Заря надежды

- Эй, красавица, подлатай и меня! - насмешливо раздалось над ее ухом. Сариэль, мысленно заставляя держать себя в руках и не давать себе повода действительно сделать из наглеца пострадавшего, медленно подняла голову и, как ожидала, увидела перед собой вполне цветущего и полного жизни воина. - Прочь, стервятник! - прошипела она. - И как не стыдно, ведь твои товарищи тут страдают и умирают. Сил встать и надавать на орехи у эльфийки не осталось. После получаса безудержного реву, что ее брат все же жив, Гендальф, проявив верх самообладания и толику бесчеловечности, выгнал девушку из комнаты, куда определили эльфа, тратить свои силы на благое дело - помогать раненым. Поначалу все шло хорошо: отрубленные руки превращались в приличного вида культи, рваные раны зарастали, грязные ранения очищались (руками в самом прямом смысле этого слова), но силы, которые она вкладывала в исцеление, были слишком высоки. Поэтому сейчас она не была уверена, что сможет усидеть на стуле - голова кружилась, ее нещадно тошнило, а поток раненых и не думал уменьшаться. Теперь еще и бодрые, наверняка отужинавшие (еды девушка уже вторые сутки не видела, хорошо, что хоть на воду не скупились) наглецы полезли изо всех щелей, мешая трудиться. - Отойди от нее, - поначалу Сариэль даже не узнала голос, но потом поняла, что вновь увидела Леголаса с новой его стороны - властного и надменного собственника. Странно, но воин, четко уловив настроение эльфа, не стал встревать в распри и удалился. - Выглядишь как голодный орк, - он положил ей на голову свою руку, которая показалась девушке неимоверно тяжелой, как кувалда, и ужаснулся залегшим под ее глазами теням. - Могу и на орочьем в путь-дорожку спровадить, - слабо огрызнулась эльфийка. Ей не нравилась идея принадлежать кому-то с потрохами. И вообще, в последнее время идея собственничества казалось ей абсурдной - здесь, на войне, никто даже жизнью своей не владеет, какой толк тогда зариться на судьбы других? - Давай, заканчивай. Хватит на сегодня себя мучить. Пойдем, поспишь хоть немного, - к своему позору Сариэль, едва заслышав долгожданное слово "сон", стала проваливаться в мучительно сладкий обморок - тело отказывалось функционировать даже еще хоть одно мгновение. В бредовых видениях ей снилось все, что угодно, кроме чего то успокаивающего и расслабляющего. То она оказалась в какой-то коробке, подозрительно похожей на гроб, и в щели сочилась не земля, а алая, как закат у моря, кровь, заливая ее всю, и она задыхалась, и молила о помощи, но никто не слышал. То она бежала по бесконечному полю, а вокруг падало что-то невообразимое - какие-то небесные камни, раскаленные осколки звезд, обжигающие ее и даже воздух вокруг. В один из таких особо пугающих моментов, когда она окончательно уверилась, что небо вот-вот упадет на нее, она с тихим всхлипом проснулась, широко распахнув глаза. Девушка долго не узнавала окружающую обстановку, пока все же не вспомнила, что это были ее временные покои в Хельмовой Пади, и, расслабившись, закрыла глаза. На нее тут же навалилась тяжелая реальность - множество убитых, еще больше раненых, а впереди ее ждал, как она понимала, еще более беспросветный кошмар, и она не нашла ничего лучше, как снова забыться сном. Когда она все же соизволила открыть глаза, она увидела, как в приоткрытом дверном проеме стоят Эрунамо, опиравшийся на стенку и Леголас. - Ты обещал за ней присмотреть! А в итоге что?! Она валяется вторые сутки как половая тряпка и из признаков жизни подает только всхлипы да слабое трепетание век?! - ее брат был в бешенстве, хоть и не повышал тона, но эльфийка прекрасно знала, насколько это обманчиво. - Я не могу лишить ее свободы выбора! К тому же, не тебе мне указывать. По чьей вине все ее тело испещрено шрамами? Не смог защитить тогда, и сейчас тем более не сможешь, - Леголас, судя по интонации, хотел добавить еще что-то, но понял, что с запале сказал лишнего, и виновато умолк. Сариэль почувствовала, как к ее горлу подкатывает комок слез - она не смогла должным образом помочь брату, и теперь ему придется оставить воинское дело, в то время как она, жалкая девчонка, сможет продолжить сражение. - О Эру, она ведь даже не знает, что если любишь кого-то, то на него дар не всегда действует. Ты же можешь ей врать насчет своих чувств. Кто она и кто ты? Зачем ты ее мучаешь, Леголас? Скажи ей правду и дай вернуться спокойно в отчий дом. Там ее все любят и ждут, и никто даже не посмотрит на пару царапин, от которых ты почему-то не можешь оторваться, - эльфийка внезапно поняла, как она могла ошибаться все это время и слезы хлынули нарушу вместе с предательским всхлипом. А завидев, как страшно хромает к ней брат, увидевший, что она не спит, и вовсе чуть ли не завыла белугой, захлебываясь в солоноватой жидкости. Сариэль внезапно поняла, как сильно устала, и не хотела прекращать плакать, желая, чтобы со слезами вышли вся горечь и страх. Что на самом деле хотел лихолесский принц? Чтобы она вернулась домой и не путалась под ногами? Эльфийке было это невдомек. Сейчас для нее, живой, хуже пыток и убийств было только одно - предательство. Она раз за разом прокручивала в голове волнующие моменты уединения с эльфийским принцем, и слова брата: "зачем ты ее мучаешь, Леголас". Одно только воспоминание его имени, даже не вслух, камнем осело на груди, мешая дышать. Девушка ничего не видела - перед ней стоял образ аранена, и его глаза, прежде лучившиеся для нее серьезной нежностью и внимательной заботой, теперь были полны холодных морских глубин и надменного равнодушия. О, Эру, разве она могла так жестоко обманываться? Она услышала, как брат подошел и сел возле нее на край кровати, неся молчаливый пост. От того, что он сделал все, как надо, как эльфийка любила - никаких слов и показной жалости, Сариэль хотелось реветь еще громче, с надрывом, но она не смогла - силы толком к ней так и не вернулись. Да и к тому же, если бы она хоть на йоту еще превысила тон, это больше бы походило на рев раненного зверя, и девушка непременно сорвала себе связки. Эльфийка понимала, что все это глупости и выдумки, и следовало бы замолчать, потому что в молчании брата крика было больше, чем в ее шумной истерике. Но она чувствовала себя пробитым судном наизнанку, словно вода, берясь из ниоткуда, изливалась из нее в никуда, и девушка не могла это остановить. Когда Сариэль выдохлась, она, стыдливо прикрывая опухшее лицо руками, сквозь пальцы посмотрела на брата. Тот сидел, словно натянутая струна и неотрывно смотрел в узкое окошко. Где-то там, далеко, где отряды Сарумана еще не уничтожили растительность, конюхи выгуливали лошадей. - Мне теперь даже на коня самому не сесть. Знатно, конечно, меня покорежило, - повернувшись к ней, начал Эрунамо. - Прекрати реветь. Я тебе бесконечно благодарен за то, что вообще жив. Они немного помолчали, и каждый пытался облечь боль и сожаление в форму слов. - На что я тебя обрек еще тогда, отпустив на суд в одиночестве? - с надломом произнес он. - Прости меня, любовь моя, прости, умоляю! Он все же не выдержал и сгреб сестру в свои теплые, по-прежнему родные объятия. Сариэль схватила его за лицо ладонями и уперлась своим лбом в его. - Это я должна извиняться, за то, что такая непослушная и непутевая. Когда мы с тобой последний раз просто болтали, как брат и сестра? Когда ты последний раз меня обнимал просто так? Как мы до этого дошли? - Это ведь я тебя не уберег, Леголас прав. Они шептали друг другу откровенные извинения, так, как делать это могут только брат с сестрой, до тех пор, пока она не услышала имя лихолесца, и словно окаменела. - А, впрочем, все это - не суть, - резко сменив тему, отрешенно отмахнулась она, свешивая ноги с кровати. - Как же так? Это должно быть очень важно. Поговори со мной, - запротестовал эльф. - Помнишь, как нас мама в детстве учила, когда было плохо и трудно, и казалось, что в этой трудной жизни уже ничто не образуется? Не то важно, чтобы никогда не падать. Важно каждый раз вставать, - она неуверенно соскользнула с постели, и, убедившись, что более-менее крепко стоит на ногах, сделала пару осторожных шагов к выходу из комнаты. - Да, но ты пропустила большую половину, и очень важную. Не то важно, чтобы никогда не плакать. Важно не разучиться смеяться. Ты себя видела? На живую то не похожа! Не забыла, что такое смех или радость? - продолжал упрямиться Эрунамо. - И ты тоже не вспоминаешь те части, которые не хочешь. Не то важно, чтобы никогда не переживать. Важно выжить. И мы это сделали. И будет продолжать жить, если понадобится. Всем ветрам назло, - гневно помотав головой, эльфийка выскользнула из покоев, жаждущая найти где-нибудь купель и как следует отмыться после всех этих жутких дней, потому что, как полагала она, одно мытье под дождем в течении недели - маловато будет. - Глупая, глупая Сара моя... Не то важно, чтобы тебя никогда не предавали. Важно, чтобы любили, - горестно вздохнув, эльф, закончив матушкину мудрость, откинулся на кровать, и, сдерживая глухой стон от боли, впился пальцами в ногу. Сестра его, конечно, постаралась на славу, и подлатала размозженную ногу, как могла. И, с учетом того, что осваивать все премудрости магии исцеления толком она начала только в дороге, то вышло у нее вполне прилично. Но жилы внутри некогда славного воина, похоже, срослись как-то неправильно и иногда жутко болели, и тогда Эрунамо стискивал челюсти до зубовного скрежета, лишь бы не казаться ослабленным и более бесполезным. Вся его жизнь проходила в боях, и, если его лишат его воинской доли, то чем же ему впредь заниматься? Пока Сариэль металась несколько дней в бреду, он осваивался, имея ограничения в передвижении, и, глядя на себя в зеркало, малодушно думал, что лучше бы он умер, сражаясь за Хельмову Падь, чем имел бы то, что получил - жалкую тень самого себя. Эльфийка бежала, не оглядываясь, сама толком не зная, от чего и куда бежит. Она не могла отделаться от ощущения, что все еще спит, и все эти душевные терзания - всего лишь очередной кошмар. Вездесущий Гендальф остановил ее шальные метания по замку и велел, раз у нее есть силы, которые она тратит на бесполезную беготню, седлать коня и снаряжаться - их маленьких отряд выдвигается с ультиматумом Саруману. *** Всю дорогу до Изенгарда девушка хранила тревожное молчание, вновь забившись под капюшон плаща. Она не знала, что ждет их в обители мага предателя, и, если честно признавалась себе, не хотела бы знать. Но долг есть долг, поэтому она, мрачно и односложно отвечая на все волнительные вопросы Гимли, продолжала свое неспешное движение. Ей так хотелось взглянуть на Леголаса хоть раз, хоть мельком, исподтишка, увидеть его лицо, понять, что он чувствует. Но к ней пришла твердая уверенность недосягаемости и даже крамольности счастья на войне, поэтому решила, что ради мира на земле можно и пренебречь своими сиюминутными приступами нежности ради всеобщего блага. Вскоре под копытами лошади начало подозрительно хлюпать. - Гендальф? - она все же решилась подать голос, немного откашлявшись перед этим, хотя в общем-то, действие было бесполезным - ее голос всегда был немного хрипловат и далек от описания "как звон колокольчиков". - Да, дитя мое? - волшебник же, похоже, никогда не расставался с трубкой, и теперь тщательно вычищал, уморительно тряся ею в воздухе, правда, безрезультатно. - Я, конечно, не картограф, но, насколько мне известно, в окрестностях Изенгарда нет болот, - она осторожно кивнула на землю - лошади увязали в грязи и выбивались из сил. И тут эльфийке началось казаться, что она видит хоббитов. А раз их двое, то у нее, помимо проблем с головой, еще и в глазах двоится. Сариэль вздохнула, решив, что ее дни сочтены, и она, должно быть, представляет собой печальную картину, да только назойливые галлюцинации и не думали растворяться, а даже поприветствовали ее: - Добро пожаловать, господа, в Изенгард! - радостно сообщили им Мерри и Пиппин, по виду своему, мертвецки пьяные, а запах от них стоял такой, что комары на лету дохли. У эльфийки начала кружиться голова, ей мнилось, что она снова оказалось проездом на табачной плантации, потому что там был точно такой же аромат. Тогда она одурела настолько, что еще дня три ходила, еле находя дверные проемы, цепляясь за косяки непослушными руками, и то и дело запинаясь заплетающимися ногами за неровности в поле. С тех пор-то волшебнику и было запрещено курить в доме. - Ай вы пройдохи! - гном очнулся самый первый, и даже вполне высказал мысли девушки. С одной стороны, ей хотелось как следует познакомить хоббитов с методом "кнута и пряника", но пряник не показывать до тех пор, пока маленькие наглецы не усвоят урок. С другой стороны, ее глаза уже увлажнились от прилившего к груди чувства облегчения. Родное ее сердцу братство воссоединилось почти полностью. На смену тихой радости пришло беспокойство - как там, в далеких вражеских землях, чувствуют себя Фродо и Сэм, их маленькие друзья? Голодны ли, а может, замерзли или ранены? Сариэль знала, что они взвалили непосильную ношу на юные и хрупкие плечи, и не знала, какими словами корить себя за то, что судьба завела ее сюда, в Изенгард, лишив возможности хоть как-то помочь нести это тяжкое бремя - кольцо всевластия. Хотя, даже здесь, в отдалении, она чувствовала, как тьма набирает силу, и не была уверена, смогла ли бы она противостоять притяжению соблазнов? - Где Саруман? - желание порубить хоть кого-нибудь только росло, а под руку, как назло, никто не попадался. Навстречу им выполз древень, и, как только девушка приноровилась к его неспешной речи, будто бы он вмерз в ледник много лет назад и до сих пор не растаял, что обращается он к "юному господину" Гендальфу с просьбой разобраться с колдуном в башне. - Это же сколько лет ему, получается? - задумалась Сариэль, но потом вспомнила, сколько ей самой лет, и отчего-то густо покраснела. - Покажи себя! - скомандовал Арагорн. Эльфийке захотелось рефлекторно стянуть с себя капюшон - теперь его приказы воспринимались ею как непреложные, все же он король по крови и по праву. - Будь осторожен. Даже побеждённый Саруман очень опасен, - маг, как всегда, был осторожен, но все сейчас хотели справедливого возмездия. - Отрубить ему голову и делу конец, - глас разума подал Гимли, и Сариэль поддержала его грозным улюлюканьем. - Нет. Он нужен живым. Надо кое о чём с ним поговорить, - запретил предпринимать хоть какие-то агрессивные действия маг. Эльфийка придерживалась другого мнения насчет переговоров, но придержала его при себе, чтобы, в случае чего, годно укорять всех "я же говорила". - Ты много воевал, убил многих воинов, король Теоден, и после заключал перемирие. Неужели мы не можем собрать совет как в старые добрые времена, мой друг? Неужели мы не заключим мир - ты и я? - продолжил темный маг. Сариэль приготовила свой меч, чтобы в ярости метнуть его в сторону Сарумана, говорившего столь слащаво, что хоть она и не ела несколько дней, её все равно нещадно затошнило, и ей захотелось прекратить этот кошмар как можно быстрее. - Мы заключим мир. Мы заключим мир, после того как ты ответишь за то, что сжёг Вестфольд, за тех детей, что ты погубил. Мы заключим перемирие, когда отомстим за жизни воинов, чьи мёртвые тела были изрублены перед вратами Хорнбурга, когда ты будешь повешен на потеху воронам. Тогда и настанет мир, - девушка смотрела на короля и понимала, что в юности у него наверняка не было отбоя от поклоняющихся ему девушек, потому что даже сейчас она, лишенная права стареть, видела в его седине и морщинах нечто привлекательное и очаровывающее. Словно вся многовековая мудрость эльфов была вольно скомкана и умещена в смертного - жутко и завораживающе одновременно. - На потеху воронам, ненормальный старик? Чего тебе надо, Гэндальф Серый? Дай угадаю... ключи от Ортанка, или быть может ключи от самого Барад-Дура вместе с коронами семи королей и жезлами пяти магов? - темный маг продолжал глумиться над противником, словно не осознавая, что его давно загнали в угол. - Зачем ты пришёл сюда - чтобы выведать? У меня есть что тебе сообщить. В Средиземье кое-что начинает гнить. То, чего ты не увидел, Гендальф. Но великое око видит всё. Даже сейчас оно использует эту возможность. Скоро он нападёт на вас. Вы все умрёте. Ты знаешь это, Гэндальф, не так ли? Уж не думаешь ли ты, что бродяга сможет сесть на трон Гондора? Этот изгнанник, скрытый тенями, никогда не будет коронован. Гэндальф никогда не поколеблется, чтобы пожертвовать теми, кто близок к нему, кто исповедует любовь. Скажи-ка, какими словами ты напутствовал полурослика перед тем как отправить его на гибель? Тропа, на которую он ступил, ведёт лишь к смерти, - его грозное пророчество с каждым словом словно обретало физическую основу и давило на отряд неимоверной тяжестью. - Я достаточно наслушался. Убей его. Вонзи ему стрелу в глотку, - Гимли уже давно потерял терпение, и даже эльфийка гневно топнула ногой, не в силах снести такое святотатство. - На колени, отребье! - Саруман посмел покуситься на жизнь Гендальфа, метнув в него огненным шаром. Эльфийка вскрикнула, испугавшись за учителя, и, пришпорив коня, захотела подъехать поближе, но огонь даже не прикоснулся к магу, словно он теперь был неприкасаемым. Она прониклась к учителю еще большим уважением - ей, с ее корявой магией, работающей через раз, еще учиться и учиться до такого уровня. Отойдя от испуга, девушка просто задохнулась от гнева, и, не контролируя себя, в сердцах прокляла Сарумана. Кто же знал, что от предателя отвернулся даже его союзники? Впрочем, ее магия действовала всегда причудливо, проходя через призму ее души. И хоть Сариэль обычно говорила: большому кораблю - большое плавание, сейчас она нисколько не жалела, что это суденышко пошло ко дну. В спину Сарумана вонзил нож никто иной, как Грима, ослепленный Сауроном, не желавшим раскрывать свои секреты. Маг, покачнувшись, даже не успев ничего понять, рухнул вниз, в податливые воды, с готовностью принявшие мертвеца в свои объятия. Эльфийку забрызгало водой, смешанной с кровью, но она даже не шелохнулась, неотрывно следя за тем, как вода воровато пробиралась по волосам старика, не оставляя ни единого сухого места, и озадачено сказала: - Любопытно иногда жизнь раскладывает свои карты. Наверное, все же случайность есть дополнение необходимости, иначе как объяснить то, что этот жалкий червь перевернул целую страницу нашей истории? - сокрушаясь, она качала головой и механически смывала с лица грязную воду. - Мерзость Сарумана всю водой смыло. Деревья вернутся и снова будут здесь жить. Молодые деревья, дикие деревья, - Древень был полон надежд. И, хоть это светлое чувство пока оставило Сариэль, она нашла в себе силы пожелать удачи этому чудному народцу, всей душой будучи в нетерпении - какой магией наполнится этот лес? - Гендальф, что это? - Пиппин вытащил из-под воды хрустальный палантир Сарумана. - Тресни моя кора, - воодушевленно оценил находку древень. Сариэль сдавленно пискнула, посчитав, что смеяться слишком громко в такой ситуации было несколько странно. - Дай-ка это Митрандиру, дружок. Быстро! - эльфийка хотела сначала ласково попросить хоббита расстаться с этим притягательным магическим шаром, но тот так в него вцепился, что опустил только с испугу. Волшебник молниеносно, словно желая, чтобы никто его более не увидел, замотал его в какую-то тряпицу с пояса и встревожено взглянул на ученицу. Она знала, чем обеспокоен великий маг - палантир позволял не только обозревать местность на большие расстояния (больше, чем самая дальняя точка виидмого горизонта), но и мог работать как связь с самим Сауроном. И никто не знал, выдержит ли чей-то разум пытки от прямого контакта с темным магом? - Вот так вот и уходят маги из Ордена Истари и Белого совета, - Сариэль, подобрав под себя полы плаща, присела на корточки перед мертвецом, - Бесславный век и жалкий конец. Надеюсь, нас такое не постигнет.