Thinking out loud

Пока солнце сонливо тонет в облаках, Оикава мрачно выпускает из легких дым. До церемонии остается несколько минут. Время не лечит, а рубит с плеча, и самое смешное в этой ситуации то, что Тоору с блядским смирением ожидает этого. Иваизуми бы ругался. Руки чешутся от чего-то невыразимо тоскливо-сизого. На ресницах оседает детская (и глупая) обида. Не на Иваизуми. На себя. (Хотя отчасти и на Иваизуми, но он-то точно не сможет больше возразить.) - Тоору, милый, - от мягкого голоса матери хочется блевать. В горле першит и Оикава резко дергает плечом. Он не хочет разговаривать, ей-Богу, это лишнее. Его мир резко превратился в могилу, а это, вообще-то, не исцеляется простым «мне жаль». Дым плавится тонкой сеткой в темных волосах. Его мать глубоко вздыхает – смирилась, кажется, - и уходит. Оикаву почти не трясет. Почти. Когда перед глазами мелькает красный бархат, и люди, кряхтя что-то себе под нос, проносят гроб около Оикавы, он затягивается так, что темнеет в глазах. Язык жжет. Голова кружится. Оикава терпит. Серебряный браслет на руке сжимается ядовитым кольцом на запястье. Тоору моргает. - Идем, Тоору-кун, - Иваизуми-сан, бледная и худая, подталкивает его к огромной деревянной коробке. Ноги у Оикавы деревянные и он давится страхом и болью. «Ему же там так холодно и одиноко, тётя». Холодок бежит по позвоночнику и словно бы ударяет в мозг. В глазах плавится удушливая боль, а сигарета летит на грязный талый снег. - Я буду на твоей стороне в любом случае, Оикава. Я буду с тобой до конца. Ива-чан обещал ему это. Обещал же, Боже. - Лжец, - Тоору мягко касается своими дрожащими пальцами ледяных губ Иваизуми. Тот молчит. Отчасти потому, что ему нечего возразить. Отчасти потому, что он не может ответить. - Я думал, что ты дал мне это обещание до нашего конца, - Оикава целует Хаджиме в лоб в последний раз и отстраняется с болезненной улыбкой. Браслет давит своей тяжестью и частично воспоминаниями. – До нашего. Не до твоего. Через двадцать семь секунд гроб с красным бархатом – ах, Иваизуми бы ужаснулся этому цвету – начинают засыпать землей. Оикава думает, что его сердце погребено там же.