Беги. Драбблы

      Сокджин замечает, что что-то не так, только когда Юнги открывает ему на это глаза. Они готовятся ко сну в своей комнате, и Чонгук как обычно валяется на ковре, собираясь остаться если не на ночь, то на половину хотя бы, но Мин не вполне мягко выпинывает его «портить воздух в своем шкафу или в других комнатах» и закрывает дверь, обрывая громкий вопль «Да когда такое было?!». Джин смеется и забирается под одеяло, а когда гаснет свет, и он собирается наконец-то закрыть глаза, Юнги спрашивает со своей кровати:       — А вы с ним уже… это… ну… как его… ну как бы… — Столько междометий за раз Ким от него еще ни разу не слышал, и теперь только хлопает глазами в темноту, пока Юнги у себя краснеет в подушку, похоже. Осознав, что сам Джин не поймет, он все же решается сказать нормально, прежде громко вздохнув. — Вы там случайно БДСМ не практиковали?       Сокджин давится воздухом и резко приподнимается на кровати, пока Юнги закапывается в одеяла, подушки, матрас, собственные плечи и в землю от стыда. Джин очень долго офигевает. Краснеет даже больше, чем Юнги (благо в темноте не видно его уродливого покрасневшего лица), и тянет тихое «Неееет, а почему ты так решил?». Сокджин даже, насколько позволяет столь хреновое освещение, осматривает открытую кожу на предмет каких-либо причин подумать о таком, но ничего не находит и смотрит на Юнги удивленно. Тот лежит коконом на постели и блестит темными любопытными глазками. Ему очень стремненько, конечно, смущает жутко, но очень-очень интересно.       — Точно? Если не хочешь, то не говори, так уж и быть, — Юнги обиженно отворачивается лицом к стенке, и Сокджин может только удивленно похлопать глазами на это. Он серьезно сейчас обиделся? Потому что Сокджин правдиво ответил «нет» на его глупый и личный вопрос? Ким удивлен и не знает, чем больше: таким вот Мином или темой, на которую они говорят. Ему теперь тоже любопытно, с чего вдруг они с Чонгуком наводят мысли на БДСМ, и почему Юнги так твердо уверен, что они занимаются чем-то подобным? Джин вообще всегда предпочитал делать вид, что никто из их окружения не знает, чем они с Гукки занимаются, когда остаются одни, а тут вот так вот, в лоб, да еще и об извращениях всяких… Сокджин не выдерживает и перебегает в кровать к младшему, запрыгивая под одеяло (холодно), а Юнги вздрагивает всем своим хлипеньким существом и просит не прижиматься к коже своими холодными отростками. Сокджин хихикает и назло трогает своими ногами юнгины, а потом вспоминает, что не на своей территории и пришел совсем не за кусочком тепла.       — Ты не ответил на мой вопрос. С чего ты взял, что мы занимаемся… таким? — Юнги мнется, но поворачивается к Джину, скрипя кроватью, и еще долго обдумывает что-то прежде чем неуверенно начать:       — Ну, понимаешь ли… Все знают, что вы трахаетесь при каждом удобном случае, — Сокджин краснеет, бледнеет и снова краснеет, прячет лицо в ладонях на пару секунд и в итоге утыкается в подушку с тихим полухныком-полустоном. — А тут еще и все время беситесь, как дети, лупася друг друга.       Сокджин хмурится и даже поднимает голову, смотря на друга в непонятках, а тот пожимает плечами и поясняет:       — Он постоянно повторяет, что ему больно, когда вы играетесь, но на лице при этом улыбка как у блаженного, а ты даже не думаешь прекращать, хотя бережешь его как зеницу ока. — Джин хмурится сильнее уходя в свои мысли, и Юнги хмыкает, довольный произведенным эффектом. И смелеет, добавляя ехидно:       — Что, «будь нежным» вы уже переросли?       Юнги прилетает промеж глаз, довольно нехило, а потом ладонь старшего пару тысяч раз бьет его плечо, прикрытое одеялом. «С тобой я тоже нежен не буду» звучит обиженно, а потом Ким откидывает одеяло, мстительно оставляя Юнги мерзнуть, и с гордо поднятой головой выходит из комнаты. Наверное, к Чонгуку, в голден клозет.       Джин пялится на Чонгука, ползающего по ютьюбу, и думает бесконечно долго. Когда все стало так? Он помнит застенчивую улыбку Гукки, когда они только начинали становиться командой, помнит тихое «хён», первый поцелуй, который был ну очень целомудренным, но смутил мальчишку до ужаса. Помнит их первый секс, медленный и неуверенный, когда Сокджин был сверху, а Чонгук закрывал лицо руками и мотал головой, что ему не больно. А сам вытирал слезки.       Сокджин помнит, как они болтали ночи напролет о всяком разном, валялись на диване, пялясь в аниме или приставку, и как они становились все больше и больше игривыми, что мемберы закатывали глаза. Юнги даже сказал тогда, что-то вроде: «У нас пополнение в макнэ-лайн, господа», и Тэхён заржал, а потом сказал, что такого пополнения им не надо, за что получил по щам от старшего хёна. Они еще долго смеялись тогда, и Чонгук прижимался к нему всем телом и так и просился на ласку. Юнги после шутил в темноте комнаты, что им вдвоем в пору бы начать встречаться, а на утро выплюнул кофе на Хосока, когда услышал, что они уже.       Сокджин не знает, когда своими играми стал делать младшему больно. Юнги прав, у того на лице слишком яркая улыбка, чтобы всерьез воспринимать эти его «больно, хён, очень больно», но что если… Джин вскакивает на ноги и этим пугает Чона, а потом идет к Хосоку, ничего не сказав. Хосок что-то жрет на кухне, спасаясь в священной джиновой обители от бурных младших. Джину он очень удивляется.       — Ты же на диете, не? — Хосок испуганно дожевывает булочку из фанатской поддержки и с набитым ртом что-то возражает. Сокджину пофиг на его диеты, честно говоря, он только падает устало на стул напротив и спрашивает тоже устало:       — Чонгук на меня случайно не жаловался? — Чон отпивает из кружки и говорит, что нет, а почему спрашиваешь. Сокджин отвечает, что Хосок вроде как, младшему жилетка для слез и дружеское крепкое плечо, а он сам, вроде как, маленько проебался. Он вроде как садист немножко, потому что эти вот гуковы «мне больно» ему пиздец как нравятся и очень заводят, а сам Чонгук видать немножко мазохист, потому что вот эти свои «мне больно» выстанывает с наслаждением, а еще, Хосок-и, ты бдсм никогда не пробовал?       Хосок выплевывает свой чай на футболку материализовавшегося рядом Юнги.