Беги. Драбблы

      Юнги улыбается экрану телефона, не замечая, что за столом повисла тишина: родители и брат, привыкшие к тому, что младший сын всегда участвует в семейных разговорах за ужином, ожидающе смотрят на него.       — У тебя кто-то появился? — спрашивает мама с хорошо знакомым Юнги блеском в глазах. — Ты вторую неделю не вылезаешь из телефона.       Парень торопливо отправляет в диалог многоточие — условный знак, что не сможет писать в ближайшее время — и отвечает самым спокойным голосом, на который способен:       — Просто друг, с которым недавно познакомился, — отмахивается, утыкаясь в тарелку. Еда уже успела немного остыть, но вкусно все равно, так что ему даже не приходится изображать бурную деятельность, чтобы избежать расспросов. Видно, что и родители, и хён очень-очень хотят задать один волнующий вопрос, но из вежливости сдерживаются. По правде, Юнги сам хочет узнать ответ.       Такая возможность выдается вечером этого же дня. Сокджин очень точно замечает, что они успели обсудить уже все, что только можно было, а вот о друг друге до сих пор ничего не знают. Юнги соглашается сдержанным «да, точно», а сердце заходится в бешенном ритме и пальцы не попадают по нужным символам. Джин звонит, вместо того, чтобы отправить сообщение, которыми они обменивались до этого, и Мин мгновенно впадает в краску; хорошо, что по голосу этого невозможно узнать.       — Привет, — совершенно глупо говорит Юнги, принимая вызов, и совершенно глупо улыбается собственной глупости. Сокджин на том конце смеется по-своему и здоровается тоже.       — Какую еду ты любишь? — Вот так прямо и понятно, без всяких ставящих в тупики «Расскажи о себе». Мин безмерно благодарен, когда отвечает на вопросы, а не пытается собрать хоть насколько-то содержательный рассказ из совершенно пустой головы. Ким задает вопросы, а потом отвечает на них сам же, и это еще одна вещь, за которую собеседник благодарен ему, особенно когда звучит вопрос, который так долго его мучал:       — У тебя есть соулмейт? — Сердце Юнги выбивает немыслимые ритмы, совершенно не помогая ответить спокойно, и голос Мина дрожит, когда он выдыхает тихое «нет». Он не успевает спросить, что насчет его самого, когда слышит:       — А у меня вот есть. Хёсаном зовут. Мы уже лет пять как нашли друг друга.       Юнги не успевает осознать ничего, просто выдает все, что ему подсказывает сознание:       — Здорово, наверное, иметь лучшего друга-соулмейта, — он почти подавляет в себе жуткое разочарование, когда Сокджин мнется с ответом, а потом разбивает бедное условно влюбленное и переполненное надеждами сердечко Мина Юнги:       — Эм… вообще-то… мы встречаемся.       Джин заказывает вафли и кофе, спрашивает и у Юнги, что он будет, но вообще-то чисто для проформы: прекрасно знает и сам, что вечерами Мин пьет только чай. Ему на работу с раннего утра, в отличие от Сокджина, в свои двадцать семь питающегося за счет семейного бизнеса, которым за двоих управляет его старший брат. У семьи Мин семейного бизнеса нет, а старший сын должен обеспечивать жену и маленького ребенка, а потому Юнги ежевечерне пьет с ним чай и ложится спать как только стрелки часов переваливаются за одиннадцать. Сокджин же ложится под утро, всю ночь заваливая юнгино Какао собственными фоточками, стикерами и текстовыми и голосовыми сообщениями вперемешку. Юнги потом с утра жалуется Хёсану, прося «занять своего парня чем-нибудь» на следующую ночь, чтобы не было +387 в каждые восемь-ноль-ноль, но тот только отправляет «ке ке ке» и продолжает «занимать» Сокджина, пока Юнги разлагается на работе.       Джин, кстати, совсем не радостный сегодня и не эмоционально возбужденный, каким бывает почти 24/7. Он подключается к вай-фаю (хотя у самого мобильный интернет, жмотяра) и, видимо, мотает новостную ленту, бездумно совершенно. Юнги только касается пальцами его ладони, для чего приходится тянуться через весь стол, а тот уже поднимает свои бесконечно печальные глаза, готовый начать плакаться. Не впервой. Значит с Хёсаном поругались.       Юнги вообще не представлял, что соулмейты могут ссориться. Когда у людей на девяносто девять совпадают мнения и интересы, поспорить невозможно, но Сокджин с Хёсаном умудряются, редко, но все же иногда, попасть в этот один процент, а потом вот так вот дуться и плакаться друзьям. У Хёсана для этого есть Хончоль, а у Джина вот Юнги. Юнги всегда выслушает и сочувствующе покивает головой со скорбным выражением лица, а иногда даже закажет кофе и пропустит свое регулярное отхождение ко сну в двадцать три. Джин потом всегда благодарит его и крепко-крепко обнимает, а Юнги думает, как же несправедливо с ним обходятся: у них, по логике вещей, должно быть гораздо больше процентов несовпадающих мнений, чем один, и за шесть лет они еще ни разу разговорами в эти проценты не попали. Только вот своей родственной душой Ким все равно считает Джина Хёсана.