втолкнула меня в зал, прикрыв за моей спиной дверь. Перед моим взглядом предстал огромный зал, в котором было зажжено много свечей; в центре комнаты на каменном полу были рассыпаны лепестки роз; чуть левее от трона, на котором сидел Клаус, стояли музыканты. Окна были задёрнуты тяжёлыми шторами из какой-то плотной ткани, которая не пропускала даже ни капли воздуха. Сам король, сидящий вальяжно на троне, был одет только в тёмные брюки, в одной руке он держал бокал с вином, второй рукой он гладил свой подбородок, словно размышляя о чём-то. Когда я вошла, он с ухмылкой посмотрел на меня: — Здравствуй, птичка, – улыбнулся маг и мягко поманил меня к себе. Я осталась стоять на месте, внимательно смотря на него. Весь страх и трепет прошёл, уступая место безразличию. Так чувствуют те, кто сам загнал себя в угол? Так чувствует себя тот, кто знает исход битвы заранее? Я проигнорировала его приветствие, лишь вскинула голову, смотря на мужчину. Свет свечей мягко играл тенями на его теле и лице, он казался мне двуликим Янусом, его доброжелательность была словно маска. Его улыбка казалась дьявольской, а в глазах читался огонёк насмешки, игры. — Как тебе твоя комната? – Мужчина встал с трона и, поставив бокал с вином на столик, спустился ко мне. Во всём его теле чувствовались сила и грация. Он был подобен зверю на охоте, идеальному убийце: мягкий шаг, гибкое тело, зоркий взгляд и расслабленность – идеал хищника. — Я рассчитывала на худшие условия, – хмыкнула я, скривив губы, – камера, подвал, жертвенник, крест. — Ты меня переоцениваешь, я не такой зверь. – Мужчина усмехнулся, добродушно улыбнувшись, но в голосе прочиталось довольство ситуацией. Он знал, что я так отвечу. Он ждал этого, так почему бы не подыграть ему? Я на его поле, и у меня нет правил его игр. — Именно поэтому ты убил Энзо? – Я посмотрела на него с отвращением. Что я хотела? Чтобы он сам показал мне правила своих состязаний. Пусть даже и ментальных. Клаус рассмеялся: — Брось, Кэролайн, это в прошлом. Теперь у тебя новая жизнь. – Он раскрыл руки в приветливом жесте, будто ничего страшного и не произошло. – Твоя грусть – лишняя эмоция. Ты же ведьма, ты же знаешь, что грусть временна. За ней обязательно наступит пора радости и счастья. — Зачем я здесь? – Я немного качнула головой. – Уж явно не для того, чтобы получить порцию поддержки от тебя. Он повернулся ко мне и с ухмылкой посмотрел в глаза. Он ожидал увидеть моё оцепенение от его слов, но не получил этого: — Станцуй, ветер. Станцуй для меня. – На лице мага отразилось желание… Низменное, страстное. — Этого ты хочешь? – Я усмехнулась. – Хорошо, я станцую. Пусть музыканты играют. Пусть играют так, словно в последний раз. Клаус улыбнулся кровожадной улыбкой: — Я знал, что ты покорная девочка, златовласка… – проговорил он и, хлопнув в ладони, вернулся на своё место, а я прошла к месту, где были рассыпаны лепестки роз, и, развязав ленту, освободила платок. Я чуть задрожала, а по телу пробежался холодок. Хоть везде горели свечи, они не грели, только поглощали воздух. От этого становилось жарко и душно. — Я буду танцевать как на битом стекле, как на горячих углях. Пусть музыка льётся! – громко сказала я и шёпотом добавила: — Я буду танцевать так, чтобы ты забыл, как дышать. И встряхнула платок. Шёлковая ткань мягко взлетела и покорно последовала за моей рукой. Я видела, как глаза Клауса загорелись огнём желания. Любуйся моим телом, любуйся, маг. Смотри на мою грудь, бёдра и ноги. Желай коснуться моей кожи. Ты же хочешь меня? Я без страха иду в пасть тигру, ступая ногами по лезвию кинжала. Мне не страшно теперь, мне нечего терять. И первой музыкальное слово взяла флейта. И я затянула песню, которую когда-то давно пела старуха, наблюдая за молодыми женщинами-цыганками. Моё тело само пустилось в пляс, мягко поддаваясь лёгким волнам огненных языков. Посмотрите! Женщина танцует — Бабочка, колдунья, королева! Вешний ветер локоны целует, Платьицем её играет смело. Я чувствовала, как лепестки роз давятся у меня под ногами, как свечи задуваются от моих движений руками. Моё тело охватывали эйфория и тоска, мне казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. В беззащитность вы её не верьте — Перед жизнью вовсе не пасует. Не страшась босой ступать по тверди, Женщина отважная танцует. Не бывает лишнего движения, не бывает ничего приятнее свободы и свиста ветра. Я двигалась, как завещала душа: открыто, страстно и любовно. Лаская свою грудь и бёдра, разжигая в себе желание жить, чувствовать и наполнять. Зажигаясь музыкой и словом, Как свеча, что время не задует, На порыв и подвиги готова Женщина, которая танцует. Я видела, как глаза короля наливались жгучим желанием. Нет, Клаус, ты не первый, кто так смотрит на меня. Не ты первый, кто желает меня. И ты не первый, кто видит меня обнажённой. Но, знаешь, обнажиться телом – это не всё. Жалки ей насмешки, пересуды. Птицей, что никак не окольцуют, Улетает к празднику от будней Женщина, которая танцует. Звук инструментов ушёл на второй план, уступая место воспоминаниям о прошлом. Когда-то, совсем, кажется, недавно, когда мне было всего шестнадцать лет, ведьмы проводили обряд инициации. Я помню их руки и голоса, как они гладили меня и ласкали, пока моё тело не изогнулось в оргазме. И тогда я впервые в жизни ощутила в себе тёплый камень, что был сделан как мужское естество. Я помню мерные движения внутри меня, как наслаждение накрывало меня с головой. — Хватит, – услышала я глухой голос мужчины и остановилась, гордо вскинув голову. Мои щёки раскраснелись от быстрого танца, что не попадал в такт музыки слуг. Волосы прилипли к телу. – Музыканты вон, а ты, Кэролайн, оставайся. Маг огня был возбужден, его практически чёрные глаза смотрели со страстью и вожделением. Музыканты поспешно ушли из зала, оставляя нас наедине. Клаус быстро подошёл ко мне и, схватив за волосы, потянул к себе, глухо дыша и сжимая челюсть. — Моя, – прорычал он мне в губы и впился грубым поцелуем. Я не сопротивлялась, зачем? Удар можно нанести потом… – Ты моя. Вновь прорычал он и укусил меня за шею, оставляя, словно метку, укус на коже. Внутри я смеялась от бессилия и безысходности. Что делать дальше? Мне терять нечего. Мной владело отчаяние. Возьмёт меня силой? Пусть. Я чувствовала, как вдалеке завыл ветер, как треск огня усилился. Мне потребовалась всего секунда, чтобы на мгновение коснуться сознания короля… «Её тело чарующее, гибкое и сильное. Ведьма двигалась плавно и дерзко, стараясь показать себя, я почувствовал, как во мне закипает кровь, тело наливается энергией, мне хотелось сделать всё, чтобы она принадлежала мне и только мне. Я хочу, чтобы девчонка принадлежала мне, чтобы никто её никогда не видел, чтобы я был одним властелином её жизни. Мне хотелось войти в её тело, ощутить узкое лоно и торжество, что я первый в её жизни. После меня она никого не захочет знать. Она слишком свободна, чтобы принадлежать кому-то, кроме меня». Руки короля блуждали по моему телу, имитируя любовные ласки, задевая соски, лаская лоно. Мужчина надавил мне на плечи, заставляя опуститься на пол и лечь на спину. — Ты моя, – прорычал маг и посмотрел мне в глаза. Но то, что он увидел, кажется, ему не понравилось: безразличие и насмешку. Страшно ли мне? Нет. Что я хочу? Смеяться до беспамятства. Уподобиться самому Люциферу. Маг огня завёл мои руки за голову, перехватив их моей же лентой. — Может, так собьётся твоя спесь? Он властно поцеловал меня, ожидая сопротивления, но получил только жаркий ответ. Маг быстро стал стягивать с себя брюки, когда он расправился с ними, заметила, что член Клауса стоит, желая войти в меня. Я чувствовала прикосновения короля везде: на животе, на бёдрах, на своём лоне. Его пальцы, огрубелые от кожи рукоятки меча, гладили меня требовательно, неистово и безжалостно. Он жаждет, дышит через раз, задерживая дыхание. Он забывает дышать, так дурманит его моя непокорность. — Моя, – вновь сказал он и резко развёл мне ноги, сгибая их в коленях и закидывая себе на плечи. Я тихо засмеялась. — Моя, – сказал он уже громче и резко вошёл в меня, не давая времени привыкнуть, Клаус начал двигаться во мне, сжимая бёдра и стараясь войти как можно глубже, не обращая внимания на то, что смазки мало, и ему самому больно. Ему плевать, он уже горит от желания, он сгорает в этом животном сексе. Я выгнулась от боли и неприятных ощущений внизу живота. Из моего горла готов был сорваться крик, но вырвался дикий смех. Движения были сильными, дерзкими и требовательными. Его член будто горел внутри меня, будто раскалённый прут проник в меня. Каменный пол больно царапал спину, но эта была не та боль. Она была какая-то успокаивающая, позволяющая держаться мне в реальности. Мой смех был безумен и горек. Королю было плевать на смех, сквозь зубы он шипел только одно: «Моя», «моя», «моя»… Его тело напряглось надо мной, и король упал на меня, зарычав и сжав мои бёдра. Когда он поднял голову и взглянул на меня, прошептала: — Ты не первый, Клаус. И я увидела, как в его глазах полыхнул огонь ненависти. Последнее, что мелькнуло перед глазами, это яркая вспышка.