Синица

- Да нет, я просто сопоставил, с кем ты встречаешься. - Очень смешно, Морозов. Очень смешно. - Она есть у тебя в телефоне? - Да. - Покажи экран. Местные обижаются, когда приезжие коверкают город. Сколько нужно пробыть в Екатеринбурге, чтобы иметь право называть его Ебургом? Однако, Прекрашеву кажется, что он заслужил. Потому что по ощущениям находится здесь ебаную вечность, хотя по сути – день-два. Ну, может больше. Соколовский не пришел на концерт. Не отвечал на звонки. Словно его никогда не было в зоне действия сети. Не был онлайн, и еще хуева туча этих «не». Костя сидит и чувствует себя тринадцатилетней подписчицей Руслана, что ждет свое заслуженное селфи и автограф. То, что это не беспочвенное предположение, злит похуже пива, которым он питается в последнее время. Руслан бы обязательно вставил свои пять копеек насчет режима. Но его нет здесь. И это абсурдно до полного кретинизма. Потому что они сидят во дворе Соколовского. Парни уже вовсю нарушают покой спального района. Матерясь, закидывая друг друга снегом. Затем ищут стеночку, чтобы отлить. Денис и Костя сидят у подъезда на лавочке. Прекрашеву слишком похуй, когда Морозов отбирает таки телефон и, разблокировав, удивленно таращит на Костю. - Да, ладно. Че серьезно, что ли? Костя встает, отобрав сотовый. Он пишет, чтобы Соколовский вышел и бьет ботинком о ботинок, пытаясь отогнать холод. Он не знает за каким хреном притащился. Ясно же было с самого начала. Но когда он покупал билеты, все было по-другому. Одна фраза. Одна ебаная фраза. Когда-то он написал: «Почему мы опять обсуждаем пьяную хуету, которую я даже не помню. Почему это все еще актуально. Может, ты тоже хочешь тусить, как мразь, а потом сосаться с дедкорщиками?» И тогда Соколовский ответил: «Приезжай - проверим». И все. И все, блять. Прекрашев уже собирается свалить к херам, как за спиной Денис орет на всю громкость, насколько это возможно: «СОКОЛО-О-ОВСКИЙ. ВЫХОДИИ. ПРЕКРАШЕВ ЛЮБИТ ТЕБЯ!» Парни гогочут. Охуенная шутка. Костя разворачивается и идет к Морозову, тот сидит не шелохнувшись. Вдруг, оживает телефон. - Костя, будь другом свали на хер. И свой говнорок-бэнд забери. Гудки. Пальцы, что держат телефон, словно прожжены кислотой. Он с разворота пинает лавочку. Воздух разъедает легкие, становится трудно дышать. - Пошли. - Кость, ты чо. - Пошли, блять! Прекрашев игнорирует вопли парней: «Нахуя тащились тогда, блять?» - и ловит такси. Горечь сигарет выбивает другую горечь из легких. Осталось только продезинфицировать душу хорошим, давно проверенным способом.