Беги. Драбблы

      У Сокджина новая девушка, а у Чонгука горы домашнего задания и война гормонов в самом разгаре. Сокджин самозабвенно рассказывает за семейным ужином где, как и когда они с Хёри познакомились, а Чонгуку хочется резко встать из-за стола и идти доделывать математику на завтра или сказать что-нибудь едкое, чтобы большие девичьи глаза наполнились слезами. Но он слишком хороший сын и слишком хороший младший братик, чтобы вытворять что-нибудь эдакое. Поэтому он ковыряется в еде, не произнося ни слова, и никто не удивляется, давно привыкнув к тому, что младшенький жуткий собственник и «свое» делить ни с кем не собирается. Никому даже и в голову не приходит, что Чонгук не просто ревнует старшего брата, а до зуда на коже ревнует любимого хёна.       Чонгук уверен, что его любовь к Сокджину намного сильнее, чем последнего к Хёри, хоть и грязнее, неправильней и в тысячу раз больнее и невозможней. Джин больше не приводит ее домой, а всего через пару недель приезжает за братом в школу в компании своего лучшего друга Намджуна и тот со смехом сообщает, что гордость Сокджина была уязвлена — Хёри его бросила. Чонгук смеется вместе с ним, безумно счастливый услышать, что той девушки рядом с хёном больше не будет, и Джин грозится высадить их обоих, если они сейчас же не заткнутся. Правда высаживает он только Намджуна, и то только возле его дома.       Сокджин не выглядит несчастным, будучи брошенным девушкой, которую даже привел знакомиться с родителями. Им он, в ответ на очередной вопрос о «той милой девочке», говорит, что они решили остаться друзьями, поскольку из-за учебы у них совершенно не хватает времени друг на друга. Мама выглядит разочарованной, а отец безразлично кивает. Чонгука никогда никто ни о чем не спрашивает, только брат предлагает глянуть фильм, который он вчера купил, и они забираются под одно одеяло на кровати старшего, Чонгук — в объятия Сокджина. И только чувствуя спиной твердую грудь и тяжесть ноутбука на ногах, он успокаивается — его любимого брата у него никакая Хёри больше не отнимет.       У Сокджина парень, а у Чонгука все еще горы домашнего задания и подготовка к контрольной. Сокджин стоит перед родителями на коленях, опустив голову вниз, и его парень — маленький и худенький, с выбеленными волосами и редким именем «Мин Юнги», — тоже. Никто не ожидал, что старший сын приведет домой парня и признается, что бисексуал; мать в шоке закрывает рот ладонью, а отец наотмашь бьет сына по лицу. Чонгук наблюдает за этим из дверного проема, не смея переступить порога комнаты.       Через пару недель все успокаивается, возвращается на круги своя, только никто не упоминает ни Юнги, ни ориентацию Джина. Тот как-то говорит донсену, что ему все равно, если они предпочитают делать вид, будто относятся к нему как и прежде; главное, что все еще считают своим сыном и из дома не выгнали. Чонгук только молча кивает, выигрывает у хёна раунд, пока тот отвлекается на откровенные речи, и говорит, что у него слезятся глаза от яркости экрана. В том, что это слезы из-за проклятого Юнги, которого Сокджин, должно быть, действительно любит, раз решился на такое безумие, он никогда никому не признается.       Мин Юнги приходит к ним домой еще раз, когда родители на работе, а Чонгук, у которого нет друзей, чтобы проводить с ними время после школы, снова делает домашнее задание. В пустой квартире тоскливо, в тишине мальчик слышит капающую в раковину воду из плохо закрытого крана, и несколько раз порывается сходить и завернуть его, но встает с места только когда слышит звук механизма дверного замка. Он вылетает в коридор в предвкушении весело проведенного времени с любимым братом, и радостно восклицает «Джин-хён», когда видит в дверях высокую фигуру, но весь восторг улетучивается, стоит только Мин Юнги выглянуть из-за широкой спины.       — О, ты дома… — тянет Сокджин разочарованно, и одного взгляда на него хватает, чтобы понять, что он вовсе не рад его видеть. В глазах брата Чонгук впервые в жизни читает не нежную любовь и заботу, а раздражение. — Гукки, не хочешь погулять с друзьями?       Чонгук еле сдерживает слезы; подростковое упрямство не дает ему отреагировать на намек в голосе старшего, а только подбивает впервые подложить тому свинью:       — У меня нет друзей, хён. Я буду в своей комнате. Но в своей комнате, слыша за стенкой возню, хихиканье и звуки игры на приставке, Чонгук чувствует себя еще больше одиноким, чем в пустой квартире. Он закидывает в рюкзак телефон, ключи и немного денег, хватает куртку потеплее и вылетает из квартиры под громкий смех Мин Юнги.       Чонгук стоит перед родителями, держа Чимина за руку, и, смотря отцу прямо в глаза, твердо произносит:       — Это Пак Чимин, мы встречаемся. — Мама охает, а отец вскакивает с дивана. Он очень зол, даже в ярости, но Чонгук не собирается покорно вставать на колени, как его старший брат, и даже не отводит взгляда. Он почти ничего не боится, кроме как посмотреть в сторону двери, где стоит Сокджин, так же как несколько месяцев назад там стоял он сам.       С тем, что Чонгук гей, — даже не бисексуал, — родители мириться не собираются. Они игнорируют младшего сына, обходясь таким минимумом, как ужин или деньги на школьный обед, но для него не фатально, хотя и обидно до слез. Больнее всего быть игнорируемым Сокджин-хёном, с которым они с тех пор не обмолвились ни словом. Решение уйти из дома и переехать к Чимин-хёну он принимает в ту же секунду, как тот озвучивает предложение.       Они приезжают к Чонгуку домой, когда по его расчетам дома нет ни родителей, ни брата. Первокурсник Чимин даже пропускает занятия, чтобы помочь с вещами, но все планы на тихий побег с треском проваливаются, когда Гук понимает, что Сокджин дома и возится на кухне. Но отступать уже поздно: они здесь, другого шанса может не предвидеться, да стыдно перед Чимином, прогуливающим лекцию. Они проходят в комнату младшего; чемодан собран еще вчера вечером и спрятан в шкаф, но ему еще нужно сложить школьные учебники и некоторые необходимые мелочи. Все помещается в чонгуков школьный рюкзак и спортивную сумку, принесенную Чимином с собой; они уже почти выходят из квартиры, когда из кухни выглядывает Сокджин.       — Чонгук? — Ласковым «Гукки» он его больше не называл, с тех пор как Чимин переступил порог этой квартиры в первый раз; у Джина в глазах удивление, но он чрезвычайно спокоен, и это режет по итак израненному сердцу Чонгуки еще сильнее.       — Скажи родителям, что… Хотя, ладно, можешь сказать, что угодно, — он кивает Чимину и собирается уже выйти на лестничную площадку, когда его окликают. Чонгук ожидает уговоров остаться, речей о том, как сильно они все его любят, почти готов передумать, несмотря на гордость, но никак не ждет того, что в итоге произносит Джин:       — Поешь перед уходом. Чонгуку хочется заплакать от обиды, а Чимин шепчет, что будет в машине, забирает у него вещи и идет к лифту. Он ломающимся голосом благодарит и просит прощения, в ответ получая теплую улыбку. Такую же, какую раньше всегда получал от брата.       Сокджин спрашивает, почему Чимин не присоединился к ним, но Чонгук не хочет ничего отвечать. Он вообще не хочет ничего говорить, он хочет любимых объятий, кружку теплого какао и вернуться в детство, когда у Джина еще не было никаких девушек и никакого Мин Юнги, когда у Чонгука в голове еще не играл оркестр подростковых тараканов, а родители целовали на ночь. Чонгук ест горячий суп, только что снятый с плиты и не успевает вытирать слезы. Сокджин не шевелится.       — Это из-за родителей? Потому что они приняли меня и Юнги, но не вас с Чимином? — Чонгук со злостью швыряет ложку на стол.       — Нет никаких «нас»! — Сокджин смотрит с искренним непониманием, и взлохмачивает волосы на затылке.       — Тогда к чему был весь этот цирк? Зачем надо было лгать родителям?       — Ложью были только наши с Чимином отношения. Я правда гей.       Джин только вздыхает.       — И зачем нужно было признаваться вообще? Прекрасно же знал, что второго раза родители точно не потерпят.       Чонгук сам знает, что это был по-детски глупый поступок, но именно тогда хотелось сделать что-то такое, притащить домой молодого человека, увидеть ревность или гордость в глазах брата. Что-то из прежней жизни. Жизни до Мин Юнги. Обиженное и тихое «Это из-за тебя» он говорит раньше, чем успевает передумать. Сокджин давится чаем, который только что отпил из кружки.       — Потому что тогда, перед родителями, вместо Чимина, рядом со мной должен был стоять ты, хён. — Сокджин краснеет и бледнеет, открывает рот, но ничего не произносит. Чонгуку бы сейчас встать из-за стола, пойти в машину к Чимину, уехать и больше никогда не возвращаться, но глупых поступков он больше делать не собирается.       — Оставайся, — тихо просит Сокджин, а Чонгук вспоминает, как боялся, что тот переедет к Юнги, и ему снилось, как он вот так же тихо просит брата остаться. — Не нужно никуда уезжать. Просто скажи родителям, что с Чимином вы решили остаться друзьями, и оставайся здесь. Со мной.       Сокджин тянет руку к руке Чонгука и сжимает его пальцы, а тот не знает что делать и что думать и пытается не допускать в голове и мысли о том, что Сокджин тоже любит его не так как надо, чтобы потом не было еще больнее от разрушенных надежд, чем до этого от разбитого сердца. Чонгук мотает головой и встает.       — Я пойду. Нехорошо заставлять Чимина ждать.       Делать глупых поступков он больше не собирается. Он обязательно вернется, но только тогда, когда для Сокджина Мин Юнги будет лишь воспоминанием.