Беги. Драбблы

      Юнги скоро двадцать; он не пьет и не курит, не имеет желания ходить по взрослым клубам, но все равно с каким-то благоговением ждет, когда станет совершеннолетним. Пока он был маленьким, то был твердо уверен, что в свой двадцатый день рождения человек встречает своего соулмейта; сейчас он знает, что это полнейшая чушь, и встретить свою предназначенную свыше вторую половинку можно когда угодно. Но где-то внутри еще есть эта навязчивая мысль, что он встретит родственную душу именно в тот день, и он почему-то уверен, что если не тогда, то никогда больше.       Юнги просыпается с тревогой, и его даже тошнит от волнения. Аппетита нет, хочется поскорее на улицу, но мама встала пораньше, чтобы приготовить ему суп с водорослями, и совсем не хочется ее расстраивать. Хён несильно бьет именинника, а потом обнимает; отец поздравляет следом за старшим сыном, и Юнги улыбается, а потом спешит одеться и выйти из дома.       Его родители не соулмейты; об этом он узнает будучи уже подростком, в том возрасте, когда все уверены, что им они совершенно не нужны, или хотя бы делают вид, что это так, поэтому какого-то разочарования этот факт не приносит. Родители и без того хорошо ладят, ругаются не часто и уважают друг друга, и именно такими как они Мин представлял предназначенных в детстве. Его брат встречается с милой девушкой, чей соулмейт — ее лучшая подруга, но Юнги столько раз был отшит или ранен девушками, что ему кажется, будто его вторая половинка непременно должна стать той единственной. Не лучшим другом, как у его отца, не старшей сестрой, как у матери, а возлюбленной, спутницей жизни, женой и матерью его детей. Юнги вдыхает загазованный воздух большого города и идет в самый малолюдный парк. Он обожает места вроде этого и уверен, что вторая половина его души непременно должна любить их тоже. Парень оглядывает скамеечки с счастливыми парочками, милыми девушками, и думает о том, что одна из них может быть недостающей частью его сердца; интересно, как он поймет, что столкнулся с той самой? Он идет к скамейке около кромки воды, под тень деревьев; здесь совсем никого нет, но с главной дорожки это место прекрасно видно. Юнги садится на прохладное дерево скамьи и расслабляется, глядя на воду: по ней идет рябь от ветерка, и маленькие волны ненадолго гипнотизируют его. Мин выныривает из отстраненных мыслей, когда его ногу задевает что-то теплое и мягкое; он вздрагивает и подпрыгивает на скамье от неожиданности, а после слышит легкий смех и видит белый комок меха на траве.       — Джангу, ко мне, — слышит Юнги, и собака перестает обтираться о его лодыжку и семенит к хозяину — высокому широкоплечему парню, очень красивому. Парень подхватывает своего питомца на руки, и Мину думается, что тот сейчас уйдет, может даже не улыбнувшись напоследок, но вопреки этим его думам, блондин (а он именно, как и сам Юнги, крашеный блондин) садится рядом и протягивает широкую ладонь, другой рукой пытаясь удержать неугомонного щенка.       — Сокджин, — представляется коротко, но потом добавляет:       — Можешь звать меня Джином, так удобнее.       Юнги кивает рассеянно, а потом спохватывается и представляется тоже, пожимая сухую и теплую ладошку; Сокджин улыбается так ярко, что чуть ли не ослепляет собеседника.       Они разговаривают ни о чем сначала, а потом как-то делятся друг с другом своими переживаниями. Само собой как-то выходит, что Юнги упоминает о своем дне рождения, и глаза Джина загораются какими-то огоньками; он сует Джангу в руки опешившему Мину и убегает куда-то, крича через плечо никуда не уходить. Но куда Юнги с этим комочком денется-то?       Сокджин возвращается спустя пятнадцать минут или около того; у него в руках пакет и что-то напоминающее торт, и Мин немного шокирован, что кто-то способен сделать что-то подобное для случайного знакомого. Лицо Юнги выдает все его эмоции, а Джин смеется и достает из пакета свечки для торта: Юнги давится откусанным сэндвичем, заставляя Сокджина засмеяться снова, пытаясь при этом поджечь фитилек. Джангу носится у них в ногах, выпрашивая еду, и Джин кивает утвердительно на немой вопрос Мина, мол, можешь покормить. Вместе с кусочком сэндвича, Джангу едва не откусывает Юнги пальцы.       Торт оказывается вкусным, но на пару дней просроченным, и Юнги в шутку угрожает найти Сокджина даже на краю земли, если вдруг это аукнется чем-то не шибко приятным. Джин просит прощения, но в его голосе ни намека на раскаяние, только улыбка, а Юнги не может сдержать своей: они ели этот торт оба, так что Сокджину даже не нужно будет мстить.       Они сидят на скамейке до полудня, а потом убирают за собой мусор и играют с собакой, пока оба не собираются по домам. Мин на седьмом небе — так счастлив он не был уже давно, а с едва-едва знакомым человеком и подавно. Юнги просит айди в Какао, и только придя домой с улыбкой до ушей и отмахиваясь от расспросов членов семьи, осознает, что Ким Сокджин, как гласит профиль, наверное, его судьба.       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — Юнги улыбается в стакан с кофе, а Сокджин расплывается в довольной улыбке и кивает.       — Ты как всегда знаешь, что мне нужно услышать, — Джин вздыхает и ложится на столик, пустым взглядом пялясь в окно. — Если бы не знал, что это невозможно, решил бы, что мы соулмейты.       Юнги смеется на это, а потом отставляет стакан и ложится точно так же. Лицом в вечернюю улицу.       — Я именно так и думал, когда мы только познакомились, пока ты не сказал, что твой соулмейт — Хёсан. И мне, вроде как, было больно даже: я хотел с тобой встречаться. — Сокджин приподнимается и смотрит удивленно, а Мин продолжает, умиротворенно разглядывая прохожих за стеклом:       — Да натурал я, натурал, в отличии от вас двоих. Ну, не считая год, что я был в тебя, типа, влюблен.       Ким треплет Юнги по волосам, безмолвно извиняясь, а потом сбрасывает звонок своего парня, и тоже говорит тихо и осторожно:       — Я тоже люблю тебя, ты же знаешь?