Заря надежды

- Сариэль! - взволнованный и запыхавшийся, Эрунамо влетел в домик на окраине, не заметив лежащего на полу Вэона, и знатно пропахал грудью пол, естественно, споткнувшись. - Тише, - мягко упрекнул его Леголас, закрыв ладонями уши девушки, уже мирно посапывающей, все так же сидя на коленях и упираясь лбом в плечо эльфа. Брат сначала хотел приподнять ее из этого не самого удобного положения и отбуксировать домой, но она сквозь сон недовольно заворчала и крепко сжала отвороты камзола Леголаса, и даже всхлипнула для утверждения эффекта. Эрунамо поднял руки в жесте, признающем поражение, и лукаво подмигнул лихолесцу: - Не хуже сторожевой собаки, честное эльфийское. Зато она доверяет... хотя бы тебе, - он грустно усмехнулся и носком сапога натужно перевернул Вэона, все еще валявшегося без дела. Грузно взвалив на себя его бессознательное тело, он направился к выходу, жестами показав Леголасу следовать за ним. Аранен аккуратно, насколько это возможно, перехватил ее под колени одной рукой, а другой обхватил за плечи. - Легче, чем я думал, - хмыкнул эльф, а потом как-то жалостливо заметил, что платье девушке было слегка велико, хотя сшито под ее фигуру и рост. А значит, выходит, что за время похода и всех переживаний она несколько похудела. Он и сам немного сбросил лишнего веса (которого, у него, впрочем, отродясь не водилось). А вот зато гном, по его личным наблюдениям, все больше стремился к идеальной форме - шару. Ему было удобно ее нести, хотя бы потому, что она по-прежнему не на секунду не отпускала его одежды и, по сути, сама держалась на весу. Аранен был благодарен Эрунамо за то, что тот взял на себя ответственность объясняться перед Галадриэль, отправив его с "посылкой" к родителям. Те, как подобает их положению, приняли Леголаса так, что его сердце обливалось бальзамом в сладкой, но несильной тоске по временам, проводимым в светском обществе. Оставляя Сариэль родителям, эльф бросил долгий взгляд на ее фигурку, калачиком свернутую на ее кровати, ее бледное лицо, тонкие, зло поджатые губы, сжатые пальцы в кулак (он еле оторвал ее руки от одежды). Потом он чинно поклонился у порога, однако распрямляться не спешил, смущенный предложением отца девушки: - Вот уж не знаю, что можно предложить принцу Лихолесья, но проси, чего хочешь, - откинув с плеча свои серебристые волосы, точь-в-точь такие, какие он подарил своим детям, и мягким, низким баритоном настойчиво предлагал награду. Леголас умело отнекивался до тех пор, пока аккуратно, шаг за шагом, не преодолел порог дома и не утек, на ходу прощаясь. Спустя пару домов он свернул из Лориэна ближе к лесу, и приветственно ткнулся лбом в ближайший ствол. - Как я должен был объяснить этим почтенным господам, что не нужно мне нечто материальное, если есть она? - разговаривать с Маллорн, конечно, очень веселое и увлекательное занятие, но Леголас, сроду не попадавший в неловкие ситуации, не хотел, чтобы его застали, болтающим с деревом на отвлеченные темы. *** На следующее утро всех их веселой компании пришлось предстать перед очами Галадриэль, бывшей, даже несмотря на спокойный вид, на грани бешенства. Сариэль, давно очнувшаяся и пребывавшая в наигранно-спокойном расположении духа, прекрасно ее понимала, хоть они и находились по разные стороны проблемы. Королеву с самого утра доставали разными версиями рассказа о произошедшем и требовали вынести справедливый приговор, понимая, что семья Аэрлис не может судить сама, так как будет весьма заинтересованной в определенном исходе стороной. А Сариэль была вынуждена рассказать сначала родителям, потом всем членам братства, которые беспардонно отловили ее на подходе ко дворцу, и, наконец, королеве. Каждый раз она прятала лицо за занавеской из волос, отчаянно краснея и стыдясь того, что с ней приключилось, и, хотя все наперебой утверждали, что она ни в чем не виновата, от этого становилось только еще более тошно, и под конец она, спрятавшись за спину брата, рыдала, давясь слезами, стараясь не издавать не единого звука, лишь ощутимо даже через верхнюю одежду впиваясь ему в спину ногтями. Но Эрунамо стоически молчал - его спина еще заживет, а вот душевное здоровье сестры было под вопросом. Итогом всему этому мракобесию был весьма внушительный срок заключения для Вэона без права оставаться в Лориэне хоть сколько-нибудь надолго. Кровавой мести, как кровожадно желал брат Сариэль, не свершилось, но и на том спасибо - все же эльфы - не варвары. После суда девушку вытащил из крепких объятий брата Боромир, рьяно желавший в чем-то объясниться. Она прислонилась спиной к дереву, скептически скрестила руки на груди. - Теперь, когда я знаю, в чем причина твоей неприязни ко всем людям, спешу разуверить тебя в том, что все люди такие! Уверяю, рядом со мной тебе нечего опасаться, - он говорил с запалом и с силой стукнул себя в грудь, якобы подтверждая свои слова. - Ты думаешь, раз я теперь знаю, что такое со мной сотворили не только люди, но и один душевно больной эльф, то я резко полюблю всех окружающих меня мужчин, и буду вешаться всем на шею с радостным воплем "о, мой герой"?! К тому же, теперь, зная, чем занимается моя семья, ты смеешь мне лгать? Ладно-ладно, хорошо, это не ложь, - язвительно говорила Сариэль, но поправилась, увидев, как воин, протестуя, набирает побольше воздуха в грудь, чтобы опровергнуть ее кляузу. - Я знаю, что сказала тебе Галадриэль. Что надежда еще есть. Но она как заря - иногда может достаться такой кровавой ценой, что лучше бы тучи покрывали твою душу вечно, нежели это алое зарево. Не зарекайся более о наших отношениях, человек, будь ты хоть трижды сыном наместника Гондора, - резко развернувшись, девушка пошла в направлении брата, который почему-то улыбался, как мартовский кот и с хитрым прищуром, оглядывая остальных, прошептал что-то сестре. Она громко возмущалась, и по виду, для остальных, стоявших в стороне, от чего-то отказывалась, но, как оказалось, ее брат не менее упрям, чем она сама, и в итоге Сариэль сдалась. Тогда Эрунамо громко возвестил: - Дабы моя драгоценная сестра не теряла своей отменной хватки охотничьей собаки, а точнее, кхм... - Эрунамо подавился окончанием предложения, ведь эльфийка совершенно "случано" пихнула его локтем под ребра, и "по неосторожности" неуклюже отдавила ему ногу своим кованным каблуком. - О чем это я? Ах да, приглашаю вас всех на поистине увлекательное зрелище - на суд в местную людскую деревеньку, - улыбка брата Сариэль была настолько ехидной, что ей казалось, что его лицо вот-вот разойдется по швам. Но нет, он продолжал скабрезничать и ей ничего не оставалось, кроме как вздохнуть: - Я достаточно громко закатила глаза? *** - Слышь, остроухий! - Гимли явно не сиделось на месте, и он беспрестанно дергал Леголаса за рукав. - Тебе не кажется, что нас нагрели? По-моему, тут ни грамма не весело. Мне б осинку, да я б вздернулся! - Пояс одолжить? - вздернув бровь, даже не посмотрел в его сторону эльф, но, зная, что гном сейчас сопит явно не от радости, довольно ухмыльнулся. Все братство более часа назад было рассажено по местам суровыми эльфийскими стражниками в зале, который в мирное время называется трактиром, поэтому Боромир сейчас лениво ковырял зазубрины в столе, а Фродо брезгливо косился на пятна непонятного происхождения, размыто красующиеся на полу. Их всех обрядили в балахоны черного цвета и велели молча не высовывать носа из-за капюшонов, однако что для Гимли указ очередного остроухого? Леголас тем временем был бы и рад повертеться, чтобы увидеть, под каким плащом скрывается Сариэль, но нельзя было - судебное разбирательство было в самом разгаре (как именно он бы ее узнал, остается загадкой, но сам аранен ни грамма не сомневался). Все происходящее больше напоминало ему балаган, нежели место, где обретается правосудие. Ведь народ, прослышав о судье, которому нельзя соврать, приползали сюда хуже мух на, кхм, испражнения животных, дабы лично убедиться в расчудесном чуде. На данный момент перед ними стояли муж и жена, которые откровенно жаловались на проблемы в половой жизни. Ну, как стояли - во время последнего "акта любви" нимфа, весом килограммов под сто, недовольная результатами своего благоверного, так резво с него соскочила, что сломала тому детородный орган, поэтому мужчина вынужден был прислоняться к стене, дабы не сильно напрягать свой живот. Гном под ухом эльфа гаденько хихикал, разобравшись, в чем, собственно, проблема. Леголас был уверен, что сейчас Сариэль сидит, красная, как перезрелый помидор, закрывая лицо руками, хотя его и так не было видно, но стоически молчала, ибо таковы были правила: вопросы здесь задавали стражники, сидевшие с такими каменными лицами, что мраморные изваяние им безмерно завидовали, да задавали вопросы по ходу рассказа, а судья все это время был в стороне, вынося лишь вердикт. В данном случае Сариэль все же подала голос, буркнув, что одному надо стараться больше, а другой - меньше, и велела стражникам выгнать взашей дурачье. Следующим пришел богобоязненного вида старичок, сухонький и низенький, и тем не менее, бодро тащивший за грязную паклю из волос своего то ли внука, то ли сына, на ходу жалуясь, что занимается тот "небогоугодным мракобесием" и, не посоветовавшись предварительно с дедулей, продал свою душу, самому (и никак иначе) дьяволу. Сариэль только диву давалась, откуда столько предрассудков в головах у людей, и, стараясь не смеяться, заявила: - Душа предусмотрительно снята с торгов самой небесной управой. Сатане было заявлено, что заявление на продажу будет восстановлено лишь в случае разрешения на продажу души со стороны "вышестоящей инстанции". Дед, по виду, не понял не слова, но ничего не сказал, лишь ругнулся пару раз на родного "дурака" и пошел восвояси, продолжая тащить родственника за собой. Стражники, потянувшиеся было, чтобы выдворить эту парочку, растянулись на скамье обратно. Потом заявился нетрезвый мужчина, обвиняющий суд в бесчестии. Сначала его хотели выдворить, но по едва уловимому шевелению стража поняла, что его можно оставить. Эльфийка, уже не скрывая смеха, осудила сама себя, велев выдать "тому господину" в качестве компенсации несколько золотых. Насладившись тем, как все, шокированные, молчали, не вправе вмешиваться в процесс, рассмеялась еще пуще, и утирая слезы, сказала: - Учитывая, что в прошлом я вела себя добропорядочно, штраф отменяется. И только потом махнула рукой, чтобы страждущего денег на выпивку выдворили без каких-либо средств. И снова - очередной религиозный фанатик, но уже с претензией к самому Эру. Женщина, с безумно бегающими глазами, давно не мытая и не причесанная, заявляла, что Всевышний нарушил условия контракта. Она кричала, что при рождении ее между ней и высшими силами был заключен договор. Согласно нему Эру в обмен за платежи в форме молитв должен был оберегать вздорную бабенку от разных неприятностей. Она же прямо обвиняла Бога в мошенничестве и злоупотреблении доверием. Вот где-то здесь до половины присутствующих дошло, что Эрунамо специально отобрал всех этих полусумасшедших, калечных, припадочных, чтобы девушка от души повеселилась над их курьезностью и забыла о том, что произошло в Лориэне. Тем временем Сариэль, уже двумя руками державшая живот, чтобы тот, по ее ощущениям, готовый лопнуть со смеху, не потерял свою форму, придумала очередной вердикт: - Так как сам ответчик живет только там, где ведомо только самому Эру, его должны представлять мы. Кто бы мог подумать, что на нас снизойдет такая благодать? В общем, суд отклоняет претензии на основании, что Эру не входит в границы земель, над которыми мы имеем власть, и лишен места проживания, так что доставить его под суд не представляется никакой возможности. Следующий! Вообще, она не знала, почему ее родители установили такой идиотский, на ее взгляд, порядок судопроизводства, когда все время излияния душ она была вынуждена молчать, якобы скрываясь, а выносить приговор самостоятельно, открывая свое лицо или нет, по усмотрению. Однако о вкусах не спорят, о них лишь дерутся. - Да за эти сотни лет люди уже о нас легенды сложили. Вдруг они думают, что у меня уши зеленые? Или мозги из ушей торчат? Иначе почему я вижу, что они лгут? Ведьма, не иначе, сжечь меня, - бедняга все не могла остановиться хихикать, и решила потом как-нибудь придумать коварный план мести брату, чтобы он так же где-нибудь позорился целый день. Но долго строить козни у нее не получилось - следующий жаждущий правосудия уже усердно оббивал порог, зло переругиваясь с кем-то еще. Два дородных мужика - крестьянина не поделили... солнечный свет. Один обвинял другого в том, что тот "украл у него свет, предназначавшийся для огорода, и вообще, господин судья, жена у него ведьма, сделайте что-нибудь, прошу-умоляю". В ходе расспроса выяснилось, что всему виной дерево, бурно растущее на соседском участке и не дававшее покоя пострадавшей стороне. Сариэль отказалась "наказывать подлеца по заслугам", обосновывая это тем, что невозможно оценить "боль и страдания", доставленные бедным моркови и капусте ввиду нехватки солнечной энергии, повелела дерево выкорчевать, жить мирно, и больше не донимать "ее светлейшество". *** С громким вздохом она оповестила всех, что на сегодня, пожалуй, с нее хватит, ведь с непривычки у эльфийки уже кругом шла голова, а люди стали похожи на вереницу листов в осенний ветреный хоровод - ничего не разберешь. И, только она хотела встать, в зал ворвались двое мужчин, а за ними целый конный отряд, разнося грязь по тесному залу. Не успели местные стражники опомниться, как они, словно чуя что-то нутром, добежали до Сариэль и рывком стащили с нее капюшон. Но дальше они не смогли произнести ни слова - трудно говорить, когда в тебя упирается столько оружия: луки и мечи стражников во главе с Леголасом и Арагорном, и подпирающий им снизу животы гном. Хоббиты пугливо рассыпались по сторонам, инстинктивно защищая Фродо, что по мнению Сариэль, уже успевшей выдохнуть, было самым правильным решением. - Кто вы такие и что здесь забыли? - ледяным тоном, даже не моргнув, спросила эльфийка. Бедный лихолесец чуть не навернулся со скамьи, которую минутой позже лихо оседлал - он и не знал, что девушка может быть таким безучастным, истинным ликом правосудия. - Да уберите же все свои железяки, - она на секунду сморщила нос, требуя повиновения. Все, кроме Эрунамо, нехотя сложили оружие. Тот продолжал держать лезвие меча возле них, грозно хмурясь. Не оборачиваясь, он прошипел остальному отряду: - Я же сказал, чтобы не пускать никаких буйных и опасных, или я неясно выразился? - от него исходила вящая угроза, и его товарищи, виновато потупились, ведь им не хватило реакции отловить каких-то двух людей. - Прошу вас, выслушайте! - взмолился один из них. - Нечего к ним даже ни на миг прислушиваться, господа эльфы, - отрезал командир конного отряда. - Это мореплаватели, хладнокровно убившие своего друга, и сбежавшие из-под суда, ибо страх смертной казни настолько силен, что подстегнул их добежать до самой границы наших земель, дабы отдаться вашему суду, якобы их последней надежде. - Что ж, я их выслушаю. - спокойно заключила Сариэль, откидываясь на спинку лавки. - Госпожа, мы потерпели кораблекрушение почти в двух тысячах лиг от ближайшего клочка суши, - жалобно завел речь другой беженец. - И спустя три недели беспросветной муки в голоде и жажде мы были вынуждены убить самого слабого из нас, который как раз в это время спал. Клянусь, он даже ничего не понял, и совсем не мучался. Зато печень несчастного мы съели, а кровь служила нам водой. Через 4 дня нас подобрало проплывающее мимо торговое судно. Суд нашей столицы признал нас виновными, будто мы убили его намеренно, приговорив нас к смертной казни! - Видите, уважаемая эльфийка, эти жестокие каннибалы прикрываются крайней нуждой и сохранением жизни, чтобы смягчить убийство. А ведь у него была семья, дети! - вновь влез не в свое дело командир. Леголас пристально продолжал наблюдать за Сариэль. Она медленно поднялась, гордо смотря куда-то между всех, не дрогнув ни единой мышцей, и отрешенно сообщила: - Когда эльф перевидал столько смертей, ему уже нелегко понять человека, как можно так горевать об одном. Ты, я так понимаю, начальник человеческой стражи в вашем крае? Вам что, лучше было бы, чтобы в начале весны, когда каждые рабочие руки на счету, вместо двоих не вернулся бы никто? Забирайте их, закуйте в кандалы для общей безопасности, и пусть они трудятся на благо своей деревни, и треть своего дохода до самой смерти пусть отдают семье пострадавшего, будь то меха или яблоки. А теперь - убирайтесь! Все же она не выдержала, слишком сильно у нее разыгралось воображение и слишком реалистично она представила картину их скитаний и убийства ради жизни. *** - Это было что-то сродни лжи во спасение, - заметил Леголас, догоняя ее, когда они возвращались в Лориэн, хотя она ясна дала понять, что не желает ни с кем ехать, поэтому отправится дальней дорогой, мимо реки, чтобы немного охладить пыл. Как только она отъехала достаточно далеко, лихолесец и Эрунамо, посоветовавшись одними лишь взглядами, сошлись на том, что Леголас за ней присмотрит. И вот он, не медля ни минуты, вскоре поравнялся с ней. - Это было что-то сродни убийства жизни ради. Жуть берет, - с небольшой задержкой все же ответила девушка, признавая присутствие принца здесь на законных основаниях. - Конечно, без людей диковато, но нет людей, нет и опасности, - она задрала голову к небу, считая пролетающих птиц и наслаждаясь тишиной вдали от людских поселений. Аранен согласно кивнул. Все же эльфы слишком привыкли жить обособленно, зацикленные на своей вечности. Когда они достигли берега реки, Сариэль соскользнула вниз и, разувшись, побрела по мелководью, медленно ведя лошадь за собой. Леголас шел сзади, не решаясь зайти в воду, и они оба молчали, предавшись своим мыслям. И все же, через какое-то время, ведомый любопытством, эльф спросил: - Когда ты на суде рассуждала о смерти... - Когда эльф перевидал столько смертей, ему уже нелегко понять человека, как можно так горевать об одном? - не оборачиваясь, девушка процитировала сама себя. - Я слукавила. Напрямую же не могу соврать, чертова магия! Просто я так переживаю окончание жизни каждого смертного, что иногда мне кажется, что, если с каждой смертью от моего сердца отлетает пылинка, то оно уже давно должно было кончится. Слишком сильные эмоции - счастье от рождения и горе от смерти. Если мы, вечные, от этого откажемся, то кто мы будем? Куклы, созданные на потеху Эру сквозь времена и эпохи? - она накрыла своей ладонью руку Леголаса, которую от положил ей на плечо и развернулась. Никогда она еще не позволяла мужчине стоять к себе так близко. Воин, с которым она уже столько прошла и которому уже обязана жизнью, хотя столько еще предстоит преодолеть. И ей так не хотелось вновь страдать от боли, но, даря Леголасу этот трепетный, полный жизни и желаний поцелуй, она нисколько не жалела, что позволила мраку отчаяния от бесконечной ночи в ее жизни, которую она все еще проживала прошлым, смениться новой, чистой и яркой зарей надежды.