Беги. Драбблы

      Когда Сокджин приходит к нему в первый раз, с мокрыми дорожками от слез на щеках и объемным рюкзаком на плече, Юнги пугается. Пугается не за хёна, которого впервые видит плачущим и который срывающимся голосом сообщает, что ушел из дома, а, как ни странно, за мелкого Чонгука, которому только семнадцать, который из Пусана и у которого в Сеуле кроме Джина нет ни одной близкой души. Джин говорит, что они расстались, и что домой он больше не вернется, а ребенок пусть там выживает как хочет, только без него, и Юнги бежит на кухню ставить чайник, потому что на улице ноябрь, глубокая ночь, а Джин пешком шел семь кварталов в какой-то безразмерной застиранной толстовке. Вроде бы, в ней раньше все время гонял Чонгук.       Юнги ставит чайник, под стук зубов Сокджина, насыпает в чашки растворимого кофе и сахара побольше, садится напротив друга и молчит, но смотрит вопросительно. Это немного эгоистично, хотеть удовлетворить свое любопытство, когда старшему очевидно плохо, но Мин ничего с собой поделать не может. А Сокджин, в итоге, греет ладони о кружку с дымящимся напитком и сдается. Сокджин начинает говорить о плохой погоде с самого утра, о хреновом пробуждении пинком под ребра от охреневшего жильца, потому что они проспали, блядь, опять, а Чонгук итак у классного руководителя на особом счету; говорит о непонятно откуда взявшейся пробке, в которой он застрял на двадцать минут, когда ехал в универ, и что в итоге на занятия он так и не пошел, а жаль, потому что лучше несколько часов бубнежа преподов, чем то, что в кафешке недалеко от чонгуковой школы, он встретился с гребанным Ким Тэхёном, который, будучи все еще одетым в школьную форму, решил так доверчиво сообщить, что у него недотрах, что поцеловал сонбэ прямо на глазах у всех одноклассников. А если короче и без подробностей, я вижу как ты жаждешь узнать это, то Чонгук пришел домой вечером и выпившим. И обозвал "последней дрянью", не смотри на меня так, я смягчил, потому что ему еще не положено ругаться.       Юнги закатывает глаза так сильно, что, кажется, видит свой мозг, выливает очень сладкий кофе в раковину и сует Киму стопку не глаженной домашней одежды, только что снятой с сушилки, и чистое полотенце. Тот послушно идет плескаться под горячим душем и возвращается через полчаса, с милой полотенечной чалмой на голове. Он игнорирует расстеленный специально для него футон и ложится прямо к Юнги в кровать, под его одеяло. Сокджин сворачивается у него на груди, и почти сразу начинает громко сопеть, но Мин знает, что тот только притворяется: пылающие красным уши выдают его.       Когда Джин приходит к нему во второй раз, через месяц, на дворе снова глубокая ночь, но теперь на порядок холоднее, и наученный горьким опытом Сокджин в застегнутой до подбородка куртке. Она нихрена не теплая, правда, и Юнги снова приходится ставить чайник, но он ни разу не возражает и даже пьет с другом кофе, правда теперь без аномального количества сахара. История повторяется почти точь в точь: только разве в этот раз Ким ничего не объясняет, а Юнги даже не расстилает футон. Когда Джин приходит в третий раз, Юнги сразу отправляет его в кровать, без промежуточных пунктов типа кухни или ванной: на часах пять, блядь, утра, и Юнги обнимает старшего как плюшевого мишку с тихим Вы совсем охуели, Ким Сокджин, а тот улыбается куда-то в грудь и обнимает в ответ.       Когда Сокджин приходит к нему в пятый или шестой раз (никто уже не считает), Юнги знает, что Чонгук съехал к Тэхёну. В этот раз время человеческое, что-то около шести часов вечера, и Сокджин жалуется на сраного старикашку, который не хочет ставить зачет. Юнги хихикает над возбужденным хёном, переспрашивает фамилию вредного препода, и берет на заметку любым способом избежать его курса в следующем семестре, пока Сокджин жалуется, что кофе слишком сладкий и вообще, пошли спать, да, я знаю, что сейчас только шесть. Они валяются на тесной юнгиной кровати, и Сокджин несет полную хрень. Бредовей разговора у них не выходило с самой осени, когда они праздновали намджунову днюху и напились до чертиков (сам Юнги не помнил, но Хосок примерно пересказал), но Юнги чертовски нравится лежать вот так и не париться ни о чем вообще. Он не особо следит за тем бредом, что вылетает из его рта, зато неотрывно следит за чужими губами, которые так близко, что… Юнги не знает, кто из них потянулся первым. Он не хочет признавать, что это был он, натурал, но Сокджин так сладко стонет и крепко вцепляется в отросшие волосы на его затылке, что Юнги покладисто соглашается со всеми, даже самыми тупыми, мыслями, и прижимает друга к себе.       Ну или не друга. Они всегда смогут выяснить это чуть позже.