Thinking out loud

- Ты не изменился, - Иваизуми чуть заметно улыбается. Оикава – с широко распахнутыми глазами, чуть отросшими каштановыми волосами и страхом-удивлением на лице, - смотрит на Хаджиме, рвано дыша. - Ох. Иваизуми не знает, что сделать первым: рассмеяться или отпустить язвительный смешок. Поэтому и только поэтому, он продолжает молча стоять. Еще ему отчего-то кажется, что сделай он шаг, и Оикава сорвется с места. А он его искал слишком долго, чтобы просто так отпустить. - Я, - Тоору прочищает горло и его взгляд мечется по улице загнанной птицей. – Ты изменился, - он быстро-быстро кивает. В его голосе истерически-пугливые интонации. Иваизуми тяжело вздыхает. Его телефон разрывается от звонков из управления. Его сердце разрывается от… чего? боли? страха? одиночества? радости? - Восемь лет, - Тоору глотает окончания слов и все еще не смотрит на Иваизуми (ровно как и не зовет его по имени). – Восемь. Его брови сводятся к переносице. Кажется, еще чуть-чуть и он ударит его. Вообще-то Иваизуми не против. - Знаю. - Молодец, - огрызается Оикава с вызовом в голосе. Многолюдная толпа вокруг них рассыпается на отдельных людей. Оикава и Иваизуми стоят потерянные в городском хаосе и старательно выводят у себя в голове слова, точно заповеди: не вспоминай забудь как ты - Ты уехал, - Тоору часто моргает и эмоции на его лице становятся абсолютно нечитаемы. Он дрожащими пальцами трет переносицу. Ветер в его волосах, красный цвет светофора, вскрытые шрамы – все сливается в одну картину растерянного Оикавы, и Иваизуми говорит: - Прости. - Нет, Ива-чан, Иваизуми, Хаджиме, нет. Просто заткнись, боже. Какой ты придурок. Боже… - Оикава запрокидывает голову наверх и быстро дышит. Его глаза широко распахнуты, а губы сжаты. – Я ненавижу тебя, серьезно. Я хочу убить тебя так сильно, - его голос словно радиопомехи дрожит и прерывается. – Почему ты так поступил? Хотя не говори, не хочу знать. Боже, насколько ты идиот. Иваизуми кивает. Он старательно вытаскивает из своего сердца иглы эмоций и ранится об них раз за разом. И это, вообще-то, довольно больно. - Пойдем со мной? – Иваизуми протягивает Оикаве руку и молится, чтобы тот не оттолкнул его (хотя Тоору имеет на это больше прав, чем Хаджиме на просьбу пойти с ним). Оикава смотрит с тоской и обидой. Мотает головой. Жмурится. Вытирает глаза тыльной стороной ладони и смотрит так открыто, что Иваизуми кажется, словно его в сердце ножом пырнули (а после такого не живут). Оикава обхватывает Хаджиме за руку и надломлено говорит: - Один, последний раз, Ива-чан. Звук его голоса расплавленным светом заполняет легкие Иваизуми.