Заря надежды

- Никакого милосердия врагу, ибо с их стороны милосердия не дождёшься, - ледяной тон Арагорна даже немного пугал эльфийку. Даже больше, чем столпившиеся возле стены легионы Сарумана, ибо когда на смену вечно улыбающемуся, всегда готовому одобряюще потрепать и без того лохматую голову, приходит суровый и властный мужчина, которого, тебе кажется, ты видишь чуть ли не впервые, любому легко может стать не по себе, а не только впечатлительной эльфийке. Она всем сердцем проклинала мага-предателя, и надеялась, что фибры ее души хоть чихнуть его заставят. - Что там происходит? - девушка покосилась на Гимли, который без устали подпрыгивал на месте в надежде хоть что-то увидеть. Она была уверена, что орки, смотревшие на них, то и дело покатывались со смеху - где еще можно было увидеть мелькающую туда-сюда рыжую маковку, с нахлобученным поверх шлемом? Правда, она бы ни за какие коврижки бы не согласилась послушать, как звучит их смех, который, по рассказам Гендальфа, был больше похож на потусторонний лай человека, который давным-давно разучился говорить. - Тебе описать, Гимли, или найти для тебя подставку? - ухмыльнулся Леголас, но не сделал ни единого телодвижения, так и остался стоять на своем месте, напряженный, как струна. В такие моменты девушке всегда казалось, что еще чуть-чуть, и она начнет видеть возле его фигуры ореол, источающий не только свет, но и музыку небес. Правда, обычно она старалась сразу же дать себе внутреннюю крепкую пощечину, ибо нечего страдать всякой ерундой, приличествующей эллет при дворе, а не ей, магичке - воину. - Вы неисправимы, - покачала головой Сариэль, уже начавшая катать по рукам огонек - отчасти, чтобы согреться и после, в ближнем бою, ее пальцы хотя бы смогли сомкнуться на рукоятке меча, а отчасти для того, чтобы попрактиковаться в метании огненными шарами по врагам. Она раз за разом начинала считать воинов противника, из-за дождя и мглы сбивалась и начинала вновь, что бы хоть как-то отвлечься и сбросить с себя напряжение, от которого подгибались колени и тошнило неимоверно, но, судя по тому, сколько раз она их пересчитала и ни разу не дошла даже до сотни, выходило у нее неважно. Она проморгала тот момент, когда лучники разом вскинули свое оружие и натянули тетиву. - У них шея не защищена, - пользуясь преимуществами эльфийского зрения, закричала Сариэль. - И подмышки, - коротко добавил Леголас, уже до дрожания в пальцах, до предела растянув свой лук. - Выпустить стрелы! Огонь! - и тут началась такая круговерть, что девушке казалось, будто она попала в один из своих кошмаров: она двигалась и делала все слишком медленно, и люди падали замертво так не спеша, что она даже видела капельки крови, разлетающиеся стайкой в месте смертельного удара, зато стрелы вокруг нее летали с космической скоростью. И лица вокруг - о Эру, тогда она еще не знала, сколько будущих лет она будет их видеть - остекленевшие глаза, растянутый гримасой боли и ужаса рот. А крики - все кругом вопили, пытаясь то напугать врага, то подбодрить союзника, то ли просто со страху. Эльфийка уже давно отпустила свой первый шарик в полет, весьма успешно приземлив его на голову целой тройке явно не подозревавших такой подлянки орков. Теперь они были осмотрительнее, и следующим шаром она промахнулась, громко выругалась, радуясь, что в таком гвалте ее вряд ли было слышно. - Лестницы! - предупредил всех Арагорн. - Ну наконец-то, - Гимли и Сариэль синхронно вздохнули и обнажили мечи. Теперь-то и им будет где развернуться. - Леголас, у меня уже два! - раскрасневшийся, Гимли, казалось, в пылу битвы становился только счастливее. - У меня семнадцатый! - эльф гордо выпятил грудь, хвастаясь своими достижениями. - Как! Чтобы какой-то остроухий обошёл меня!? - на одной только ярости гном зарубил еще двоих. - Девятнадцать! - продолжал раззадоривать Гимли Леголас. - Сумасшествие легче перенести, чем эту реальность! Вы так и вдвоем всю армию в салат нашинкуете. Мы так не договаривались. Уф! - Сариэль, отфыркиваясь и тяжело дыша, пришлось упереться в грудь мертвого орка, чтобы вытащить меч, который задел кольчугу и застрял в ее складках.- Седьмой, если вам интересно, господа. Эльфийке все казалось, что битва дается им слишком легко - потери пока были вполне терпимыми, натиск у стен спокойно сдерживался, лучники исправно выпускали дождь из стрел, наводя в рядах противника ужас, кипящее масло лилось рекой за край стены. Но в голове звенел голос Халдира, как тогда, когда она, еще девчонкой, пробралась на учения брата. - Как бы сильна и неприступна не казалась крепость, у нее обязательно есть слабое место. Водосток, например, располагается обычно..." Этой короткой вспышки воспоминаний хватило, чтобы повергнуть девушку в полнейшее отчаяние. Перегнувшись через выступ на стене, она поняла, что враги тоже не были полными дураками, и несли огонь к взрывной смеси в злополучном стоке. - Арагорн! - до срыва голоса, закричала она, удивленная тому, что тот понял все без слов, хотя чего еще следовало ожидать от будущего короля, ведь он явно был собранней и предусмотрительней, а главное, более наблюдательный, чем закрутившаяся в пылу своей собственной, маленькой и отдельной от общей, войне: - Леголас, сбей его! - на секунду даже наследник Исильдура запаниковал. - Все, стреляйте! Убейте его! - а вот Сариэль была в нешуточном ужасе. Когда стало понятно, что орк умрет, но донесет этот злосчастный факел к пороху, она пыталась закричать: - Ложитесь! - но ее голос безвозвратно охрип и потонул в грохоте разламывающихся камней. Один из них, размером с тюк сена, вместе с добрым пудом пыли, предательски ткнул ее по ребрам, придавив собой и накрыв сверху пылью. Конечно, ощущения у девушки были словно в аду: жесткая боль перехватила дыхание, глаза, рот и волосы были под завязку забиты пылью, зато пробегавшие мимо орки сочли ее как за давно упокоенную душу, и поэтому несказанно удивились яростному крику и мощнейшему удару по спине, перебивающему хребты. Она яростно откашлялась, но никак не могла избавиться от ощущения песка в горле, затравленно огляделась: только люди смогли перераспределить силы, бросив больше людей на укрепление пролома и сдерживания там натиска войск, как мерзкие орки притащили огромный таран, и удар за ударом ставили под сомнение крепость врат в Хельмову Падь. Когда они пали, Теоден, скрепя сердце, перестал кричать, подгоняя воинов крепости: - Стоять насмерть! - и сменил тактику новым приказом: - Отступаем! Уводите людей и эльфов! - закричал неизвестно откуда взявшийся подле Сариэль Арагорн, который тащил упирающегося Гимли за собой. Эрунамо, подскочивший следом, оперативно уволок сестру за шкирку, при этом ухитряясь успешно отбиваться от атак. - Цела, гляди-ка! Грязная только, жуть! А еще эльфийка, называется, - покачал головой ее брат, который сам-то выглядел ничуть не лучше - ведь измазанный в орочьей крови, он догадался же запачкать Сариэль, которая, еще хоть как-то мирившаяся со своей грязью, не выдержала, и согнулась пополам в уголке, в перерывах между приступами тошноты грозясь непременно отомстить Эрунамо, но тот уже ускакал слишком далеко от нее, чтобы впечатлиться, крича на ходу: - Я тоже тебя люблю! *** Эльфийка, конечно же, поначалу рванула помочь с укреплением внутренних ворот, но очень скоро выяснила, что таскать бревна - не лучшая затея с ее тщедушным телосложением. Правда, осознание пришло только после того, как ее вытащили из-под бревнышка, с которым она валялась в обнимку, поскользнувшись в луже крови. Бросил непосильную для нее задачу, она тишком прокралась за Арагорном, который зачем-то уводил с собой Гимли. Оглядываясь, словно воришка, она утешала себя тем, что вовсе не убегает от битвы, а ищет другие пути помочь. Недолго думая, она скользнула вслед за ними в боковую потайную дверь, и оказалась на небольшом парапете, с которого вполне можно было прыгнуть на мост перед воротами, забитый орками под завязку, и наделать знатного шума. Это, конечно, попахивало суицидальными наклонностями, но девушка и так себя весь день чувствовала, как ходячий мертвец, так что хуже, по ее логическим рассуждениям, быть уже не могло. - Кинь меня, - скромно переминаясь с ножки на ножку, попросил гном воина. - Что? - Странник хитро улыбнулся. - Я не осилю такой прыжок. Швырни меня! Эээ... не говорите эльфу! - Гимли так грозно погрозил кулаком, что Сариэль и Арагорн даже в какой-то мере серьезно закивали головой: - Ни слова. Девушка прыгнула первая, и в какой-то момент ей даже показалось, что ее появления не заметили (кроме того орка, которого она проткнула мечом сразу по приземлению), но как только рядом с ней, не хуже перезрелого яблочка грохнулся гном, а следом за ним эффектно впрыгнул на мост Арагорн, скрываться больше не выходило. Сариэль казалось, будто она стала частью мясного заливного - меч, куда бы она его не повернула, натыкался на орка - другого. А каким счастьем ее миновали их удары - бог знает, разве что можно было в кои-то веки порадоваться, что она вполне умещается Арагорну под руку, а, следовательно, вся оборонная часть легла тяжким бременем на него. Гимли же пошел в такой разнос, прорубая дыры в рядах врага, что на этот раз, когда в бреши в воротах осталась малюсенькая щель, как раз для двух человек, эльфийке и воину пришлось силком утаскивать разъяренного гнома. Только они скрылись за заделанными обломками ворот, стало понятно, что особого смысла в этом не было, потому что орки нашли другой способ проникнуть в город, и всем остаткам войск пришлось отступать еще дальше, в сам замок. - Хорошо, что есть пещеры для женщин и детей, - вздохнула Сариэль, в данный момент не ассоциируя себя даже с человеком. Она завидела Халдира и Эрунамо, зазывающих всех внутрь. - Уходите! Там слишком много орков! - закричала она, страшно волнуясь. И в следующий миг волна врагов скрыла ее друзей из виду. Ни секунды не сомневаясь, не оставляя даже толики души для страха, девушка рванула туда, поддерживая Гимли и Арагорном. Потом ей тысячу раз говорили, что лучше бы она туда не ходила. ибо она была не готова увидеть тех, в кем прошел разгар ее вечности, в таком виде: из спины Халдира торчал убийственно холодный, безразличный, огромный орочий нож, и безжизненное лицо его было повернуто в сторону павших своих собратьев, а брат ее был наполовину придавлен камнем, прилетевшим, судя по всему, из катапульты. - Брат! - она не знала, что этот утробный крик может принадлежать ей. Захлебываясь слезами, она чудом целая добралась до него и склонила свою голову над его сердцем, но ничего, кроме стука своей крови в ушах, не слышала, но знала (или верила), что он все еще жив. Тогда она поняла, что правду говорил один ее знакомый эльф, который посмеивался над ней по юности, когда она не могла отворить вечно застревающую и распухшую от долгих дождей дверь в дом, говоря: - Ничего, милая, ничего, в жизни бывают ситуации, когда ты даже не знаешь, на что способна. Вот и сейчас, плача от дикой боли в легких и перенапряжения, она все же сдвинула камень с брата - левая рука и ноги были знатно раздроблены. Она не думала о том, почему орки не нападают на нее, до тех пор, пока рядом не обнаружился Арагорн и не подхватил ее брата. Гимли же потянул девушку, безжизненно сидевшую на одном месте и смотрящую на покрытое мглой небо, размышляя: - Что ж ты, старый хитрец, не явишься на рассвете, ибо мы его и не увидим из-за этих проклятых туч? Но повиновалась и даже схватила веревку, которую ей сбросил какой-то эльф, имя которого она никак не могла вспомнить. За нее весьма умело и вовремя зацепился гном, и их вытащили на стену, как раз до того, как на место перебитых орков прибыло достаточное количество новых. Теперь они отступили окончательно - запертые в узкой зале, кучка усталых и напуганных людей и эльфов, в темноте, не предвещавшей ничего хорошего. Сариэль забилась в угол, обнимая брата, и, как заведенная, шептала: - О, Эру, пусть хоть вся благодать, положенная мне, перейдет ему, пусть только он будет жить, - и ревела, роняя крупные жгучие слезы, омывая лицо Эрунамо, смывая грязь с себя, разъедая обкусанные губы. Она прекратила всхлипывать только тогда, когда перед ней на колени присел сам король. - Столько смертей. И что могут люди сделать против такой свирепой злобы? - и по отечески погладил ее по спутанным волосам. Девушка аккуратно уложила своего брата на скамью, пыхтя и неуклюже справляясь, но отвергая всяческую помощь. - Одни - ничего. А вместе... - эльфийка на мгновение задумалась, посмотрев в глаза Теодену, окинув взглядом брата и остальных. - К смерти и славе! На удивление, ее предложение идти напролом (все равно больше надежды не было), восприняли на ура. - За Рохан! - и все, как один, подняли свое орудие. Так как лошадей было очень мало, своего скакуна она поделила с Гимли, мрачно хихикнув, что после всего произошедшего он должен на ней если не жениться, то хотя бы молиться на нее на выходных. К ее пущему удивлению, гном раскраснелся и пробормотал что-то про остроухого. Она подняла свои удивительные глаза на Леголаса. Тот был хоть и напряжен, все же нашел в себе силы успокаивающе улыбнуться и, слегка свесившись со своего коня, шепнуть: - Кроме твоей любви, нет мне моря.* - Врешь ты все, - она, окрыленная, непозволительно широко и открыто улыбнулась. - Это твоя любовь остается надеждой на то, что мы ее увидим настоящее, дикое, несравненное прекрасное... море. - Вот еще чего удумали! Хотите, чтобы я слезами тут умывался. Не дождетесь, - Гимли так зло и активно завозился, что эльфам не оставалось ничего, кроме как смущенно рассесться по лошадям. *** - В бой! За короля! - призыв не оставлял больше времени для прощаний. Выбегая в первые лучи рассвета, она думала не о том, что из себя представляет почему-то упавшая в начале дня звезда, приближавшаяся к ним, а о том, что сейчас все, кто окружали ее, достойны лучших песен и легенд. А когда она все же узнала в слепящем свете Гендальфа, она закричала: - Мы не одни! Девушка не знала, как ее в этом гвалте было слышно, но остатки войск Рохана подняли ее крик до небес, и с буквально из ниоткуда взявшимися силами теснили врага. Они гнали орков аж до лесной границы, от которой король приказал всем остановиться. Битва за Хельмову Падь далась им кровавой монетой, но они расплатились с судьбой и отстояли свое право на жизнь. - Ах, эта всеобъемлющая грусть и тоска, которой мы платим за любовь, - Сариэль возвращалась назад, от леса, пешком, давным-давно отпустив своего коня, напуганного запахом мертвечины и крови, чтобы он вернулся в замок сам. Она не чувствовала себя победителем, ни проигравшим, ей казалось, что она просто умерла с этими беднягами, много-много лет назад, и просто ее дух все никак не может успокоиться и принять бессмысленности произошедшего. Поначалу с ней порывался хоть кто-то пойти, но после того, как она вонзила меч в глазницу до упора дергающемуся в конвульсиях орку, победу над которым не могли поделить Леголас и Гимли, ее решили оставить в покое. - Потеря близких - всегда немного потеря себя, дитя мое, - Гендальф устало облокотился на посох возле эльфийки, которая осторожно прикрыла глаза Халдиру, едва отыскавшая его в этой кровавой груде тел. - В конце концов, среди концов конец найдётся наконец? - Сариэль вспомнилось вдруг, как мать в детстве заплетала ее и всегда напевал этот незамысловатый мотивчик, каждый раз на новый лад, чтобы она, девчонка непоседа, сидела смирно и слушала мягкий голос матери. - В высокой душе жалость частый гость, но ты ее всегда отрицала, так к чему же теперь сидеть здесь и повергаться в уныние? Ты предаешь саму себя! А ведь сейчас в замке полно раненых, которым ты можешь помочь, - гаркнул волшебник и для строгости грохнул посохом об землю, да так, что девушка сразу подпрыгнула и встала на ноги. - Ты прав. Конец войны виден только мертвым. А нас впереди ждет еще много славных битв. Надо идти вперед, - и, молча разглядев теперь чуждые ей черты лица Халдира, развернулась и пошла в замок, крепясь, ибо она еще не знала, сколько ее ждет раненых, и на скольких у нее хватит сил. А самое главное, сберег ли Эру своего тезку, ее брата?