Адская дилогия

      Девушка с каштановыми кудрявыми волосами прижимала к груди мальчишку в смешной шапке с завязочками и полосатом пестром шарфе, который только что едва не поскользнулся на льду. Рядом на колени опустился парень, едва ли сильно старше, поправил одежду взъерошенного ребенка и недовольно скривился.       — Опять семья Огневых что-то выдумывает, почему бы просто не отменить Новый год в замке, долгие столетия это отщепление от простого люда никого не смущало.       На них странно косились проходящие мимо люди — подростки с маленьким ребенком вызывали определенные вопросы.       — Повелительница обосновала это еще и тем, что это любимая традиция ее сестры и… кто знает, быть может, Василиса из-за этого появится?.. Уже столько лет прошло… — и вдруг она наконец заметила взгляды прохожих. — Марк, — прошипела она, — заклятие невидимости слетело.       — Видимо, когда Джей упал, — удивительно для своего обычного состояния пожал плечами парень. — Я слишком перепугался и перестал себя контролировать.       — Да… много лет прошло, — хмыкает горько девушка, наконец отпуская сына и поправляя собственный зимний плащ. — А мы все также боимся любой мелочи, хотя в наше время боялись далеко не сотрясения мозга.       — В наше время, Харри, мы боялись всего, — немного горько усмехнулся парень и без пояснений вдруг подхватил еще не оправившегося от шока мальчишку и посадил себе на плечи. — Теперь ты точно увидишь весь мир, Джереми, — и мальчишка счастливо засмеялся.       Джеремайя Ляхтич не знал, что даже в его имя родители вложили особый смысл, ведь, не возникни когда-то на их пути Василисы Огневой, могло и не быть его самого. Он был просто маленьким демоненком, который любил играть в снежки во дворе Кровавого замка с детьми даэв, по вечерам сбегать на кухню, где юного лорда поили какао, а потом передавали занятым политическими и преподавательскими делами Ляхтичам-старшим.       Если бы не Огневы, Джеремайя мог не иметь титула, а мог и вовсе быть обычным мальчишкой, рожденным где-то в Польше столетия назад.       В общем, Ляхтичи, как ни посмотри, были слишком благодарными Огневым за все, поэтому могли и потерпеть один вечер на главной площади Пандемониума в окружении простых людей, греясь у костров и покупая на ярмарке дешевый глинтвейн.       Первыми их, конечно, заметила Повелительница — юная Огнева, смотрящая будто одновременно сквозь и прямо на них, скривила губы аккуратной, но нежной улыбке, подхватила на руки маленького трехлетнего Джея. За ее спиной стоял темноволосый парень, который коротко обнял Ляхтича, приветствуя, и поцеловал Захарру в щеку. Вокруг стоял гомон праздничного предвкушения, сияли огни в домах демонов, ведьм и даэв, что отражался в небесно-голубых глазах лорда Огнева-Драгоция.       Воздух был наполнен счастливым смехом, то и дело сверкающими в воздухе искрами колдовства и ароматом карамели и пряностей.       — Как в Академиях?       — Не успели прийти, а ты уже о работе, братец, — лукаво улыбнулась Захарра, став на вид еще моложе. — Как обычно, подростки сходят с ума от гормонов, омелы развешены на каждом шагу, а я все также не понимаю, в чем смысл объединенных общежитий.       — Чтоб те самые гормоны проявлялись только в свободное от занятий время, все просто, — хмыкнул подошедший паренек с сильно торчащими вперед клыками и пшеничными волосами. Астарт. — Вспомните нас в их годы.       — Извини, я в то время подумывала то ли затащить под ту же омелу своего мужа, то ли сбежать к чертям из этого измерения.       — Харри, — зашипел гораздо более приличный Маркус, стреляя глазами в сторону завороженного огнями Джеремайи на руках у Повелительницы, что сидела на поваленном бревне и, казалось, вовсе не интересовалась беседой. Да, на момент всех этих событий она сама была немногим старше их сына…       — В любом случае, бежать тебе больше некуда, у нас теперь три в одном, — весело хмыкнул Астарт.       — Четыре в одном, — тихо поправила тонким голосом Повелительница, Джей на ее коленях заинтересованно зашевелился, поворачиваясь на звук. Она думала о Норте, оставшемся в Академии Тенебрис, не пожелавшем провожать год вместе с семьей, хотя на самом деле, как рассказывала с хитринкой Захарра им с Фэшем, нашел себе там друзей и, кажется, подружку...       — Астарт, а где ты потерял моего друга? — вдруг неожиданно весело хмыкнул кучерявый парень.       — Попрошу! — Астарт выставил палец, обвитый фамильным перстнем, — моего мужа, лорд Огнев-Драгоций.       — Никак не привыкну, — покачал головой с ехидной улыбкой Фэшиар, падая на поваленное бревно рядом с Повелительницей и обнимая ее свободной от стаканчика с глинтвейном рукой.       — А стоило бы после того, как ты наткнулся на этих двоих в каких-то покоях Кровавого замка, а потом визжал как сирена, да так громко, что это услышал Нортон, находясь на расстоянии трех этажей от вас.       — Эх, Нортон… — грустно вздохнул Маркус. — Были времена.       — Спасибо, что они прошли, — едко хмыкнула Захарра, ни капли не жалевшая о былом. Теперь она могла спать по ночам без опаски, ее сын мог жить спокойную и счастливую жизнь без бесконечного ожидания воздушной тревоги или кинжала в спину от собственного двоюродного дедушки.       — А я брал глинтвейн на четверых!.. — вовремя подоспел выплывший из толпы Николас Лазарев, за которым плыли по воздуху четыре бумажных стаканчика. Тут же нырнул в объятия мужа — при новой Повелительнице они наконец смогли узаконить свои столь долгие отношения.       — Николь и Джереми все равно пить не будут, — весело улыбнулся Астарт, потянув Ника на соседнее бревно. — Извини, Повелительница, но тебе пока рановато.       — Ничего страшного, я все понимаю, — безмятежно улыбнулась Николь, наблюдая, как мальчишка опять завороженно глядел на счастливых демонов вокруг. Они с ним были этим похожи — не любили ронять слова попусту.       — А где, кстати, ваш вечный воздыхатель, леди Огнева? — хитро усмехнулся Маркус, помня ее жалобы в письмах на настойчивого лорда Розермана, что никак не терял надежды. Николь Огнева закатила глаза, став в этот момент удивительно похожей на сестру, с которой у нее из общего была только фамилия — Повелительница целиком и полностью пошла в отца.       Только Василисе из всей этой семейки за счет ангельской крови удалось победить столь сильные гены Огневых.       О Василисе он вспоминал с легкой горечью — с ней они не общались столь хорошо, отдавая предпочтение взаимным насмешкам и деловому стилю общения вне их.       Но каждый из них был обязан ей по гроб посмертия.       — А вон и он, в компании леди Резниковой и мистера Броннера, — кивнула Николь в сторону разно-шерст-ной компании, причем от слова шерсть.       — Ну сколько можно, милая, — Фэш покровительственно погладил ее по макушке. — Это не Маар, как бы нам всем ни хотелось верить в обратное.       Золотистый ретривер на огромной скорости примчался к ее ногам, пачкая мантию в белоснежный снег и ужасно веселя своим поведением маленького Ляхтича.       — Сера-Сера-Сера, — заголосил тот, иногда от радости все еще коверкая или проглатывая слова.       — Если бы это был Маар, он бы непременно оскорбился такому обращению, — весело хмыкнул Фэш, потрепав пса по холке. Николь покачала головой — только они с сестрой знали правду, так как, в отличие от обычных демонов, могли видеть гораздо глубже. — Цера, мальчик, умничка!       — А этому бы Маар не оскорбился, — усмехнулась она, поднимая улетевшую в снег шапку Джеремайи, который едва ли не сидел верхом уже на собаке, вне себя от восторга. Каштановые кудряшки растрепались, а серебристо-серые глаза распахнулись от счастья.       — Ребята, бросьте пререкаться, — закричал с соседнего бревна Астарт, до этого ворковавший с маленькими даэвами, которым показывал «чудеса» — искорки, которые вспыхивали на кончиках его пальцев, но впечатлял этим, казалось, гораздо больше своего мужа, смотревшего на него влюбленным взором. — Новый год через десять минут!       — Вот в Новом году и перестанем, — весело отозвался Фэш. — И вообще, где уважение к правящей семье?..       — А вот оно в следующем году не появится, раз за столько лет не появилось, — хмыкнул Ник, укладывая голову на плечо любимого. — Мое хамло.       Рядом упала леди Резникова, потянув за собой Джейкоба, что строил рожицы Повелительнице и запускал в воздух искры, складывающиеся в сердечки.       — Что за плебейские словечки, — противно сморщилась Маришка, напоминая себя же далекие годы назад — так она кривилась на особо мерзкие ингредиенты на Зельеварении, а однажды подкинула Василисе за шиворот жабьи лапки, Захарра никогда не смогла бы забыть этот визг и непереводимый набор трехэтажного земного мата.       Вспомнив эту ситуацию, она весело усмехнулась, качая головой и пряча внезапные слезы у Маркуса на груди.       Они так и стояли в обнимку, когда вокруг на разных языках люди, демоны и ангелы, не видя друг друга за счет особой магии, но словно чувствуя это единение, начали считать секунды до наступления следующего года. Словно смешались не только миры, но и само время, она не знала, кто способен на такое, но был тот, кто видел глубже.       Николь переглянулась с Фэшем и прошептала одними губами — «Родион», после чего широко улыбнулась, глядя на распускавшиеся в небе цветы салютов.       Василиса была бы рада находиться здесь, она не знала, но все это было в ее честь, демоны помнили, благодаря кому они могут встретить еще один год в объятиях близких.       Демоны, как никто, умели быть благодарными, и когда придет время петь песни, они будут петь ту, что на родном Василисином языке, ту, что так хорошо ложилась под простую гитару, и ту, что была про то время, когда сама Василиса была по-настоящему счастлива.       Она рассказывала про детство свое, про Марту Охристую, когда они прятались в одном из бункеров, а спустя годы — в перерывах между уроками этикета.       я стал сильнее и теперь я не лягу к маме, но чудовища не пришли, я прождал их целую ночь.       Эту песню ей включал дядя Леша, когда она гостила у них с тетей Ингой, ловя особое настроение, украдкой смахивая ностальгические слезы, как правило, ей тогда наливали пряный горячий чай, а взрослые пили в стопках какую-то прозрачную вонючую жидкость, на вид смахивающую на воду.       Однажды она случайно ее выпила, просто по ошибке, и никогда не забудет этот противный привкус, Фэшик тогда рвал и метал, ведь на следующий день ей необходимо было присутствовать на каком-то приеме…       Теперь она знала, что это водка, знала, что дядь Леша ее пьет иногда, поминая ее сестренку, точно та умерла, вспоминая ее веселые детские годы, перебранки с теть Ингой, а иногда и то время, когда она вернулась сломленная, и они вдвоем пытались ей хоть немного помочь. Дядя говорил и про незнакомую ей Марту, что могла стать ей бабушкой, хоть и не сложилось, вспоминая ту всегда с теплом и той же горечью.       А иногда к ним присоединялся Фэшик, и, глядя на них, Николь не могла не простить Василису за то, что та ее когда-то бросила.       Ведь та, кого могут так сильно любить, не смогла бы сделать это нарочно?..       И сейчас, сейчас Николь понимала наверняка, пусть сестра и не знает, что эти салюты в ее честь, что вся эта любовь — для нее одной, однажды она вернется к ним и обязательно все это почувствует.       И, быть может, тогда Василиса от них больше не сбежит.       И с этой мыслью, вырвавшись из объятий Фэша на последний счет, она побежала, спотыкаясь о сугробы, к соседнему бревну.       А она… она будет лучше. Сильнее. Она тоже перестанет убегать.       И Джейкоб подхватил ее в свои объятия, его губы были мягкими и с привкусом вина, он улыбался сквозь поцелуй, что продолжался уже в первых секундах Нового года, который был обязан изменить все.       Уже менял.       …А в это же время, — хотя постойте! — и на расстоянии семидесяти с лишним лет одновременно на Трафальгарской площади гремели не салюты, а разрывались снаряды в небесах. Но, несмотря на это, по окончании воздушной тревоги самые бестрашные — те, кому было нечего терять, стекались к центру, где в последние годы не было никакой елки. Не было никакого праздника.       Полуразрушенный город не способствовал.       Но на площади пели новогодние песни приютские дети, силясь заработать хотя бы на крошку хлеба. Среди прочих выделялась удивительно высокая для своих лет светловолосая девушка, чьи куцые косички покоились плечах старого, местами порванного пальто.       И в один момент ее взгляд столкнулся с удивительными по цвету глазами незнакомки, что, казалось, сбежала из другого мира. На ней было дорогое шестряное пальто, а волосы, в ночи казавшиеся каштановыми, заплетены в сложную прическу.       Девушка выглядела точно принцесса из сказки, а ее глаза сияли какой-то потусторонней синевой.       Незнакомка вдруг ей улыбнулась и что-то прошептала, но на расстоянии звук потерялся.       …Василиса переместилась из разрушенного Лондона времен Второй мировой войны в свое время, в душную квартирку на окраине Нью Йорка, купленную подешевке и впопыхах.       Часы показывали пятнадцать минут первого, но она, как никто, благодаря Родиону Хардиусу Огневу, знала, что часам веры нет.       — С Новым годом, родные, — прошептала она, глядя на Николь с Фэшем на заставке телефона, эту фотографию недавно сделала Инга в своей квартире и отослала ей, единственная, с кем Василиса могла поддерживать связь без опаски быть найденной.       Было горько скрывать это от Лешки, да и от остальных, но Инга была верной подругой, с годами — почти сестрой.       — Вы будете мной гордиться, я нашла ее, нашла Дейлу, — прошептала она в эту оглушающую тишину, голос дрогнул.       Не знала она только одного — они уже ей гордились. Всегда.       И она набрала выученный наизусть, но так и не набранный ни разу, появившийся по ее настоянию, номер своего мужа.       Ведь если бы первым был не он, он бы никогда ей этого не простил.       Но это был он, всегда он, всегда Фэш.