Заря надежды

В жизни девушки было не так уж и много смущающих ситуаций. Да, в переплет с последующей карой от Гендальфа она попадала регулярно, но чтобы вот так краснеть, до самой маковки - это было у нее, наверное, впервые. Она, словно пьяная, отшатнулась от Леголаса и нежно прижала ладонь к губам, будто хотела сохранить это чувство тепла и защищенности еще хоть на секунду. Сариэль смотрела в затуманенные сладкой поволокой глаза эльфа и впервые за долгое время почувствовала себя счастливой. Но с каждой секундой до нее все больше доходило осознание того, что если бы лихолесского принца целовала каждая эллет, которой это взбредет в голову, то в нем бы уже красовалась приличных размеров дырка. Виновато опустив голову, она пробормотала: - Во мне и у меня нет ничего более достойного, чем моя любовь, поэтому, прими смиренно хотя бы это. Мысленно она ругала себя за такую игру "в поддавки" чувствам, за то, что так легко увлеклась лихолесцем, чего явно бы не одобрила ее семья, хотя логику их суждений и поступков она перестала понимать довольно давно. Она оправдывала себя тем, что бесстыдство и безрассудство - должная привилегии влюбленных, но что на самом деле она чувствовала? Когда-то, в одну из холодных ночей, когда Гендальф поил ее своим жутким на цвет, но восхитительным на вкус варевом, она сказала, что "думать о любви, петь о любви, танцевать о любви, говорить о любви, писать о любви, умирать от любви — такая тоска", на что волшебник рассмеялся, нечаянно окутав ее густым туманом из табачного дыма, и, пока она слезно кашляла и молила о пощаде, он прорицал, что и на ее бесконечно долгий век выпадет чувство, мера которому - отсутствие всякой меры. Но зато когда она, хитро прищуриваясь, свободно склонив голову на бок, игриво спрашивала о его любви, маг продолжал лишь молча выдыхать дым из трубки, оставаясь неразговорчивым вплоть до конца долгой ночи, думая о чем-то древнем и далеком. На лице Леголаса отразился немой вопрос, на который не нужно было отвечать - он понял, что девушка, не зная лучшего способа выразить благодарность за свое спасение, переступает через себя, даря головокружительную близость с собой. - Сариэль, я... - он медленно протянул руку и осторожно, боясь, что она в ужасе отшатнется, провел по ее щеке. Ему так многое хотелось ей сказать, но слова не шли на ум. В молчании ему все было понятно, а в речи все становилось настолько запутанным, что ему начиналось казаться, что его удел - болтовня с гномом и деревьями. Тем временем, ее живое лицо с богатой мимикой уже давно сменило блаженство на привычное ехидство. - О Эру! Молю тебя, Леголас, никакой жалости. Не существует ничего хуже этого чувства. И думается мне, что я достойна большего, чем такой унижающий взгляд. Мгновение - и хрупкий цветок ее души, приоткрывшийся было под лучами нежности, вновь съежился, окутываемый холодом недоверия. Ей не хотелось снова быть не то, чтобы преданной, но она не знала, каким еще словом описать поступок Вэона, как предательство - ведь он был товарищем Эрунамо по отряду, а поступил с ней так из собственных эгоистичных соображений. И теперь, заметив, что Леголас с удовольствием ответил на ее порыв, она не могла сказать, что тот делал это из чисто чувственных соображений. Ведь для чего действительно нужна смелость, так это для искренности. Вдруг он, не желая ранить чувств очередной вздыхающей по нему эллет, жалостливо решил просто выморозить ее чувства, пока она не охладеет к нему. Ведь как можно забыть о том, что на ее теле теперь красуются такие шрамы? Она таким махом вскочила на лошадь, что сама от себя не ожидала такой прыти, особенно будучи в платье, и ускакала в направлении дома, оставляя принца в знатном недоумении. Зато теперь ему будет о чем поразмыслить в одну из бессонных долгих ночей, например, в эту. Он не знал, о чем Сариэль думает, но знал, что чего нет в мыслях, то никогда не будет отражаться в глазах. А в ней он видел такую тоскливую нежность, множество неоправданных страхов, и искрящееся желание. Леголас неспешно брел ей вслед, навстречу выкупанному в молочной дымке рассвету, не придумав ничего лучше дыхательной гимнастики терпким лесным воздухом, с ноткой леденящего речного аромата, ведь спокойствие - основа надлежащего порядка в мыслях, а значит, и в собственном внутреннем мире. В любом случае сейчас самым важным была миссия братства. - Ну а женщины... А женщины - потом... - и простодушно махнул на все рукой, ведь новый день куда более благорассудное время суток, нежели чувственная, но прошедшая ночь. *** На утро все собрались, чтобы проводить братство в путь, продолжающийся с берега реки. И когда говорилось о том, что пришли все, имелось ввиду "абсолютно": оружейники, стражники, ткачихи и травницы, жены, мужья, дети - кто только не рассыпался по поляне, где на бережку грелись под слабым светом солнца перевернутые на брюхо лодки. Гимли суетливо мялся, словно что-то желал узнать, но вместо этого сиюминутно интересовался, где же его "золотце"? А ведь Сариэль действительно было нигде не видно, хотя Арагорн уже давно хотел отправиться, да и Леголас его подгонял, словно желая, чтобы эльфийка осталась здесь. - Если она не придет, значит, так тому и быть? - с надеждой спросил Эрунамо, стоявший, как натянутая тетива, в полном миллионов слов молчании - он не знал, как сказать Сариэль, чтобы она не уходила, не подвергала себя ненужной опасности, чтобы ждала мужчин здесь, радовала родителей и была хорошей эллет, в платье и с уложенными волосами. Но нет, только Келеборн завел речь о том, что они впервые одалживают свою одежду чужакам, она появилась на горизонте, неизменно чертыхаясь на орочьем, как раз закутывая себя в лориэнский плащ. Как обычно, ее волос хоть и касался гребень, она не позволяла себе их заплетать, и серебристые локоны свободно перебирались на ветру. Она была бодра, но тоже весьма взволнованно озиралась - количество народа вокруг ее напрягало, и она, чтобы хоть как-то отвлечь себя, принялась помогать хоббитам застегивать ее любимые лориэнские броши в виде зеленого листа. - О, это же лембас - эльфийский дорожный хлеб. Взрослому мужчине достаточно кусочка, чтобы наесться, - Леголас уже принялся вовсю нахваливать дары владык Лориэна, как и подобает сыну короля и хорошо вышколенному дипломату, он никогда не обрубал за собой мосты, стараясь оставить прочную связующую нить с разными народами. Даже, скрепя сердце, с гномами. - А ты сколько съел? - пихнул друга Мэрри. - Четыре, - невозмутимо ответил Пиппин и закусил пятым. Сариэль прыснула со смеху, но, понимая серьезность момента, подавила в себе смешок, отобрала у обжор запасы, ибо у нее было подозрение, что эти гусеницы, объев достаточно дорожные запасы, окуклятся и станут слегка бесполезными. Увлекшаяся маленькими созданиями Эру, девушка не сразу услышала, что ее зовут, а когда все же откликнулась, поняла, что уже добрых полчаса светит пятой точкой перед всеми, ибо коленки она, пока разбирала свою бездонную торбу, отсидела до полного онемения. И теперь, озадаченно растирая ляжки, она непонимающе смотрела на Галадриэль, указывающую куда-то в сторону. Подозрительно скосив глаза, она наконец заметила фрейлину, протягивающую ей посох. - Но у меня уже есть один. Мне его Гендальф подарил, и он ни разу меня не подвел. - Память о прошлом убивает надежду о будущем, Сара, - мягко упрекнула ее королева, а эльфийка вздрогнула всем телом - так называл ее только учитель, опуская половину имени, где говорилось о "желанной", поэтому она оставалась просто "горечью". И непонятно, что же первоначально - то ли она неосознанно подстроилась под имя, нахально и язвительно общаясь со всеми, как бы держа окружающих на кончике своего острого язычка, то ли имя наложило на нее определенный отпечаток. Сариэль все же взяла посох и невольно сразу же им залюбовалась, ведь перед ней было очередное произведение лориэнских мастеров - прекрасный посох из маллорн, полный природной, необузданной магии родных земель, заключенной в полированной деревяшке с идеальным лиственным узором. - В прошлом мы ищем то, что потеряли когда-то. И, будто бабочка, мое сердце иглой пригвождено к памяти о Гендальфе. Но в любом случае, спасибо за подарок, моя королева, - девушка поклонилась, ухитрившись присесть в реверансе, параллельно зажимая между ног посох, а руками перетягивая кожаный корсет, приговаривая: - Совсем распоясался. Сколько бы братство не оттягивало момент отправления, он все же настал - Сариэль бесцеремонно погрузили в лодку между Леголасом и Арагорном, наказав быть хорошей эльфийкой и не мешать мужчинам грести. Она тоскливо, как выгнанная взашей с кухни приблудная собачонка, глядела на берег, откуда ей махал весь родной народ. Галадриэль сказала, что они больше не свидятся с Дунаданом, и эти слова, словно выбитые колом по камню, прочно засели у нее в голове. Пока она размышляла, что же могла подразумевать под этим королева, которой доступно возможное будущее и чуть не сломала себе голову во всевозможных вариациях того, что может произойти, и подключилась к разговору на таком интимном моменте, что ей срочно пришлось буквально чуть ли не полностью засунуть себя в торбу в поисках хоть какой-нибудь книги. А все потому, что мужские разговоры не для женских ушек, особенно когда они обсуждают как раз прекрасный пол. - Это расставание нанесло мне горькую рану. Когда я взглянул в последний раз на то, что прекраснее всего. Впредь я более не назову ничего прекраснее кроме её дара. - Что же она подарила тебе? - не отвлекаясь от гребли, усмехнулся Леголас. Эльфийку было не провести - она уже давно поняла, что в отношении гнома тот настроен весьма колко, но очень даже благодушно. - Я просил один лишь локон её золотых волос. Она дала мне три, - раскрасневшийся Гимли смущенно пыхтел о своих впечатлениях о Галадриэль, и прямо-таки млел, вспоминая ее. Сариэль изумленно покосилась на медальон, в котором теперь покоились прекрасные, полные жизнерадостного блеска волосы ее величества, и никак не могла припомнить, когда шустрый гном успел выпросить такой "королевский" в самом прямом смысле этого слова дар? *** - О, вот ты где, проказница! - она вскрикнула, все же подцепив нужный фолиант. Узнала она его в безразмерных потемках сумки только на ощупь - с одного угла красовался прекрасный отпечаток лошадиной челюсти - как то раз ее коняшке вздумалось закусить книгой, которую девушка опрометчиво оставила на столбике у стойла. Завозившись, она устроилась посередине лодки в позе лотоса спиной к эльфу и углубилась в чтение. Сейчас ее главной задачей было натаскать себя в медицине, излечивающей раны. "Проклятия и благословения оказывают на человека реальное воздействие... Благословления и проклятия работают одинаково.... Если думать о них достаточно сильно, они станут реальностью," - в голове у девушки мерно звучал спокойный голос Гендальфа, объясняющий про мировой баланс сил, про отличия светлой магии от темной, природной от нативной. Тогда ей казалось, что все эти правила придуманы занудными магистрами, и никак иначе, а на деле оказалось, что проклинать гораздо проще, чем благословлять. Она улыбнулась, вспоминая, как в панике бежала к магу через все поле, вихрем залетела в дом с той самой торбой, в которой без вести пропал обед. И поиски не дали ничего, кроме того, что она сама смогла туда нырнуть с головой (благо, ума хватило на то, чтобы сделать это не полностью - ноги ее крепко стояли на земле). Тогда она решила, что ее участь - темная магия, ее поработят приспешники Саурона, которые даже без повелителя хорошо себе так существуют и бесчинствуют. И помнила, как Гендальф тогда ее по отечески подозвал к себе и долго-долго гладил по голове, успокаивая, обещая, что она еще почувствует золотую середину. И вот сейчас, когда великого мага с ними не было, ей пришлось самостоятельно прорываться через тернии гирудического письма. Страницы книги мягко шелестели на легком ветру и до прибытия к Столпам у нее была еще уйма времени. Суть магии есть не только слова, и даже не вещи - она есть отношение между волшебником и естеством мира. Но даже она без веры - ничто. Маг должен знать и верить, что границы - только в его голове, и стоит их немного расширить (главное, не трогать несущие стены сознания), как все само сплетется в единый холст магического мига. Но вот незадача - как лечить кого-то, если все сейчас достаточно откормлены, выспавшиеся и со всеми частями тела? И, как смутно понимала Сариэль, это состояние ненадолго задержится в их компании, поэтому и озаботилась поиском нужных знаний и навыков. Озадачившись этим вопросом буквально на секунду, она нашла ситуативное решение - вытащив нож из-за пояса, она вздернула рукав плаща и рубахи вверх, неловко зажав смятую одежду подмышкой и аккуратно сделала разрез на предплечье. Кровь поначалу выступила набухающими каплями, и, прежде чем они сорвались вниз, к ладони, она прошептала: - Нэста харвэ* - и победно воздела руки к небу, словно она только что утерла нос невидимому сопернику, потому что следов пореза как не бывало - они срослись на глазах, стоило только моргнуть, как все, ты увидишь лишь целую кожу. - Золотце, ты что?! Что это ты удумала?! Остроухий, вразуми же ее! - тем временем гном поднял знатную панику на борту и их лодочное шествие остановилось. Гимли так резко подскочил, что лодка накренилась и девушка оказалась наименее устойчивой из всех, кто там был - завалившись на бок, она с позорно громким звуком всплеска ушла под воду. - Тысячи копченых орков, что ты творишь, Гимли? - заорала она, отплевываясь от воды и отчаянно барахтаясь ногами - ведь в руках у нее был нож и книга, которые топить уж совсем не хотелось. Леголас великодушно спустил весло рядом с ней (правда, если быть откровенными и точными - прямо на плечо девушке). Естественно, эльфийка снова немного ушла под воду, и из-под ее глади раздавались разъяренные бульканья. Мери и Пиппин в один голос потом утверждали, что в бедной реке половина рыбы всплыла кверху брюхом сразу после того, как братство отчалило, когда Сариэль, как очень толстый ламантин, все же вскарабкалась пузом на весло и эльф затащил ее сушиться. Злая и мокрая, она напоминала птичек к весенние заморозки, когда они от влаги уже распушились, но еще слишком холодно, чтобы жизнерадостно петь - остается только обиженно хохлиться. Проплывающий мимо Арагорн ухитрился потрепать девушку за волосы, на что она только громко так, с укоризной вздохнула - и откуда только у всех берутся эти родственные чувства и желания неизменно потрепать эльфийку? То ли из-за того, что в моменты душевной дисгармонии она, поджимающая надутые губы и смотрящая в никуда огромными влажными глазами, неизменно вызывала страстные приступы опеки, то ли ее общий воинственный, но все равно миловидный вид обескураживал и ломал внутренние барьеры - тут без кружки эля не разберешься. Пока девушка хранила молчание и сохла, солнце неуклонно приближалось к горизонту, но они успели засветло пристать к берегу, сразу после Столпов Аргоната. Сариэль понравилось, с каким восхищением Странник говорил о королях древности и вдруг для себя осознала, что она видит в Арагорне прирожденного короля, более того - она ему доверяла, и, когда тот растрепал ей волосы, девушке вовсе не хотелось с воем ринуться прочь. Совсем наоборот, она ждала вечера, чтобы растормошить воина и вытрясти из него парочку-другую добротных историй об его странствованиях. Больше, пожалуй, чем рассказы о путешествиях эльфийка любила только саму перемену мест. Правда, их нынешняя прогулка вызывала у нее разве что судорожные припадки ужаса, нежели бурный восторг, но выбирать не приходилось. Едва ступив на берег, она тут же, не хуже напуганного зайца, метнулась обратно в лодку и утробно заскулила. - Тьма и угроза ширится в моём сознании. Что-то назревает. Я чувствую, - зловеще сообщил всем Леголас. Сариэль была безмерно рада, конечно, что лихолесец в состоянии себя контролировать, и даже может описать свои ощущения, но сейчас ей было не до восхищения его выдержкой - она молила Арагорна избрать другой путь. Вековечная тьма мучительными иголками забивалась в каждый миллиметр ее кожи, не давая унять дрожь. Бесконечный ужас открывал необозримую площадку фантазии девушки, которая представила миллион их смертей и провал миссии Фродо. Казалось, она пробыла в таком подвешенном состоянии, слепо блуждая в собственном страхе. Но там, где не помогают слова, выручает простое прикосновение. Рука, теплая и сильная, медленно скользнула от макушки до запястья и плотно сомкнула пальцы на ее запястье, возвращая в реальность. Невидящим взглядом она долго фокусировалась, пока все же не выцепила на общем фоне светлые волосы и внимательный прищур синих глаз. - О Эру, я не умею в них плавать. Кажется, я утонула, - пробормотала она, слишком поздно заметив, что это были мысли вслух. - Да, золотце, плащ тебе действительно великоват, - Гимли, как всегда, был предельно внимателен и тактичен. Впрочем, это помогло Сариэль перестать так невежливо пялиться в самые глубокие озера глаз. Ей казалось, что прошло не одно тысячелетие, прежде чем хладнокровие вновь ей завладело, но нет - братство до сих пор не то что дальнейший маршрут не определила, даже за хворостом еще не выдвигалась! Пока мужчины препирались между собой, девушка все же решила осмотреть местность вокруг - то, что на восточном берегу озера кучковались орки, уже давно не было секретом. - Хоть бы постеснялись, что ли. Мы ж их за много лиг видим. Да и шумит такой отряд прилично, - проговорила она сквозь зубы, поглядывая через воды в озера вдаль, параллельно подгоняя хоббитов глубже в лес. Она насчитала троих полуросликов, и успокоилась. Пока Мэрри не спросил, где Фродо? Вот тут то Сариэль поняла, что не магией единой жив мир, а арифметика вообще наука всех наук. Как можно было не заметить пропажи? Братство, на удивление, сработало слажено, мгновенно разойдясь в разные стороны, чтобы монотонно прочесать ближайшую чащобу. Шестеренки в ее голове медленно щелкали, складывая картину - Боромира ведь тоже не было рядом, а значит, он может быть где угодно, но Сариэль, зная, что за тьма кроется в закоулках его сердца, подозревала, где он может быть. От пространных рассуждений ее отвлек орк, с диким верещанием выскочивший из-за дерева с топором, явно намеревающийся пустить эльфийские внутренности по ветру. Рухнув ничком вниз, девушка сразу же нажевалась листвы, и травы, бурно колосящейся возле корней деревьев, которые на ощупь (особенно лицом), были зверски твердые. Перекатываясь, она срочно вспоминала все боевые заклинания, пока меч - предатель никак не хотел выдергиваться из ножен. Когда он все же поддался, дело пошло бодрее - теперь вокруг раздавался скрип доспех и звон стали, сводивший эльфийку с ума, и она плотно сжимала челюсти, аж до зубовного скрежета, но легче не становилось. В который раз она позавидовала Леголасу, который, наверное, ни одного орка к себе не подпустил, подстрелив всех из лука. С каждым ударом меч поднимать было все тяжелее, поэтому, как только на языке завертелись нужные слова, тяжелея, наливаясь магической силой, она нагло остановила бой, вонзив основание посоха в землю. Сражаться как Гендальф, с посохом и мечом было для девушки одним из самых трудно осваиваемых навыков, хотя бы потому, что эльфийка все же, если признаться, была дохловата. - Равэ амар!** - вообще, к его скорости восприятия ее потоков энергии Сариэль не привыкла, но посох не подвел, сделав все в лучшем виде - бедняги орки разлетелись кто куда, а девушке теперь нужно было собрать свои бренные косточки и вытащить их из ямы, ведь она была порождением волны, а значит, находилась в ее эпицентре. Кое-как вскарабкавшись на поверхность, она все вымазалась в земле, растениях и пыли, а с меча капала кровь. Не ее, и то слава Эру. Тут на всю округу, заставив ее подпрыгнуть на добрых полметра, раздался заунывно протяжный зов рога Гондора. Так быстро девушка еще ни разу не бегала на пересеченной местности. Она утешала себя тем, что все нужно попробовать хоть раз. Она добежала только тогда, когда жизнь в Боромире уже почти угасла. И тут она поняла, что не в силах противится этому мерзкому чувству жалости и тоски - из воина торчала такая тьма стрел, что ей запросто можно было наполнить колчан. - О, ты все же пришла, дитя мечты? - слабым голосом, страшно хрипя и присвистывая, просипел Боромир. Она отвернулась, смахивая слезу, но потом воззрилась на него обратно - он умирал, как подобает храброму воину, и не смотреть - значит, попрать его честь и преуменьшить его подвиг. Превозмогая рвущиеся наружу всхлипы и былую неприязнь, она знала, что была готова простить ему любую его слабость, и сколько угодно просить прощения за грубости, сказанные тогда, лишь бы он жил. Воистину, не потеряв, не оценишь. - Спой... мне... Леголас говорил, что твое пение рождает значение и назначение, и тишина после него равносильна смерти. Так пожалей же и возлюби меня, хоть в последний раз, - каждое слово с треском разрывало ее хрупкое сердце на лоскуты, но оно продолжала приближаться, пока не упала рядом с Боромиром и мягко не уложила его голову себе на колени: - Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель. Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя. Обернусь я белой птицей, Да в окошко улечу, Чтобы в ясно небо взвиться К солнца яркому лучу. Будут с неба литься звонкие трели, Трели все весенния, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя. Обернусь я человеком, Да вернусь к себе домой, Да возьму тебя на ручки, Мой хороший, мой родной. Обернусь я белой кошкой, Да залезу в колыбель Я к тебе, мой милый крошка, Буду я твой менестрель. Буду я сидеть в твоей колыбели, Да петь колыбельныя, Чтобы колокольчики звенели, Цвели цветы хмельныя.*** Ее голос безмерно дрожал, но слезы, льющиеся из ее глаз и смывающие грязь с его лица, делали словное и пение чище, пронзительнее. Боромир уже отошел в мир иной, а она все напевала, разглаживая его спутанные волосы. Она все шептала слова исцеления до тех пор, пока с глазах не потемнело и Арагорн буквально не оттащил ее, спасая от неминуемой гибели - залечивая чьи-то раны, она тратила свои жизненные силы, а так как покойнику это - что припарки, переливание из полного жизни сосуда в дырявый мертвый было чреватого возможностью для Сариэль отправиться к праотцам. - Он достоин большего, чем человеческая колыбельная, - сказала она, когда мужчины столкнули лодку с хладным телом воина в бурные воды, стремящиеся к водопаду. Она устало растирала круги под глазами - несмотря на то, что природа вокруг хоть сколько-нибудь помогла восстановить ей силы, лучше чувствовать себя девушка не стала. Итог их высадки был весьма печален. Братство распалось: у Фродо и Сэма был теперь свой путь, и Арагорн, отпустивший кольцо, решил не идти за ними. Теперь у их совсем крошечного отряда была новая цель - вызволить невезучих Мэрри и Пиппина из кровожадных лап орков, пока не стало слишком поздно. - Все не было напрасно, пока мы вместе. Бросайте здесь всё что можно. Пойдём налегке. Поохотимся на орков, - воинственно заявил будущий король. Все же он был прирожденным лидером - от судьбы не убежишь на север, и не скроешься под лохмотьями, от нее не откажешься, даже забыв собственное имя. Вот и Арагорна госпожа "неслучайная случайность" все же достигла. Последний раз оглянувшись назад, девушка встряхнулась всем телом, и, найдя ободряющий взгляд Леголаса, мельком ухитрившегося отряхнуть ее и оттереть от грязи, усмехнулась - теперь им терять уже совсем нечего: - Баста, карапузики!