Беги. Драбблы

      — Гукки, открой пожалуйста, — из-за двери донесся приглушенный всхлип, но его просьбу так никто и не выполнил, так что Джин пошел ва-банк. — Гукки, это и моя комната тоже, открой.       На этот раз сработало; послышались шаркающие шаги, а затем дверь открылась и младший затащил брата в комнату, уткнулся заплаканным лицом в крепкую грудь и тихо проскулил "хён".       — Ну ты чего, Чонгукки, они же всегда ссорятся, — Джин зарылся пальцами в мягкие волосы и приобнял подростка другой рукой. — Ты же сам мне все время повторяешь, что уже взрослый и плакать тебе не положено. Кто пару дней назад кичился тем, что ему уже шестнадцать? Не ты ли, молодой человек? — Чонгук проигнорировал брата и шмыгнул носом.       — Она назвала меня сыном шлюхи, хён, она меня ненавидит.       Сокджин снова задышал на счет, пытаясь взять себя в руки, и успокаивающе погладил ребенка по голове.       — Она так не говорила. Она уже не раз называла маму "гулящей женщиной", чего ты так расстроился в этот раз?       Чонгук поднял свои красные глаза и позволил брату вытереть ему слезы. — Я нагулянный ребенок женщины, которую она винит в смерти своего любимого сына. Я нужен только тебе и дедушке, даже мой отец бросил меня…       — Не выдумывай, — обрубил Джин, потянув брата на кровать. Он облокотился на стенку и усадил Чонгука себе на колени, обнимая за талию. — Бабушка заботится о тебе. Она поругалась с мамой, заступившись за тебя, и она всегда спрашивает, как ты, когда звонит. — Он стал слегка раскачиваться с Чонгуком на руках, как всегда делал после ухода отчима. — И твой папа не бросал тебя. Если бы он тебя бросил, то не приезжал бы каждый выходной и не брал бы с собой ни в Пусан, ни на Чеджу, ни в Америку. — Сокджин в этом коротком монологе не сказал ни слова лжи: да, отец Чонгука ушел из семьи, но он не бросал ни сына, ни даже жену. Единственным человеком, которого господин Чон действительно бросил, был сам Сокджин.       — Хён? — позвал Гук, вытирая щеки рукавами толстовки. Джин поднял на него уставший, но теплый взгляд, что мальчику даже расхотелось плакать. — Хён, ты же меня любишь, да?       Сокджин рассмеялся, перебирая в голове варианты просьб, которые может высказать младший. Его "ты же меня любишь?" обычно заканчивалось тратой больших сумм сокджиновых денег или денег отчима (у матери они никогда не водились, да и она не стала бы делиться ими). Сокджин улыбался, мысленно подсчитывая свои средства, но Чонгук нахмурился и ударил его по плечу.       — Я ничего смешного не сказал. Я очень серьезно спросил, любишь ли ты меня? — Джин даже приподнял бровь от удивления. Об этом у них никогда не заходило речи: слова любви они говорили друг другу каждый день, нисколько на них не скупясь, пытаясь этим компенсировать нехватку родительской ласки, и спрашивать такое просто не имело смысла.       — Ты же знаешь, что люблю. Очень люблю. И то, что я повторяю это так часто совершенно не означает, что я привык или легко разбрасываюсь такими важными словами.       Чонгук замотал головой, прикусывая нижнюю губу: такой ответ не устроил его совсем.       — Я не это имею ввиду. Ты любишь меня, потому что я твой брат, мы вместе почти всю твою жизнь, и тебе пришлось заботиться обо мне. Ты ко мне привязался. — В голосе младшего был слышен укор, что Сокджин нервно заелозил.       — А чем плоха привязанность? — Чонгук надулся и начал вытягивать торчащую из воротника сокджиновой футболки нитку. Сокджин легонько ударил его по руке, а потом сжал ее в своей ладони, извиняясь за эту вольность. — Чонгукки, вся любовь так или иначе привязанность. На пустом месте ничего возникнуть не может.       Чонгук посмотрел на него нечитаемым взглядом, но потом отвел его в сторону: согласился. Подросток заерзал на коленях брата, и, не найдя позы удобнее, в конце концов слез совсем и уселся рядом, складывая голову на крепкое плечо.       — Значит, и у меня к тебе привязанность? — Сокджин неуверенно угукнул и погладил чужое голое колено. Его младший брат молча кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями, и закрыл глаза.       Они проснулись уже под вечер; Чонгук во сне поменял позу и теперь его голова лежала на бедре Сокджина. Джин по привычке запустил длинные пальцы в темную шевелюру, неосторожно потянул и получил в отместку след от зубов на обнаженном бедре.       — Ай, мелкий, кусаться то зачем?! — Чонгук ехидно захихикал, поднимаясь с кровати; Джин поднялся следом, отдергивая задравшиеся шорты. Все тело болело от неудобной позы, в которой он просидел, видимо, часа четыре, не меньше — за окном смеркалось, хотя обедали они в полдень.       Мысли о еде заставили желудок громко заурчать: свой обед он так и не доел, а до этого только позавтракал перед дорогой. Еще очень сильно хотелось пить; Сокджин глянул в сторону развалившегося на своей кровати Чонгука, уткнувшегося в планшет, включил в комнате свет, чтобы младший не портил глаза, и вышел к лестнице.       Внизу раздавались голоса, звон посуды, и, кажется, смех. Смеялась мама, и Джин сначала решил, что у них гости, среди которых есть молодая женщина, но потом все же убедился, что смеялась именно госпожа Чон, когда спустился на первый этаж и его взору явилась картина, которой он надеялся не увидеть больше никогда: его мать строила глазки какому-то мужчине, намного моложе нее. У него была очень бледная кожа, черные как смоль волосы, а сам он был едва ли не худее шестнадцатилетнего Чонгука. Он улыбался, щуря глаза, и эта улыбка, Сокджин не сомневался, была фальшивой.       — Привет, — Джин мог бы пройти мимо и просто пойти на кухню, перекусить, но ему было интересно, кто этот мужчина, и почему его мать клеится к человеку, очевидно имеющему невысокий заработок (на его потрепанные ботинки аккуратисту Сокджину было больно смотреть). Сидящие посмотрели на него, и их гость встал, видимо собираясь представиться, но в гостиную зашел дедушка и обратился к внуку:       — Сокджинни, уже проснулись? Вы с Гукки так сладко спали, что я решил вас не будить. — Пожилой мужчина подошел ближе и как-то даже ласково улыбнулся бледному. — Познакомься, это новый работник твоего дяди. — Мать молча наблюдала за ними со своего места, явно недовольная тем, что сын прервал беседу, а Сокджин протянул работнику руку и представился.       — Ну, будем знакомы, Ким Сокджин, — мужчина пожал его ладонь, представляясь в ответ:       — Мин Юнги.