Беги. Драбблы

— Хён, хён! — Чонгук смотрит темными блестящими глазами, улыбается по-кроличьи, хватает за руку и тянет за собой в толпу, в самый ее центр. Это Рождество, и все вокруг насквозь пропитано его духом: красно-золотая феерия царит буквально повсюду, снежинки медленно оседают на волосах и одежде, витрины магазинов слепят глаза, отражая бесчисленные огни гирлянд, светильников, фонарей... Люди, кто с оленьими ушами, кто в рождественском свитере, кто в алой шапке Санты; они все смешиваются в пестрые потоки, снующие во всех возможных направлениях, но не сталкиваясь друг с другом, и это похоже на отлаженный механизм – когда кто-то делает шаг влево, другой делает шаг вправо, и так бесконечное число раз, будто толпа танцует особенный, праздничный вальс. — Хён, — Чонгук зовет и тянет, тянет за собой, утягивает в этот водоворот ярких курток, шапок, свитеров, вмешивается в синхронный танец, и они вдвоем так хорошо вписываются в этот ритм, будто мастер добавил последние шестеренки в часовой механизм, и стрелки дернулись и зажили своей жизнью. Они не останавливаются, только текут в этой толпе куда-то вперед, все дальше, и одухотворенные надеждой и предстоящей волшебной ночью лица прохожих смазываются в линии, а помпон на шапке младшего остается единственной четкой точкой, зовущей: "За мной, за мной"… Чонгук останавливается, и все вокруг будто останавливается тоже; Чонгук оборачивается, смотрит так счастливо, и его "Джин-хён" Сокджин не слышит – читает по губам, последний слог младший выдыхает совсем близко к его лицу, поправляет джинову съехавшую шапку и тянется вперед... Толпа взрывается криками и аплодисментами, а в голове Сокджина взрываются фейерверки и в небе фейерверки взрываются тоже, и Джин зачем-то думает, как красиво это выглядит: их лица, освещенные цветными искрами, их губы, блестящие от слюны, и пар от их тяжелого дыхания. Чонгук красивый и теплый, а Сокджин – счастливый, и люди вокруг тоже счастливые, каждый в своем счастье, но Джин думает, что у них на этой площади только одно счастье на всех: эта ночь. Чонгук, такой же, как и он сам, бесстыже счастливый, держит его лицо в своих ладонях, и те не холодные – горячие; он целует Сокджина в покрасневший нос и шепчет, делясь дыханием: — С Рождеством, хён.