Заря надежды

- Не болтайте лишнего, нас не ждет теплый прием, - не особо нежно спихнув с коня Сариэль, Гендальф спешился следом и с прищуром смотрел на эльфийку до тех пор, пока она смущенно не отвела взгляда, пробормотав "а что сразу я-то?". Хотя, в общем-то, девушка и сама не испытывала желания ерничать, ведь они снова оказались в очередной замызганном и прокопченном человеческом городишке, который, к тому же, уже изрядно истрепала длань Сарумана, вливающая в эти когда-то процветающие земли яд горстями. Вот вроде и казалось, что люди пытались сделать хоть что-то, чтобы облагородить этот край коневодов, а столицу даже пересекал ручей, но все равно эльфийку то и дело передергивало от омерзения. И вот в эти минуты она даже не отрицала, что эльфы - те еще высокомерные заразы. - На кладбище и то веселее! - поправляя обмундирование, траурно заметил Гимли, когда они попусту оббивали порог во дворец. - Не похоже, чтобы кто-то, сломя ноги, торопился нас встречать, - покачала головой Сариэль. Но тут же, в опровержении ее слов кто-то, явно запакованный в тяжелые доспехи, рухнул, не дойдя пару шагов до двери. Впрочем, скоро ее все же растворили и сурового вида стражники, не подавая ни малейшего вида о недавнем конфузе, потребовали сдать все оружие. - Я сказал все, юная особа, - стражник требовательно протянул свою огромную руку к ее торбе, в которую эльфийка рефлекторно вцепилась. После внушительного толчка от Гендальфа, она прокряхтела "ненавижу тебя" и предложила суровому досмотрщику самому лезть в недра сумки, раз ему так хочется. Стражник, ничтоже сумняшеся, без задней мысли перевернул торбу. Чего из нее только не посыпалось: ворохи одежды, оружие, башмаки, глиняная чашка (которая хитро скатилась по боку горки, и, к превеликому сожалению эльфийки, разбилась), безумного много книг. Когда оттуда в завершение вывалились ширские пирожки, к вящему изумлению остальных, нетленные и будто бы только что снятые с огня печи, девушка покраснела настолько отчаянно, насколько могла, моля Эру, чтобы стражнику не пришло в голову тряхнуть посильнее, ибо оттуда, потерявшись в закромах ошибкой созданного искривления пространства, болталось ее нижнее белье и записки, к которым она периодически возвращалась, и вряд ли хотела, чтобы что-нибудь из этого лицезрел хоть кто-нибудь, будь он хоть трижды частью Братства. - Я думал, только драконы собирают такие кучи древностей. Может, попробуешь дыхнуть огнем для проверки, глядишь, чего и выйдет? - лучнику Лихолесья было даже слишком весело, учитывая обстановку. - Ну все, с меня хватит! - зарычав, эльфийка бесцеремонно отобрала сумку, естественно, запоздало подумав о том, что ее можно было перевернуть, и, по всем законам подлости, ее сорочка спланировала прямиком к ногам. Остервенело запихивая все вещи обратно, она даже не взглянула на разом слегка порозовевших и смущенных мужчин. Под созданный ненароком шумок вся охрана благополучно забыла о "палке у старика", и наконец посторонились, пропуская Братство внутрь дворца. Чувствуя себя неуютно, лишенная всех своих вещей, которые могли бы ее защитить, Сариэль обреченно шагала на одних лишь носочках по холодному коридору, постоянно озираясь, понимая, что даже в этом маленьком дворце не сразу найдет путь назад, случись чего. - Неучтиво встречают нынче в дворце твоем, король Теоден, - прокашлявшись, гаркнул Гендальф. Эльфийка прищурилась: что-то здесь не сходилось, потому что, по рассказам Митрандира, король должен быть человеческим мужем на самой границе перед закатом сил, рослый, мужественный и величественный, а перед ней сидел заросший в грязи, пускающий слюни полубезумный старик, который, судя по мути, подернувшей его глаза, никого перед собой не видел, и мало того, не узнавал. Да еще и господин сзади него, которого, по представлениям Сариэль, облизал с ног до головы неприлично огромный слизняк, усердно что-то нашептывал королю. Только от вида этой картины в ее воображении, девушку передергивало всем телом. - В этом проклятом мире нет человека, у которого бы не было тьмы в душе. Но тут... - покачала головой она, наталкиваясь на вопросительный взгляд Арагорна. Он-то вряд ли чувствовал так называемые фибры души, мерзкими волнами заполнявшими все пространство в зале. Девушка подозревала, что, пока она бродила по своим мыслям в седле по пути в Рохан, маг наверняка что-то говорил о делах, творящихся в этом крае коневодов, но она это прослушала, и теперь ей оставалось только собрать остатки логики и здравого смысла в кулак, делая вид, что она прекрасно в курсе событий. - С чего мне быть с тобой любезным, Гендальф - горевестник? - проскрипел наконец Теоден. Для эльфийки это было уже слишком - она собралась было, засучив рукава, идти отстаивать честь учителя, но, натолкнувшись на ногу Легосала, наверняка выставленную совершенно "случайно", вспомнила, что у нее отобрали даже милейшего вида миниатюрный ножичек. Конечно, и им можно было выпустить кишки орка или кого-нибудь еще при желании, но Сариэль чувствовала себя так, будто ей отказали в чем-то очень важном и нужном. - Молчи. Держи свой гнилой язык за зубами. Я не для того прошёл через огонь и мрак, чтобы слушать поганые речи жалкого червя, - отмахнувшись от Гримы Гнилоуста, устало сказал Гендальф. Эльфийка, только услышав, как его зовут, взорвалась праведным гневом - для чего придумывать очевидные прозвища, если их смысл не настораживает окружающих?! В самом деле, не с зубами же у него проблемы, ибо иначе такое им получила бы добрая половина людского рода, и все орочье отродье. Грима наконец-таки заметил посох в руке мага, и страшно завизжал, девушка даже никогда бы не подумала, что взрослый мужчина может взять такие ноты. Стражники было ринулись на подмогу, но Сариэль, найдя в себе остатки отваги и безрассудства, остановила их шествие магией, идущей прямо через ее тело: те не могли сделать ни шагу, а бедная эльфийка поняла, каково приходится ее королеве Галадриэль - все тело вибрировало, служа проводником чистой магии, привыкая к новым ощущениям, когда обычно посох был ее своеобразным пропускником. Теперь девушка старалась держать язык за зубами, ведь не имея возможность контролировать мощь своих усилий, она, и без того плохо предсказывающая результат своих проклятий, теперь даже не могла ручаться, что не заденет магией своих друзей. Впрочем, долго колдовать ей не пришлось - стражники вовремя пересмотрели свои приоритеты, решив, что ходит под сильной дланью старого доброго Теодена лучше, чем под склизкой ладошкой Гримы. - Теоден! Сын Тенгеля! Слишком долго ты прозябал во сне, - Митрандир готовился очистить дух короля. - Я бы сказал, до сих пор прозябает, - озадаченно вздохнул Гимли, которому все эти махинации с тонкой материей были невдомек. - Золотце мое, что ж ты так побледнела? Сариэль на всякий случай несколько придерживала охрану, думая о том, что они себя ощущают частью желе - движения им давались чрезвычайно медленно и неуклюже. Тут король словно взбесился - из его нутра исходил голос, смутно знакомый девушке. - Лиловый орешник! Да это ж Саруман! - воскликнула она, совершенно не замечая того, что по одной из колон действительно поползли странные лиловые веточки. Леголас усмехнулся, понимая, что девушка сама сдала себя с потрохами, и краем глаза восхищенно наблюдал за творением ее магии. Стражники попадали, кто где стоял, внезапно обретя свободу действий. Сариэль обернулась к Гендальфу. Ее не смущал яркий свет, который источал маг, она лишь кричала, не помня себя: - У тебя здесь нет власти! Изыди! - сама того не осознавая, она вложила все свои возможные магически силы, будучи в ярости - не ожидала она, что подлый перебежчик, наглый предатель, вонзивший нож в спину ее учителя, так бесцеремонно и беспринципно заявится в дом их друзей и будет диктовать свои правила. *** Сариэль поняла, что безбожно переборщила, когда слова Теодена, что черным сном спал его разум, восприняла очень даже буквально - перед глазами ее было темно. Она думала, что если будет стоять там, где всегда была, никто ничего не заметит, но ноги, не пожелавшие более ее поддерживать, сложились пополам, и эльфийка прочувствовала собой всю плотную укладку пола королевского зала. Благо, что с ней было достаточно сильных мужчин, готовых взвалить ее бесчувственное тело на свои плечи. В тайне она молилась Эру, чтобы этим "достаточно сильным" оказался лихолесский принц. Но мечтать, как оказалось, не вредно - очнулась она, небрежно закинутая в повозку, пристроенную у холма на семейном могильнике королевского рода. Усыпанный диковинными цветами, которые, судя по всему, росли только здесь, обдуваемый благодатным ветерком, колыхавшем лишь верхушки трав, он вызывал у эльфийки лишь умиротворение, в отличие от короля, скобившего по своему столь рано покинувшего его сыну. - Не смерть, а жизнь есть испытание мужества! Живи же, король Теоден, и славь своего сына в своей памяти и памяти своего народа, и да будут легенды о нем жить вечно, - она чувствовала себя вполне хорошо, чтобы привлечь внимание правителя и мага, и, легко спрыгнув с обоза, поклониться в изящном реверансе, надеясь, что все ее старания будут хоть сколько-нибудь видны из-под широкого плаща. - Не должно родителям хоронить детей, - Теоден был окончательно разбит горечью утраты, но слова эльфийки, подкрепленные той толикой магии исцеления, силы на которую она успела накопить, дали положительный результат - король готов был действовать. Правда, Сариэль потом тысячу раз пожалела о своих опрометчивых поступках, получил знатный горячительный нагоняй от Митрандира, и ей пришлось публично краснеть, будучи оттасканной за капюшон плаща похуже провинившейся кошки. Она искала поддержки у Братства, но, видя их нахмуренные лица, они были только за пользу профилактических бесед. - Сариэль, чем ты только думала? Гендальф сказал, что тебе могло быть гораздо хуже. В следующий раз подумай и о нас, пожалуйста, все же мы за тебя переживаем, дикая и глупая ты девчонка, - Арагорн был, как всегда, величествен и непреклонен, и так умело подбирал слова, что на глазах у эльфийки заблестели слезы раскаяния - она запоздало испугалась за свою жизнь, и стала размышлять, чем обернется для остальных ее потеря, как сильно они будут горевать? Ни один из вариант все равно ее не устраивал, поэтому она повинно повисла в руках Митрандира, которому очень быстро надоело тягать эльфийку почем зря. Вернувшись в замок, они застали зареванных детей в обнимку с Эовин. Сариэль еще не успела познакомиться со здешней принцессой, поэтому лишь нервно кивнула ей, к тому же, вид человеческих детенышей почему-то очень сильно внутренне напрягал ее, поэтому девушка, решив опустить слезный рассказ, сбежала из залы. Выскочить из-под навеса на улицу ей не дали хмурящиеся тучи, весь день жалостливо изливающие душу в крупными каплями на землю. Запах влажной почвы и прибитой пыли, тихого теплого ветра и жизни кружил девушке голову. Сариэль уютно утроилась у колонны, затолкав под ноги полы плаща и блаженно жмурилась, с улыбкой и наслаждением втягивала в себя воздух, медленно, словно это могло быть лучшим временем в ее жизни. - Ты так стремишься быть свободной. Не боишься ли ты остаться в конечном счете одна? - мягкий голос сзади даже не напугал ее - она слишком расслабилась и разнежилась, чтобы дергаться лишний раз. - Свобода во всем - это и свобода ошибаться, так? - усмехнулась она. - Даже не смотря на то, что у нас разные пути, как видишь, я не одна. Один зеленый лист все никак из головы не вытряхнуть*. Чувствуешь, чем пахнет? - Влагой? - выгнул бровь принц, считая вопрос странным. - Нет же, глупый! Морем! - она восторженно вскочила и закружилась около принца, кутаясь в своих волосах и улыбаясь, так искренне счастливо. - Ты был там хоть раз? Безграничное, волнительно, оно так и стремится к небу. Высоко-высоко, куда ни одна певчая пташка не долетит. Говорят, что Эру - везде. Но когда ты стоишь там, на бережку, думаешь только о том, что море - везде, всюду, бесконечно и навсегда. Он остановил эту юлящий восторженный ураган чувств, выхватывая Сариэль за руки. Эльф внимательно смотрел на нее, отчего-то серьезный и хмурый. - Когда-то мне сказали, что если я хоть раз увижу море, то не смогу более ни о чем думать, кроме как о его блеске и красоте. Девушка вся сжалась и норовила вытянуть свои руки и вернуть над ними власть - волшебство момента было почти разрушено. Но она не могла скинуть с себя это чарующее оцепенение и перестать смотреть Леголасу в глаза. - О, Эру! Мы и есть море! Эмоций, жизни, решений! Пусть по сравнению с настоящим, мы капли, но и в капельке можно утонуть, смотри, - испытывая нестерпимый прилив нежности, она потянулась к лихолесцу, оставляя на его лице еле уловимые следы из цепочки поцелуев, осмотрительно не касаясь его пьянящих губ. Коснувшись самого кончика его уха, она прошептала: - Не только море не имеет границ, мой аранен, - и тут же отпрыгнула чуть ли не на метр назад, заслышав краем уха, как зашелся в предупредительном кашле улыбающийся Арагорн. Вездесущий Гимли, семенящий за странником, хотел было открыть рот, но Сариэль слишком красноречиво пригрозила ему кулаком, и гному пришлось ограничиться неразличимым бормотанием. Вернувшись в замок, она застала Гендальфа в дурном расположении духа. - Хельмова Падь! Они бегут в горы, когда им должно принять бой! Сариэль молча устроилась за лавкой, зная, что если игнорировать приступы брюзжания мага, к вечеру они стихнут. Однако в ее голове упорно всплывало слово "тупик", и она не могла понять, что к чему творится в ее мыслях, пока не вспомнила карту этих земель, услужливо расположенной на гобелене при входе, и не поняла, что роханцы загоняют себя в ловушку - из Пади нет запасного выхода. Но так решил король, и ей, и Братству придется подчиниться. *** Поэтому на следующий день она в числе первых покинула этот смрадный город, мерно покачиваясь в седле лично выданной конюхом прекрасной кобылицы в серое яблоко. Несколькими часами ранее их покинул Гендальф, уклончиво приказав жать его на рассвете пятого дня с востока. Девушка, недовольная тем, что ее не посвятили в планы мага, клятвенно пообещала сверяться со мхом и разгонять тучи, чтобы не пропустить слепящего глаза грешников появления "великого и ужасающего Митрандира". Арагор ехал подле нее на ловко прирученном коне погибшего Теодреда, Брего. Умный конь косился на эльфийку своими влажными темными глазами, тоскливо оглядывался на странника, но своего хозяина не находил. Сариэль немного свесилась из седла, потрепав коня по холке. - Ты же ведь и так все прекрасно понимаешь, хороший ты мой мальчик, - Арагорн не врал, когда объяснял Эовин про то, как легко эльфы с помощью магии находят общий язык со всяческим зверьем. Брего благодарно ткнулся мордой в ее ладонь, и девушка расхохоталась, видя, что дунадан чуть не свалился с коня, не обращая внимания на ее махинации с животным, а потом она словила неприязненный взгляд, явственно ощущая его на своей спине. - Эта смертная питает к тебе не только восхищение, Арагорн. Берегись, нет беды хуже огня и влюбленной женщины, - она легко пришпорила свою кобылку, и, минуя Леголаса, высокомерно обделила его вниманием. Сариэль оставила Странника самого разбираться с новоявленной поклонницей, понимая, что вот удивления-то будет, когда принцесса узнает, сколько на самом деле лет ее прекрасному возлюбленному. Она как раз успела к восхитительному показательному выступлению Гимли "как гномы спешиваются". Денек потихоньку разгорался, поднимая солнце все выше, и настроение эльфийки, благодаря окружению, ведущему себя сегодня удивительно сносно, тоже витало где-то на неприлично высоком уровне. Когда объявили время привала, девушка с удовольствием спешилась и ходила вокруг суетящихся людей вприпрыжку, чтобы как следует размять себя. По странному стечению обстоятельств, есть ей совсем не хотелось, но она, из чисто логических соображений, хотела заставить себя запихнуть внутрь хоть что-нибудь горячее, но, увидев страдальческие лица Арагорна и Гимли, медленно двигающих челюстями и боящихся проглотить стряпню Эовин, почувствовала тошнотворные спазмы внизу живота, и решила ограничиться сегодня лишь хлебом с водой. Ночь выдалась беспокойной - она не знала, куда деть себя в этой толпе напуганных, не уверенных в своем будущем людей, и пришла, изнемогая от бессонницы, к котлу, и пила воду до тех пор, пока, казалось, что еще капля - и ее разорвет. Конечно же, легче от этого не стало, но так время до утра хоть как то тянулось. Вдруг ее накрыла волна тепла, и девушка почувствовала, как ее ноги отрываются от земли. - Бессонница, как и сон, полна видений. Я тебе кажусь, маленькая капелька, - прошептал ей в затылок Леголас. - Плата за богатое воображение, да? Только ты мне сейчас лжешь... Ты настоящий. Пообещай мне, что никуда не уйдешь, - она, не в силах перестать пользоваться даром, жалостливо просила его остаться. И, получив клятвенные заверения, зевнула, убаюканная чувством защищенности и мерных гулом звуков в ночи, и вскоре уснула, крепко обхватив одну руку лихолесца двумя своими ладошками, согреваясь и расслабляясь, заполняя пространство в кольце объятий мужчины своей юной и легкой нежностью. Утро выдалось спокойным, все шло, как было намечено планом: люди не сбивались с темпа, успевая преодолеть обозначенное число километров, Гимли больше не падал с коня, Сариэль не виделась с Эовин. Но такое спокойствие вокруг могло означать лишь только одно - грядет буря. И, когда Леголас, шедший далеко впереди, вдруг вернулся с лошадью в мыле и закричал "лазутчик", эльфийка поняла, что благодати настал конец. Ее несказанно раздражали крики принцессы о том, что она хочет сражаться, вопреки приказу Теодена. - А народ ты на кого оставишь? Случай не приведет их в Падь! Если ты так хочешь умереть, я сама насажу тебя на меч, - Сариэль на минутку остановилась, чтобы достать пресловутое оружие, решив, что слова мнимой "соперницы" вызовут больший отклик в душе Эовин, нежели мягкие уговоры правителя. Так оно и было - принцесса наконец организовала людей и продолжила свой путь, в то время как авангард войск уже вовсю сдерживал натиск орков верхом на варгах. В пылу битвы ей было не с руки отвлекаться на друзей, хотя она и слегка вздрагивала от каждого удара за ее спиной, ей оставалось лишь надеяться, что просто так эти упрямцы не сдадутся, и самой приложить все усилия, чтобы не лишиться жизни раньше конца света. Махать мечом дело было, конечно, добротное и благородное, но рука у нее очень быстро устала, и у какой-то момент она осознала, что слишком стала походить на своего учителя, периодически отвешивая особо завравшимся врагам посохом по темечку. Вонючая орочья кровь облепила всю ее одежду, оружие, въедалась в волосы и нутро. Краем глаза она все же замечала мертвые знакомые лица, которые еще сегодня утром были такими живыми, улыбались, хмурились, пытались с ней заигрывать. Когда орков возле нее не осталось, она шумно выдохнула, оглядываясь вокруг: их отряд был совершенно разбит, внезапное нападение хоть и не увенчалось успехом, но отвратительные прислужники Сарумана забрали с собой на тот свет много жизней ее союзников. Увидев Гимли, копошащегося под грудой тел, она решила не интересоваться ни его самочувствием, ни как так у него получилось. Она заметила Леголаса, напряженно всматривающегося вниз с обрыва, но не нашла Арагорна. Страшная догадка посетила ее голову, и она, не зная даже, что может так бегать, в миг оказалась около эльфа, камнем повисая у него на шее, не давая отправится на поиски Странника. - Леголас, аранен, ты слышишь меня?! Арагорн жив, он не мог умереть, он вернется, я обещаю, я клянусь тебе, - она неразборчиво старалась выговорить слова непослушными губами, ладонями отводя лицо эльфа от обрыва, бесстрашно прижимаясь к нему лбом и заглядывая в эти невидящие темные омуты ярости. Она снова хотела убежать и спрятаться, лишь бы больше не ощущать этой лихолесской тьмы, но понимала, что сейчас для Леголаса ее исцеляющая магия и много настоящей любви - лучшее лекарство, хотя и ее сердце разрывалось от боли при одной мысли о том, что Странник может и не вернуться.