Оружие корабля "Глада Миллениум"

Ацаха очнулся, лёжа на холодном каменном полу. В голове гудела сотня буровых, а по волосам будто танцевала вся его команда ночь напролёт. Ах, да. Его экипаж. И его корабль. Всего этого у него больше нет. С трудом продрав глаза, Ацаха огляделся. Зловонная дыра в полу, прикрытая куском пластика, — это ясно, это туалет класса «люкс», всё по высшему разряду. Отверстие на потолке, из которого веет прохладой, видимо, суперсовременная система кондиционирования. Тут даже стоял лежак с вонючим матрасом. Стенки, кроме дальней, были представлены стальными вертикальными прутьями с редко приваренными поперечинами. Справа и слева от его небольшой камеры, которая была где-то три на пять шагов, было ещё несколько таких же. Четыре или пять, у Ацаха двоилось в глазах, чтобы разобрать точно. Все пустые. Обернувшись, он увидел путь к свободе: решётку, которая сдвигалась в сторону и сейчас была крепко зафиксирована обычными механическими замками. За камерами оставалось небольшое пространство, где в потрёпанном кресле дремал, как понял Ацаха, его бородатый надзиратель, грея ноги возле печки с каким-то чрезмерно дымящим топливом. И, конечно же, в комнате была дверь. По привычке взглянув на информ, Ацаха не обнаружил его на своей руке. Неудивительно. Надзиратель, если он правильно разглядел, был из шестой гио-группы — ву́нги. Дрых он, противно похрапывая. Рядом с его креслом стояла грязная бочка. Ацаха попытался встать, потерял равновесие и грохнулся прямо об решётку с оглушительным стуком. Бородач сразу подскочил, вскидывая… Что это? Парализатор? И направляя его на источник звука. Ацаха, не шевелясь, смотрел на него немигающим взглядом. Вунги опустил своё оружие, подошёл к двери, открыл её и заорал: — Джи́нки! Он проснулся! Ацаха без переводчика не понял ни единого слова, но на всякий случай ровно уселся и стал наблюдать. В дверном проёме показалась кривоватая рожа с редкими светлыми волосами по плечи и отсутствием зуба в верхней челюсти. — Он что-нибудь говорил? — Нет, только ударился об решётку и этим разбудил меня. — Тебе вообще, Бенбе́н, никто не разрешал спать. — Да куда он денется, — зевнул бородач, — он же закрыт. — Кто его знает. Покорми его. Нужно, чтобы он дожил до прилёта Ра́мплера. — А как я ему объясню, что это еда? Переводчика же нет. Джинки начал терять терпение: — Был бы, если б ты, балда, не раздробил его дорогущий информ. Что он, по-твоему, совсем тупой? Захочет жрать — поймёт. У них индекс развития выше нашего в несколько раз. — И что, мне тут с ним весь день нянчиться? Джинки призадумался. — Ладно, тебя сменит Гре́до. Вечером. Бенбен повеселел: — Так-то лучше. А если, пока я ему буду за едой ходить, что-нибудь случится? С трудом удерживая себя в руках, Джинки проскрежетал: — Ну ты и тупица. Кладовая напротив. Он даже поссать без тебя не успеет. Ты же не первый раз этим занимаешься. — Здесь — первый. И переводчик всегда был. Махнув на него рукой, Джинки ушёл. Бенбен почесал в затылке, поковырял ногтем меж зубов, бросил на пленника угрюмый взгляд и вышел. Ацаха позволил себе громко выдохнуть и всё-таки смог встать. С отвращением скинув грязный матрас с лежака, Ацаха сел на голый металл и обхватил голову руками. У одного из вунги он заметил совсем не порадовавший его предмет: наручники работорговцев. Впрочем, чего ещё было ожидать от существ, которые чуть не размозжили ему голову, хотя могли применить парализатор? Одно лишь вселяло надежду: он был здесь один, а значит, команда прошла, и «Глада» уже далеко отсюда. Бенбен вернулся и подошёл к решётке с тарелкой в руке. Парализатор он навёл на Ацаха и показал им в угол. Этот жест близарию был вполне понятен, и он нехотя встал и удалился подальше от решётки. Бородач боком просунул пластиковую тарелку, кинув на неё после кубик чего-то неясного. Потом он приблизился к бочке, черпнул из неё кружкой и тоже отправил её в камеру к Ацахе. — Жуй, — буркнул он, — Джинки сказал, что ты не тупой. Как только бородатый вернулся на своё кресло, Ацаха взял в руки кружку с водой. Пахла она откровенно не очень, но пить хотелось. После утоления жажды настал черёд голода. Отковыряв от субстанции бежево-розового цвета кусочек, Ацаха сунул его в рот. Напоминало несолёную кашу, перемолотую в пюре. Сойдёт. Он ел и думал о том, когда же его продадут. А главное — куда? Ацаха не сомневался, что, скорее всего, на какую-нибудь отсталую планету на рудники. Или на бои. Он даже не знал, что хуже: бои или рудники. Ацаха оглядел свою форму, которая вся перемазалась. Вот такой он, капитан без корабля. Гредо был здоровенным молчаливым вунги, который всю свою смену пялился в информ, такой низкотехнологичный и неудобный, что Ацаха ему даже не завидовал. Через несколько суток близарий смирился со своим положением. Его кормили, поили, даже отворачивались, когда он справлял нужду. Интересно, когда они повезут его на продажу? Или торговец прилетит сам? Ацаха понятия не имел, покупает ли кто-то рабов поштучно. Когда беззубый вунги находил бородатого спящим, то орал на него. Ацаха украдкой улыбался, думая, что, вполне вероятно, это — последнее, чему он сможет улыбнуться. — Так что там Рамплер? Ты отправил ему фотку? — Да-а, — когда Джинки был пьян, у него всегда было хорошее настроение. — Ему понравилось. Сказал, что приедет даже за ним одним. И назвал его близарием. Вроде как, выносливая раса, только косички не стоит отрезать: могут умереть. Бенбен уставился на огромное чёрное пятно потемневших кос у близария на затылке. — Я ж его прямо по ним огрел. Джинки тоже бросил на Ацаха взгляд: — Жив и ладно. — Так когда ждать Рамплера? Я уже хочу улететь отсюда. — Месяца полтора. Я ему ещё сказал, что тут осталось какое-то их оборудование. Рамплер пообещал привезти кого-нибудь разбирающегося. Ацаха вполуха слушал их, не понимая лепет вунги. От делать нечего он порой хвалил себя в мыслях за стойкость. Пусть он будущий раб, но хоть не сломленный. Пока что. И он успел прожить интересную жизнь. От скуки можно было повеситься, поэтому Ацаха, в основном, дремал. Иногда его будил шум голосов. — Бенбен!!! — раздался ор из коридора. — Открывай ещё одну камеру! Бородач встрепенулся от сна и уронил кружку, которую держал в руках, пролив на себя напиток. Перематерившись, он подбежал к камере справа от Ацаха и отодвинул решётку. Достав пару крепких замков откуда-то из-под лежака, Бенбен вынул из кармана связку ключей и стал отыскивать по выбитым номерам нужные. — Хэй-хэээй! — Джинки был явно чем-то доволен. — Принимай нового постояльца! В нашей семье пополнение! На крики беззубого обернулся даже Ацаха. В комнату ввели высокого, смуглокожего… Ацаха стал сползать с лежака, его било крупной дрожью. Он бросился на решётку, вцепился в прутья и заорал, не жалея горла: — Какого стеханного векта ты здесь делаешь?! Тебя здесь не должно быть! На корабле, ты должен быть на «Глада», улететь с этой проклятой планеты! Бенбен заволновался: — Чего он взбесился? Джинки равнодушно втолкнул темнокосого близария в камеру, пока Ацаха в истерике бился об решётку. — Не знаю, шмальни по нему парализатором. Дзаарха, забитый этим самым парализатором вусмерть, наконец смог поднять взгляд на Ацаха и немного улыбнуться. Тот орал во всю глотку, до хрипа, не веря своим собственным глазам. Продолжалось это ровно до тех пор, пока Бенбен не всадил ему пару разрядов. Близарий сполз на пол и отключился. Очнулся он в полутьме, комната освещалась лишь маленькой лампой над креслом, где сидел Гредо. Ацаха заглянул на соседний лежак: Дзаар, должно быть, спал. Попробовав пошевелить руками и ногами, он выяснил, что они не слишком-то хотят его слушаться. Еле-еле дотянувшись до кружки, Ацаха осушил её залпом и снова уснул. Ему снились тревожные сны, где он куда-то бежал и бежал… — Вот я тебя и нашёл, — раздался шёпот, казалось бы, над самым ухом. Ацаха приоткрыл глаза. Внутри его колотило так, будто он пробежал пару тысяч лодов. Косы ощутимо подёргивались. Дзаарха сидел на полу возле прутьев, общих с камерой Ацаха. Вид он имел не самый лучший: весь в грязи, осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. — Нас услышат. — Громила спит. Да и какая разница. — Что с «Глада»? — Они взлетели и должны быть уже далеко отсюда. Ацаха тихо проговорил сам себе: — Спасибо, Свадл. А как ты оказался здесь? Дзаарха рассказал, как взвыла сирена, и он отправился его искать. Как Свадл пытался его удержать, но не успел. Потом Дзаарха увидел удаляющийся транспортер, который, видимо, похитители нашли, как сделать и завести. И шёл по его следам пару суток. У вунги был небольшой, но вооружённый до зубов корабль. Располагались они на станции, выдолбленной в горе. Дзаар предположил, что специально они её не строили, просто нашли и использовали. Он скрывался возле подножия гор, но его всё-таки заметили и захватили. — Ты хоть знаешь, в каком ты дерьме? — В каком мы дерьме, ты имел ввиду? Так в каком? — Дзаар, эти вунги — работорговцы. — Я уже понял, что не учёные-микробиологи. — Как ты можешь быть так спокоен? Дзаарха вдруг протянул к нему руку сквозь решётку. Ацаха подошёл ближе, коснулся её. Дзаарха просунул и вторую руку и неловко приобнял Ацаха. — Я спокоен, потому что ты жив. — Ты должен был улететь со всеми. — Какого лиша ты вообще один ночью вышел из корабля? Ацаха объяснил ему про горящую фару транспортера. Дзаар выпустил его из объятий, и они оба сползли на пол, лежали совсем рядом и тихо переговаривались. — Свадл, наверное, рад, что мне досталось. Он давно говорил, что я плохо кончу. — Да я в жизни не видел его более расстроенным. Куда они улетели? — Ближайшая база в системе с патрулированием. — А потом? Найдут помощь для нас? — Нет. Дальше, как решит Свадл. Теперь он — капитан. Гредо шевельнулся и всхрапнул, и они на некоторое время замолчали. — Зачем ты вообще пошёл за мной? Думаешь, мне легче от того, что кроме меня где-нибудь в шахтах погибнешь ещё и ты? Команда «старт-ноль» затем и существует, чтобы спасти всех, кто находится на корабле. Дзаарха молчал, поэтому Ацаха продолжил: — Ты хотел сойти на Ха, начать заниматься своей жизнью, так что тебя дёрнуло пойти за мной? Он вдруг почувствовал, как рука Дзаарха нащупала его и провела пальцами по рёбрам. — Может, вдвоём мы что-нибудь придумаем. Ацахе стало горько от этих слов. Ничего они не придумают. Они сидят в камерах под неустанным наблюдением. — Я спрятал свой информ с сигналом о помощи здесь, возле гор. Если Свадл начнёт искать или наймёт группу, я думаю, он поймёт. Это вызывало призрачную надежду, но… — Я строго-настрого запретил ему организовывать спасательные операции. И надеюсь, он меня послушает. — Ты плохо знаешь свою команду, — фыркнул Дзаар, — вот увидишь. Но прошло ещё две недели, и ничего не происходило. Их так же кормили, даже пару раз дали ведро с водой и тряпку — обмыться. Когда их заставали за разговорами, то бородач направлял на одного из них парализатор, и говорить становилось не с кем. Дзаарха постепенно тоже растерял силу духа и стал вялым. Вунги уже махнули на них рукой и, бывало, могли оставить их в одиночестве на целый час. Тогда они успевали наговориться вдоволь. Когда в очередной раз беззубый зашёл и увёл за собой бородача, Дзаарха бросился к прутьям и попросил Ацаха: — Подойди ко мне. Тот выполнил просьбу, и они неловко обнялись. — Может, подаришь мне поцелуй? — А вдруг они зайдут? — А вдруг это твой последний поцелуй, а ты и не используешь свой шанс? — Уговорил, — хмыкнул Ацаха, сплетаясь с Дзаарха языками. От поцелуя у него в голове всё помутнело: снова он на «Глада», в своём отсеке, ничего не случилось, они летят на очередную планету, и никто не может побеспокоить их уединение. — Что ж, похоже, теперь мы друг у друга действительно единственное, что осталось, — сказал Дзаар, когда они закончили. В следующую минуту в комнату вошёл Бенбен, и они отступили от решётки каждый в свой угол. Ацаха скатился в полную апатию и с неохотой вступал в разговор. Тогда Дзаарха, чтобы хоть как-то занять его, в отсутствие тюремщиков рассказывал ему про свою мать, отца, про службу, про годы учёбы. В ответ он так и не услышал ни одной байки, но порой Ацаха мог издать тихий смешок, и этого было достаточно, чтобы Дзаар понял, что он хотя бы слушает его. Кормили их регулярно, но мало. У Ацаха кости начали выпирать из-под кожи, а у Дзаарха сдулись мышцы. Когти потеряли свой блеск и стали мутными, матовыми. Чёрные пятна с кос Ацаха постепенно сходили. Однажды их разбудил звук, который невозможно спутать с чем-то другим: где-то неподалёку садился корабль. Близарии настороженно слушали, как постепенно останавливались двигатели. «Это не «Глада», — то ли с облегчением, то ли со страхом подумал Ацаха. Беззубый вунги пришёл навеселе и забрал с собой молчаливого громилу. Близарии остались одни. — Как думаешь, мы стоим дороже звёздного камня? Ацаха издал нервный смешок: — Поверь, Дзаар, мы стоим гораздо, гораздо дешевле. — Может, предложить выкуп? — Они не дураки. В любом секторе космоса по закону работорговцев уничтожают. Кроме их подельников никто и не знает, как они выглядят. Ну и кроме рабов, конечно же. Дзаарха сердито тряхнул косами. Тем временем, Джинки встречал Рамплера, рассыпаясь в любезностях: — Рамплер, старина! Быстро же ты добрался на этот раз, что это за резвый кораблик? Высокий полный мужчина с седыми волосами расправил полы ярких одежд и улыбнулся в ответ: — Джинки! Когда же ты вставишь этот проклятый зуб? Корабль достался с рейда на одну планетку с почти сотней готовых рабов. Хорош, правда? Последнее слово техники. — Брутальная машина, завидую тебе самой чёрной завистью. Рамплер похлопал Джинки по плечу: — Ты позавидуешь сам себе после того, как я оплачу твой товар, друг мой. Они пошли к входу на станцию в сопровождении парней Джинки и рекрутов с прибывшего корабля. Рамплер из них всех обратил внимание только на бородача: — Бенбен, ты ещё жив! И работаешь на этого скрягу! — И тебе не болеть, — крякнул Бенбен. — Мы с Джинки — нерушимый союз. Рамплер засмеялся: — Вот уж точно. Ну что, Джинки, веди к близарию. На них есть спрос. Как в качестве экзотики в прислуге, так и на бетурновые рудники, эти твари достаточно стойкие к радиации, могут годами работать, не проявляя никаких признаков болезни. И что близарии забыли так далеко от своих систем? Джинки заискивал перед ним, как питомец перед хозяином: — У меня для тебя сюрприз, и он тебе определённо понравится. — Вот как? Не терпится узнать! Бенбен вторил Джинки: — Ты будешь в восторге. Наконец, они ввели Рамплера в комнату с камерами, и тот, разглядев «сюрприз», даже захлопал в ладоши: — Ребята, вы отличная команда! Где взяли второго? — Ошивался тут поблизости, — сказал Бенбен. — Был целый корабль, но они успели улететь. — Жаль, меня здесь не было, — покачал головой Рамплер, — я бы не дал им уйти. Он подошёл к камерам и внимательно осмотрел заключённых. Близарии хмуро смотрели на него во все глаза. Рамплер улыбнулся и настроил на своём суперсовременном информе переводчик. — Как вас зовут, мальчики? — раздался голос информа на правильном вилиш, и близарии переглянулись. — Тебе не обязательно знать наши имена, вунги, — с угрозой в голосе ответил Дзаарха. — Какие мы злые. Радуйтесь, близарии, я — ваш новый хозяин! Хоть и ненадолго. Рамплер рассмеялся, а заключённые остались угрюмыми. — Это обязательно нужно отметить, Джинки. Доставай своё пойло, а мои парни принесут жратвы с корабля — я знаю, у тебя здесь всегда с ней плохо. — Очень благородно с твоей стороны. — Так мы идём? Там и о цене поговорим, а, Джинки? Бородач заныл: — Надеюсь, мне можно будет не сидеть тут всю ночь? Они всё равно никуда не денутся! Рамплер посмотрел на Джинки: — Это так? — Чистая правда, Рамплер. Прутья такой толщины, что здесь можно нарлейков содержать, а не этих задохликов. — Сам ты задохлик, мразь, — вдруг сказал Дзаарха. Рамплер подумал, что не зря он оставил вещающим переводчик, становилось весело. — Можно я в него харкну? — спросил Джинки. — От этого его цена не упадёт? — Разрешаю, — благосклонно ответил Рамплер и в следующий миг наблюдал за тем, как поразительно точно плевок угодил темнокосому близарию прямо в лицо. Дзаарха с бессильной злобой бросился на решётку, изрыгая непереводимые проклятья на кирше. — Мне нравится, — с чувством сказал Рамплер, — живой, активный! Много лучше, чем когда мне предлагают еле дышащих инвалидов. Ну и молодец же ты, Джинки! Да и Бенбен, должно быть, помог. Бородач раздулся от гордости. Наконец, вунги ушли, оставив их в одиночестве. — Ты чего такой злющий? — спросил Ацаха. — Поверить не могу, что нас сцапала кучка идиотов, да ещё и продала какому-то жиртресту! — А ты думал, что нас будут обхаживать исключительно уважаемые господа? — Надеялся, что хоть работорговец будет более развитым. Ты видел его информ? И он, кажется, считает его современным, раз с такой миной нажимает на клавиши. Сдаётся мне, у этих отсталых мы точно стоим не больше двух мешков концентрата для пищевого автомата. Ацаха встал с лежака и сел на каменный пол возле общих прутьев. — Что толку психовать, Дзаар? Нахмурившись, тот сел напротив него и протянул ему руку. — Расстегни форму. Хочу потрогать твою кожу. Выполнив просьбу, Ацаха почувствовал, как жадно шарит Дзаарха по его груди, щупая острые углы костей. — Даттэх, какой же ты горячий… — Как ты в такой момент можешь думать о сексе? — спросил Ацаха, поглаживая его руку. — А о чём ещё думать? Смаковать подробности того, как нас продадут? Если тут мы хотя бы содержимся вместе, то я не уверен, что и потом будет также. Что я вообще увижу тебя. Поэтому я не считаю странным сказать, что я хочу тебя. — Через прутья? Ну уж нет. Вряд ли что-то получится. Да и я уже не помню, когда нам в последний раз давали воды помыться. Из-за двери послышались шаги и голоса. Близарии ненадолго умолкли. Но вунги, кажется, было не до них. — И здесь постоянно ходят. Дзаарха вздохнул. — Тогда сделай это сам. — Это? — Кончи. Для меня. Как ни странно, Ацаха эта просьба возбудила. Он пересел подальше в угол, раскрыл одежды и начал рукой массировать сомкнутые мышцы, думая о том, как бы сейчас оттрахал его Дзаар, не будь между ними преграды. От фантазий, перемешанных с воспоминаниями, он почувствовал, что раскрывается. Дзаарха ругнулся, увидев, как Ацаха заскользил рукой по напрягшемуся члену. В мыслях Ацаха уже был далеко: на «Глада Миллениум», в своём отсеке, на постели, выгибаясь от ласк Дзаара. Он вспоминал его страсть, его желание брать, его дикость. Казалось, всё это происходило так давно. Слишком быстро Ацаха ощутил, как рука стала скользкой от яльи. Приоткрыв глаза, он увидел, что Дзаарха тоже расстегнул форму и внимательно смотрел на него с весьма заметным энтузиазмом. Ацаха чуть улыбнулся и вновь начал вспоминать, как он вжимал его в стену, как пришёл на «Чернозвёздной» пьяным и отымел его с такой дикой силой. Их хватило ненадолго. Сначала со стоном излился Дзаар, не в силах больше наблюдать за таким дразнящим действом, а затем кончил Ацаха, забрызгав стену, возле которой сидел. «Да и лиш с ней, — подумал он, — нас скоро здесь уже не будет». В голове звенело, у него давно не было такой разрядки. Ацаха, кажется, задремал, облокотившись на решётку. Дзаар смотрел на него, стараясь запомнить каждую черту, но потом сполз на пол и тоже уснул. Время от времени его будили пьяные голоса вунги, а вот Ацаха, кажется, отключился вообще напрочь. Дзаарха пару раз тронул его за плечо, но он не среагировал. Ночь проходила в тревожной дрёме. Ацаха, проснувшись из-за неудобной позы, почувствовал необъяснимый зуд по всему телу и списал его на холод. Как только он вновь стал засыпать, откуда-то из-за двери послышался крик. Или ему показалось? Некоторое время смех и веселье ещё продолжались, но затем уже даже их перебил какой-то далёкий вопль. Дзаарха в соседней камере шевельнулся и заворчал. В комнату неожиданно ворвался бородач, бросил на заключённых короткий взгляд и что-то прокричал в коридор. — Они на месте! Рамплер, нахмурившись, смотрел него. — Джинки, что здесь происходит? — Если б я знал! Парни, что у вас там? — вопрошал он в информ, но ему никто не отвечал. Никто на целой базе. Ни один часовой. Остальные-то были здесь, в различной степени опьянения. Леденящий душу крик раздался с нижних уровней. Рамплер вызывал свой корабль по информу: — Эрвин, доложи обстановку возле базы. Эрвин! Эрвин? Вслушиваясь в неясную речь вунги, Ацаха разбудил Дзаара. — Что-то происходит. Дзаарха вслушался в раздражённые переговоры вунги. Голоса их звучали испуганно. А потом и вовсе превратились в ор. Слышна была паника, что-то падало, трещало, хлопали двери, да ещё и какой-то противный скрежет прибавлялся ко всем этим звукам. Прозвучавший чуть позже хрип, выбившийся из остального шума, заставил Ацаха вздрогнуть. — Он умер, — констатировал Дзаарха. — Их там сейчас всех к лишу порешают. И он был прав. Слышалась чья-то мольба, переросшая в истерический крик. И неясные звуки, что-то вроде шагов, но с таким странным ритмом. Ацахе они показались знакомыми, но почему, он так и не смог понять. В коридоре становилось всё тише, больше не было слышно вунги, но ясно ощущалось чьё-то присутствие. И этот кто-то был молчаливым и не спеша заканчивал своё дело. Когда в дверях показалась фигура, у Ацаха подогнулись ноги в коленях. Он заставил себя отойти как можно дальше от решётки, к дальней стене, подзывая Дзаарха за собой. Сейчас он даже не жалел, что находится в камере. Потому что в дверях, прислушиваясь к своим ощущениям, стоял теканотекоид. Даже в полутьме Ацаха мог разглядеть его как следует. Рабство показалось куда как более радужной перспективой, чем быть разорванным на куски этой тварью. Ацаха схватил Дзаара за руку и сжал её со всей силы. — От судьбы, видимо, не убежишь, — сказал Дзаарха, и текан, среагировав на его голос, молниеносно бросился вперёд, со страшной грацией выгибая свои суставы. Он ударился о прутья, тут же вытащил когти и стал с отвратительным скрежетом атаковать решётку. Ацаха с ужасом наблюдал, как от металла из-под когтей отходит стружка. Тектек молотил, как бешеный. Дзаарха с холодным спокойствием наблюдал за этим, а затем повернулся и сказал Ацахе: — Ну, видимо, я умру первым. Прутья хоть и толстые, но и текан не знает устали. — Я могу отвлечь его на себя. — А толку тянуть? — Не буду долго мучиться после тебя. — Лучше сиди тихо, вдруг ему хватит меня, и он уйдёт. — Нет уж, ты за кого меня вообще принимаешь? — возмутился Ацаха. — Просто ищу оптимальный вариант. — Не нравится мне твой оптимальный вариант. Тектек будет рвать мою решётку, а я буду на твой растерзанный труп всё это время смотреть? — Ты можешь упасть в обморок, — предложил Дзаар с улыбкой. — Что? — прошипел Ацаха. — Сам в обморок падай, недоумок! Они так бы и перепирались, если бы в комнату не вошла высокая фигура с массивным горбом на спине. На своём щелкающее-шипящем языке пришелец сказал что-то, и теканотекоид разом прекратил скрести когтями по прутьям и вышел из комнаты, будто был ручным. Фигура подошла. — Вдарь мне, да посильнее, если это не накт, — сказал Ацаха. — Не трону тебя и пальцем. Накт был выше любого из них. То, во что он был одет, больше всего напоминало экзокостюм с усилением. Вытянутое лицо изобиловало мелкими морщинами. У глаз отсутствовала радужка, зато от зрачка по белку расползались тёмные рваные лучи. Длинная шея придавала фигуре инораса странный непропорциональный вид. Переводя взгляд с одного из них на другого, накт задумчиво щёлкал. Пока близарии стояли и переглядывались, в комнату вошли ещё два накта и перекинулись парой слов. После этого один из них сказал ещё что-то, и в комнату, как по команде прошмыгнули три тектека, которые, стоя на всех четырёх конечностях, едва доходили нактам до бедра. Первый из пришельцев тронул замки на искорёженной решётке Дзаара каким-то предметом, и они с громким треском разломились. Накт вошёл в камеру и осмотрел близария. После этого он вынул из кармана что-то наподобие ленты и протянул Дзаарха. Тот сразу смекнул, что это что-то вроде наручников. Он стоял, не двигаясь, с замершим сердцем. Накт недовольно пощёлкал, и в камеру вошёл текоид. Дзаарха понял намёк, вопросительно взглянул на Ацаха, и он кивнул в ответ. Дзаар протянул вперёд обе руки, немного опасаясь, что на него бросится текан. Но тот стоял, как вкопанный. Накт обернул вокруг его запястий ленту, которая оказалась чуть тёплой. Секундой позже она раздалась в размерах и затвердела. Дзаарха никогда не видел такого материала. Накт жестами приказал идти за ним. Дзаарха постоянно оборачивался на Ацаха, к которому в камеру никто не стремился зайти, да и вообще ни один инорас в его сторону не смотрел. — Ацаха! — тоскливо позвал Дзаар уже в дверях, и его вытолкнули из комнаты. В коридорах базы всюду была кровь. Освещение частично отсутствовало. Дзаарха осматривал всё вокруг себя, пока они спускались по лестницам всё ниже и ниже. Когда они вышли из базы к подножию горы, то он удивился: Дзаар думал, что всех на станции уничтожили. Но нет, здесь было десять–пятнадцать вунги, среди них и его тюремщики, и работорговец, чему Дзаарха усмехнулся. Все пленённые таким же способом, как и он сам. Теперь он перенёс взгляд от них на равнину. Зрелище его настолько поразило, что он и не знал, что думать. Это был, несомненно, корабль нактов, похожий на огромный кожаный кокон. Он висел чуть выше земли и шевелил небольшими отростками, расположенными на его, если так можно сказать, брюхе. Как ни странно, из него торчала самая обыкновенная стальная лестница на вполне знакомом Дзаару механизме закрывания. Осмотрев корабль, близарий снова обернулся на станцию. Из черноты её входа больше никто не выходил. Вереницу пленников начали уводить на корабль, а Дзаар всё смотрел и смотрел назад. «Они не бросят его здесь, — успокоил он сам себя. — Если уж они берут этих неказистых вунги, то и его точно возьмут». У корабля было довольно-таки обыкновенное нутро: серые коридоры с панелями управления на стенах и кабель-каналами под потолком. Накты, как и тектеки, шли бесшумно, а заключённые громко топали. В конце концов, их привели к толстой двери и втолкнули внутрь определённое количество, остальных, как понял Дзаар, повели дальше, в такую же камеру. Внутри свет был слабым, проникающим откуда-то из-за потолка, лишь немного разгоняя мрак. Дзаарха забился в угол, пытаясь привыкнуть к такому скудному освещению. Прислонившись к стене, он вдруг обнаружил, что она тёплая и упругая, как кусок резины. Когда глаза стали различать фигуры, он посчитал пленников. Кроме него, здесь было пятеро вунги, среди которых был тот самый бородач, который сейчас с испугом пялился на него, отползая на безопасное расстояние. Дзаарха фыркнул: мстить этим соплякам он не собирался. Собственно, этот угол так и остался за Дзааром, а вунги всё переговаривались между собой. Они попробовали колотить в дверь, прислушиваться к шорохам снаружи, даже стены пинали. Дзаар, зная, что сегодня, скорее всего, ничего не произойдёт, решил погрузиться в дрёму. Свернувшись в углу, он чутко реагировал на каждый звук, находясь в состоянии, лишь чуть-чуть недотягивающим до крепкого сна. Однако он всё же в один момент провалился в сон так сильно, что проснулся от того, что пятеро вунги пытались его не то покалечить, не то вовсе убить. В полутьме и с полусна было никак не разобраться: кто-то держал его, кто-то пинал, но их жалкие потуги близарию были не слишком опасны. Но когда кто-то начал тянуть его за косы, Дзаарха разъярённо взвыл, пытаясь избавиться от рук, держащих его. Пятеро на одного — многовато, но через боль близарий всё же смог начать отпинываться от своих бывших тюремщиков, ставших сокамерниками. Ещё один рывок за косу, и Дзаарха с диким рыком раскидал врагов по углам. Они вновь бросились на него, облепляя со всех сторон и перекрикиваясь на своём языке. Разъярённый близарий швырял их об стены и пол, оставаясь в своём углу и намереваясь защищаться до самого конца. Один из брошенных им вунги не поднимался, а остальные четверо, видимо, уже усомнились в своих силах. Они больше не пытались нападать, а подошли к своему раненному товарищу, опасливо оглядываясь на Дзаарха. Тот погрозил им кулаком и устало осел на пол. Лежащий вунги был жив, близарий надеялся, что сломал ему хоть парочку костей. Косы болели. Дзаарха поймал себя на мысли о том, что совершенно не представляет, движется ли сейчас корабль или нет. Момент взлёта (если этот кожаный мешок взлетает, как обычные корабли) он мог проспать. Дверь прилегала плотно, никаких щелей или окошек не было. Близария не слишком волновало, что им всем предстоит. Его беспокоил один только вопрос: здесь ли Ацаха? «Я уже нашёл его один раз, — успокаивал он себя. — И ещё раз обязательно найду». Впервые их покормили только через сутки или около того. Свет стал ярче, дверь отворилась, вошёл накт и поставил на пол два подноса с мисками. За спиной его стоял текан. Потом тюремщик нажал на участок стены возле двери, и оттуда закапала вода. Убедившись, что все поняли его, он выключил воду. Когда накт вышел, вунги загалдели и бросились к тарелкам. Их остановил мощный рык Дзаарха, который решил дать им понять, кто здесь главный. Поэтому он подошёл первым, взял себе миску и снова ушёл в угол. Столовых приборов пленникам, видимо, не полагалось. В тарелке подрагивало нечто, похожее на желтоватое желе с разноцветными вкраплениями. Дзаар зачерпнул его двумя пальцами и попробовал. Солёное. Придётся потом проходить мимо вунги, чтобы попить. Через пару дней Дзаарха стал завидовать всем вунги, кроме того, которому всё же что-то сломал. Его лихорадило. Зато остальные могли общаться, иногда даже смеялись чему-то. Близарию же было невыносимо скучно. Когда в дверь в очередной раз вошёл накт, то никто не обратил на него внимания — наверняка снова принёс пищу. Но нет. Он жестами велел следовать за ним. Все встали, а больной вунги остался на полу. Накт подошёл к нему и тронул его. Вунги замычал что-то, и тюремщик ощупал его. Сказав что-то по своей связи, накт вызвал помощь. Пришли ещё двое с носилками и унесли больного. Теперь пленники должны были идти. Накта сопровождали два текана, жуткими глазами посматривая на чужаков. Впрочем, Дзаарха не боялся их: здесь они явно были натренированными питомцами и просто так не кинутся. Они шли по длинному коридору с множеством дверей. Сначала накт втолкнул одного вунги в комнату, в следующую ещё одного, а в третью попал Дзаар. Сразу у входа сидел тектек. У дальней стены стояла какая-то высокотехнологичная капсула с теми самыми лентами, превращающимися в прочные фиксирующие ремни. Рядом с ней сидел перед панелью управления накт, постукивая по клавишам. Когда он обернулся, то смерил Дзаарха взглядом, а затем поманил рукой. Он был молодым, не было тех глубоких морщин, которые Дзаарха привык видеть на их лице. Текоид глухо заворчал, будто бы подгоняя близария. Дзаар приблизился, и накт указал на капсулу. Придётся ложиться в неё. Принимая это как неизбежность, близарий безо всякого сопротивления забрался внутрь и позволил обвязать себя лентами. Затем накт обколол его всего иголками с проводами, и нужно отдать ему должное — делал он это аккуратно и практически безболезненно. Пару раз из любопытства исследователь тронул его косы, и Дзаар не стал рычать в ответ, лишь дёрнулся в сторону. Накт понял и больше не приставал. Должно быть, иглами он собрал все анализы, какие только мог получить таким способом: Дзаарха чувствовал покалывания и подёргивания, значит, на нервную систему все эти иголки тоже как-то действовали. Осторожно вынув орудия исследования, накт постучал по клавишам и вновь вернулся к нему. Краем глаза Дзаар увидел, что он заряжает в капсулу какой-то препарат. Накт вставил крупную иглу с трубкой ему в вену, и через некоторое время неизвестная жидкость стала очень медленно поступать внутрь организма близария. Первые минут пятнадцать, вроде бы, ничего не происходило, но потом Дзаару резко стало плохо. Настолько, что он сблевнул мощной струёй и забился в судорогах. Накт тут же выдернул первый препарат и заменил его другим, но близарию было не до этого. На панели мигала лампочка и что-то пищало. Дзаарха пытался выблевать то, чего в нём не было. Накт, казалось бы, занервничал. Тут дверь открылась, и внутрь вошёл ещё один накт, строго вопросив: — Миассе́? — Фешт Афе́та… — тот, кого назвали Миассе, быстро зашелестел что-то на их шипящем языке. Пришедший накт был старше исследователя, Дзаарха не мог определить насколько. Да и ему было, в общем-то, без разницы: он всё ещё был скручен судорогами и пытался вырыгать собственные внутренности. Фешт Афета ослабил путы капсулы, выволок близария на пол, перевернул на живот и вдруг вогнал ему куда-то под позвоночный нарост иглу, да так, что у Дзаарха перехватило дыхание, и все мышцы разом расслабились. Оба накта затащили его обратно в капсулу, старший из них что-то терпеливо пояснял младшему. В конце концов, они воткнули в него иглы с ещё каким-то веществом, от которого близарию стало ощутимо лучше. Он смог вглядеться в инорасов. Фешт Афета тихо отчитывал Миассе. Дзаарха даже не мог сказать, какого они были пола. Мужчины? Женщины? Или они были гермафродитами? Лиш знает. Миассе постоянно склонял голову и говорил одно и то же слово: «Сеца́то» с таким смирением и боязнью, что Дзаару подумалось, что оно означает что-то вроде «сожалею» или «простите». Старший накт долго слушал его излияния, а потом сказал что-то ровным тоном и вышел. Миассе заимел несчастный вид. Собравшись с духом, он снова стал втыкать в близария иглы-анализаторы. Значит, и накты совершают ошибки. Дзаарха не знал, сколько он там находился. Ему казалось, что прошло очень много времени: Миассе выглядел уставшим и растрёпанным. В конце концов, он переговорил с кем-то по связи, и за близарием пришли. Дзаарха с трудом встал, ощущая головокружение и тошноту. Бросив последний взгляд на своего мучителя, он пошёл за тюремщиком, чтобы вновь оказаться в камере. Того вунги, которому он пересчитал кости, так и не привели. Остальные четверо с жалким видом сидели возле стен. Дойдя до своего угла, близарий рухнул и уснул. Теперь их уводили в лабораторию каждый день. Дзаар во время переходов вертел головой в надежде увидеть Ацаха, но так и не довелось. Миассе обкалывал его препаратами, после которых близарию было или плохо, или странно. Странно до такой степени, что Дзаару казалось, будто он на пороге какого-то великого понимания, чего-то сверх разума. Но потом это чувство уходило. Этот старший накт, Афета, заходил практически каждый день. Фешт — это какое-то звание или вроде того, как понял Дзаарха. Афета, видимо, постоянно требовал отчёта, и Миассе, размахивая руками и показывая на Дзаара, что-то лопотал по-своему. Близария заинтересовало то, что Афета больше смотрел не на него, объект экспериментов, а на Миассе, пока тот говорил. Они — пара? Дзаарха и за Миассе замечал боязливые короткие взгляды, которые то ли были пресмыканием перед старшим, то ли страхом влюблённого. С этого момента он стал получше присматриваться к нактам. Получалось не очень, потому что под препаратами он часто ощущал себя, как под сильными наркотиками, и плохо различал явь и фантазии. В этих полуснах он часто видел Ацаха, а после ему делалось тоскливо. Вунги переносили эксперименты над ними явно хуже, чем он. Дзаарха, в целом, чувствовал себя сносно, а они, бывало, лежали пластом, не вставая и не притрагиваясь к еде. Но он им не сочувствовал: поделом. Однажды всё было, как всегда, только Афета отругал Миассе, отчего, кажется, больше расстроился сам, и ушёл. Молодой накт старался дальше выполнять свою работу и вглядываться в показания приборов, но потом откинулся в кресле и закрыл глаза. Для Дзаарха было странно, что он не замечает это особенное отношение к нему от Афеты. Но кто знает, какие у них здесь порядки? На следующий день Афета не заходил, а Миассе даже посерел лицом. Дзаар невольно пропитался к нему жалостью: он так близко всё воспринимал к сердцу. Но плохое настроение никогда не влияло на его работу, исследователь делал всё аккуратно, не причиняя близарию боли. Он даже порой разрешал Дзаарха сидеть в капсуле без фиксации этими странными ремнями, хоть и следил за ним со страхом в глазах. Прошло много времени перед тем, как Афета заявился вновь. Разговор нактов был натянутым и коротким, но Миассе после этого всё же стал выглядеть веселее. Помирились. Дзаарха долго настраивался на попытку диалога. Миассе должен был знать, есть ли в числе пленников Ацаха. Но как спросить у него? Здесь, видимо, совсем нет переводчиков. Когда Дзаарха выбрал момент и достаточно громко сказал: «Миассе!», тот чуть ли не подпрыгнул в кресле. Близарий был не привязан и обвёл рукой помещение вокруг себя. Накт с напряжением следил за его движением. — Здесь должен быть ещё один близарий, — сказал Дзаарха, не зная, какими жестами выразить этот вопрос. — Такой же, как я! Он показывал на себя и вновь водил руками вокруг, но накт его не понял, хоть и внимательно смотрел. Вздохнув, Дзаар прекратил попытки выйти на контакт. А вот Миассе подозрительно к нему относился весь остаток дня. Как оказалось, ругались накты часто, и кончалось это всегда одним: фешт Афета что-то отрывисто говорил, а Миассе голосом робота повторял: «Сецато. Сецато». И ещё несколько дней был мрачнее тучи. После очередной ссоры, Дзаарха вновь позвал его: — Миассе. Тот повернул к нему голову, и взгляд его сделался колючим. Дзаарха поднял перед собой две руки. Сжав в кулак одну из них, он сказал: — Миассе. Затем сжал в кулак другую и припечатал: — Афета. Потом Дзаарха переплёл пальцы обеих рук. Миассе с ужасом смотрел на него. Зрачки его расширились, скрыв весь белок. Он побледнел, покраснел, замахал руками. Дзаар снова показал ему переплетённые руки. Накт встал и вышел, даже, наверное, выбежал. Но через пару минут вернулся, плюхнулся в кресло и смог заставить себя посмотреть близарию в глаза. Миассе показал одной ладонью уровень чуть выше пола и сказал: — Миассе. Затем он другой ладонью показал уровень выше своей головы: — Фешт Афета. Дзаарха потянулся к нему. Текан дёрнулся в их сторону, должно быть, реагируя на страх накта. — Миассе, — успокаивающе сказал Дзаар, и текоид снова улёгся на полу. Близарий взял левой рукой одну ладонь накта, а правой рукой – другую и прижал их друг к другу. Накт вырвал руки и вновь показал расстояние, но Дзаар ещё раз свёл его руки. Более задумчивым Миассе близарий ещё не видел. Накты через пару дней снова помирились. Афета вовсю старался помогать Миассе и был рядом столько, сколько, видимо, позволяло его расписание. Дзаарха замечал, что молодой накт пытался пересилить свою пугливость, улыбался, что-то весело щебетал. Афету это радовало. Дзаарха вдруг начал понимать, как легко заметить, когда двое тянутся друг к другу. Перед выходом фешт Афета сжал плечо Миассе, и тот потом долго держался за это место рукой. Как-то раз Дзаар привычно усаживался в капсулу, как вдруг Миассе ткнул в него рукой. Близарий непонимающе уставился на него. Накт тронул себя рукой и сказал: «Миассе», а потом ткнул рукой в Дзаара. — Дзаарха, — нашёлся тот. Накт ещё долго думал о чём-то своём, настраивая приборы. А потом показал руку: — Афета, — и коснулся её губами. Дзаарха понял: он не мог решиться. Близарий показал ему переплетённые пальцами руки. Накт посмотрел на них и вздохнул. Теперь оставалось лишь ждать, пока он предпримет что-нибудь. Лишь бы Афета не повёл себя, как слишком крутой для такого, как Миассе. Предугадывая большой переворот, Дзаарха решил попытать счастья и вновь позвал Миассе. Когда он завладел его вниманием, то показал ему две руки: — Дзаарха. Ацаха, — и переплёл их пальцы. Миассе, вроде бы, понял. — Ацаха, — повторил близарий и указал во все стороны вокруг себя. Накт долго думал. Затем он что-то нащёлкал на панели управления, и перед ним возникла голограмма. Ещё пара движений, и она показывала вунги, должно быть, пленённого там же, где и Дзаар. Посмотрев на близария, Миассе вызвал следующее изображение. Опять вунги. Следующее. Следующее. Когда Дзаарха уже начал терять надежду, то на голограмме перед ним возник его нэя. — Ацаха! — радостно воскликнул Дзаар, — Ацаха! Накт улыбнулся и свернул изображение. У Дзаарха словно камень с плеч упал. Он здесь. С ним всё нормально. Иначе бы накт не улыбался. Он не винил Миассе в опытах над собой, не винил и фешта Афету, потому как они, скорее всего, были лишь исполнителями. Они тоже имели свои чувства, им нужно было чем-то жить, они выполняли свою работу. Как ни странно, близарию совсем не хотелось как-то подставлять Миассе, предприняв попытку сбежать. Накт ведь тоже понимал, что Дзаарха не питал к нему ненависти, и этим доверием можно было бы воспользоваться. Но нет, близарий надеялся, что будет другой выход. Около двух недель он наблюдал за тем, как Миассе решается на что-то намекнуть Афете. Как понял Дзаар, у нактов было строго с дисциплиной, и Афета мог приходить сюда только под предлогом контроля над молодым исследователем или проводимым экспериментом. Но они оба обладали взрывными темпераментами и вечно не могли сойтись на каких-то мелочах. То Афета приказывал ему связать Дзаарха, увидев, что тот сидит в капсуле без лент, и они ругались настолько, что Миассе нехотя укладывал близария и связывал, а Афета в ярости покидал комнату. То Миассе осмеливался вдруг что-то выговаривать Афете, указывая на приборы, тот терпел, но затем срывался, показывая, что он главнее, и всё заканчивалось на «Сецато». И этот накт говорил Дзаарха, что Афета много выше его! А сам вёл себя, как на равных. В тот день они снова разругались в пух и прах. Афета злобно гаркнул что-то и развернулся, направляясь к выходу. Дзаарха во все глаза смотрел на Миассе, с лица которого вдруг сползла гримаса обиды. Поджатые губы его расслабились, и он тихо-тихо сказал: — Афета… Фешт не должен был его услышать. Дзаарха был уверен, что с такого расстояния он не разобрал бы слов, близарий сам еле уловил едва слышный голос. То ли у нактов был отличный слух, то ли это была чистая удача, но фешт Афета остановился, держа ручку двери. Дзаар мог поспорить, что он думал, не послышалось ли ему. Миассе сделал осторожный шаг вперёд, затем ещё один. Афета обернулся. Они стояли совсем рядом, в воздухе повисло напряжение. — Фешт Афета, — поправился накт, краснея. Затем он глубоко вдохнул, сделал ещё один шаг навстречу и коснулся ладонями груди старшего накта. Фешт взялся за его руки, и Дзаарха испугался, что он сейчас отбросит их, и всё будет кончено. Но он держал их, не отпуская, а по его лицу было невозможно определить, одобряет он происходящее или нет. — Сецато, фешт Афета, — сказал Миассе и сделал последний ход, поцеловав ему руку. Афета отдёрнул её, и молодой накт тотчас отступил на шаг, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь: кресло, край капсулы, что угодно, лишь бы в чём-то найти опору. Однако, он зря метался. Фешт рухнул перед ним на колени, обхватил руками его ноги, прижимаясь к ним и не давая Миассе отступить ещё. — Афета? — дрожащим голосом спросил тот, оседая на пол. Фешт поднял голову и коснулся пальцами щеки Миассе. Он проводил ими по его коже, ластясь, осторожничая. Наконец, он обнял его и прижал к себе. — Миассе, — ласково сказал он, руками скользя по его спине. После он стал осыпать его лицо поцелуями, затем их губы встретились. «Я же ему говорил», — подумал Дзаарха, отворачиваясь. Пускай худо-бедно побудут наедине. Времени у фешта, видимо, всё же было сильно в обрез. Пошептавшись с Миассе, он вскоре ушёл. Молодой накт еле-еле дополз до кресла, долго просидел там, думая о чём-то. Затем, словно опомнившись, он встал перед капсулой на колени и двумя руками взял руку близария. — Дзаарха, — сказал он с чувством. — Да ладно, чего там, вставай, — сказал Дзаар, поднимая его за руку. Позже Миассе стоял над близарием с иглами, замерев, не втыкая их в него с обычной методичностью. Он покачал головой и стал складывать иглы обратно. Дзаарха понял, что накт благодарен ему, и совесть не позволяет продолжать эксперимент. А вдруг его руководство узнает? Поэтому близарий протянул ему руки и указал на иглы, кивая. Так надо. Миассе понял его. Однако следующие дни он был хмурым и задумчивым, исключая моменты появления фешта. Дзаарха неизменно укладывался на другой бок, чтобы не смущать их, но однажды накты просто переговаривались, и близарий услышал, как они упомянули его имя. В удивлении обернувшись, он обнаружил, что накты подошли к капсуле и стоят прямо над ним. Дзаар сел и переводил глаза с одного накта на другого. Миассе что-то быстро тараторил, а Афета внимательно слушал его, бросая быстрые взгляды на близария. Лиш знает, что же ему там говорил Миассе. — Дзаарха, — сказал Афета, и тот кивнул. Видно было, что Миассе его сильно озадачил. Когда фешт ушёл, молодой накт улыбнулся и показал близарию переплетённые руки. Дзаарха не совсем понял, что он этим имел в виду. В последующие дни, вроде бы, ничего не происходило, но Миассе загадочно улыбался и пребывал в хорошем настроении. Накты всё ещё умудрялись ссориться, но теперь помириться для них было делом одного поцелуя. Дзаарха умилялся их бурлящей страсти. Как-то раз Миассе не сиделось на месте, он аж весь изъёрзал, пока Афета не пришёл. Он бросился к нему с потоком вопросительных интонаций, на что тот отвечал спокойно и размеренно. Миассе после его ухода успокоился. Когда для Дзаара пришло время покинуть исследовательский отсек и под сопровождением добраться до камеры, то накт слегка сжал его руку, сказав: — Дзаарха! Сопровождающий старый накт, как обычно, вёл его по коридорам корабля. Близарий знал этот путь наизусть, поэтому сразу понял, когда они свернули не туда. Ему стало страшновато, но, учитывая поведение Миассе, так и должно быть. Его привели к обыкновенной двери и бросили внутрь комнаты, отличающейся от его камеры ещё меньшими размерами и более тусклым светом. Разглядеть здесь что-либо было проблемой. Что-то вроде карцера? Наверняка. Близарий решил обследовать комнатушку, измерил её шагами. Он как раз пытался найти кнопку, подающую воду, когда дверь вновь открыли. Увидев своего сокамерника, Дзаарха мысленно поблагодарил Миассе. Конечно же, это был Ацаха, который пока что ни лиша не видел в темноте после светлого коридора. Дверь за ним закрылась, и Дзаарха сказал: — Привет. Он увидел, как напряжённость спала с Ацаха, и тот ответил с усталым смешком: — От тебя нигде не скрыться, да? Ты за что сюда загремел? Я думал, это одиночка. — Садись, — сказал ему Дзаар, разглядывая, как исхудал его капитан. — Мы здесь вдвоём не случайно, это устроила пара нактов мне в благодарность. — Так ты тоже? — спросил Ацаха, опускаясь на пол. — Что «тоже»? — Понимаешь их расу. Корабль-энним. Знания. Они гоняют эту дрянь по венам уже месяца два, и я знаю, я понимаю, я общаюсь, — отрывисто сказал Ацаха. — Нет, я… У меня нет никаких изменений из-за их препаратов. А что произошло с тобой? — Трудно объяснить, — Ацаха сам на себя не был похож, — я так хочу отдохнуть, жду сна каждый день, как спасения. Голова разрывается. — Так отдыхай. — Мы здесь на одну ночь, я не впервые тут. Некогда терять время. Я думал, что ты мёртв. Дзаарха был удивлён: — Почему? — Я попал в камеру с тремя вунги. Двое уже мертвы. Их отправили в переработку. Дзаар, это большой исследовательский корабль, они считают нас всех низшими расами, у которых есть лишь зачатки разума. Препараты должны помочь установить им с нами связь подчинения, как с теканами. Очень гордые накты. Но они действительно далеки от нас. Другое понимание космоса. Другие корабли. Другие пути… Никаких синхронизаций с гравитационными дорожками, они путешествуют сквозь тайные тропы, червоточины вселенной, которая, как губка, изобилует ими. Эннимы, корабли, они живые, обитатели этих самых червоточин. Я не смогу тебе всё объяснить, эти знания, они просто в моей голове. — Они знают? Ацаха криво усмехнулся: — Я что, похож на идиота? Но они подозревают. Мой организм не может врать. Нервные импульсы, биохимия… Да, они уже давно косо смотрят на меня. — Может, поэтому мы оба живы? Разные показатели в пределах одного вида. За что ты попадал сюда? — За разгромы, устроенные мной в лаборатории. — А как же теканы? — Один тектек мне не помеха. Пока накт соображал, эмоционально подключаясь к текоиду, я уже пробил ему голову вырванной из капсулы трубкой. Потом меня перевели в другую лабораторию, и там я тоже чудил. Растирая виски, Ацаха пытался остаться в сознании, но его клонило к полу. Видя это, Дзаар не стал препятствовать ему, а лишь спросил: — У нас есть хоть какой-то шанс? Ты говорил, ты общаешься. С кем? Ацаха в последний раз моргнул, отключаясь: — С кораблём.