Потому что я люблю тебя...

      В гневе демонессу Гавриил не видел никогда. Недовольную, ворчливую, без настроения, закрытую — да, это её привычное состояние, но не в гневе. Наверное, это было её главное отличие от рядовых шестёрок Ада: холодная и рассудительная, в гневе она напугает кого угодно.       Но сейчас, смотря в бешено горящие чёрной яростью глаза, архангел начинает сомневаться в своей теории. Кажется, что Селена его просто прибьёт. Вернее, попытается прибить, что ей может и удаться. Всё зависит от желания.       — Ты меня бесишь, Гавриил, — выплёвывает она, надменно сверля его взглядом демонических глаз.       А может быть, и не прибьёт… Хотя, как показывает практика, есть кое-что куда хуже, чем физическая боль и вечные пытки. И это «кое-что» — взбешённая взбалмошная и избалованная дворянка, которая мертва восемьсот с лишним лет. Адская смесь, не правда ли?       Архангел беспомощно улыбается, понимая, что предпринять сейчас что-либо бесполезно.       — Меня посетила мысль, что ты меня бесишь и что я хочу убить тебя, ещё при первой нашей встрече, — озлобленно шипит Рыцарь Ада, залпом опустошая бокал вина. — Твои манеры, твоё поведение, голос, твоя непозволительная фамильярность, одно твоё присутствие пробуждает во мне необъяснимое желание убить тебя самым жестоким и изощрённым способом, перед этим проведя экскурсию по всем кругам Ада. А всё потому, что я тебя ненавижу.       Гавриил замирает, как громом поражённый, не веря в услышанное. Арнелл ведь это не серьёзно? Она не может говорить это серьёзно. Какие у неё несмешные шутки.       — Не веришь? — ядовито усмехается Селена, и эта усмешка так напоминает архангелу ухмылку брата. Она ведь действительно на него похожа. — Хочешь, повторю эти слова? О, я готова произносить их раз за разом. Хочешь, докажу? Гавриил, я тебя не-на-ви-жу!       И демонесса смеётся. Смеётся своим редким, безумным смехом, от которого кровь стынет в жилах и который напугал архангела. Такой дикий и безумный. Как в фильмах ужасов. Гавриил ведь уже и забыл, что значит страх. Не тот страх, какой испытывают, когда банда грабителей подстерегает поздней ночью в переулке. И даже не тот, который испытывают перед смертью. Это совершенно иной страх. Страх лишиться чего-то дорогого. Наверное, это кажется смешным, особенно сейчас, после таких слов. Но для Гавриила эта нелюдимая Рыцарь Ада стала чем-то вроде… семьи?       — Ну и что же ты молчишь? — выплёвывает Селена, наконец отсмеявшись.       — Я…       — Где дверь, знаешь. А сейчас вон. Вон! — Её голос дрожит от неконтролируемой ярости. — Прошу, убирайся отсюда. И больше никогда не возвращайся. Спасибо.       Гавриил, подобно видению, миражу в пустыне, растворяется в воздухе так медленно, словно ждёт, что Арнелл его остановит. Но она молчит.       Архангел растворяется в фиолетовой дымке. Как всегда, театрально ушёл. Бесит. Комната опустевает, а с губ демонессы срывается судорожный вздох. Как же… как же она его ненавидит! Убила бы собственными руками. Так и нужно было сделать при первой встрече.       Селена тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Ей срочно нужно кого-нибудь убить. Оборвать чьи-нибудь золотые крылышки.       Арнелл резко разворачивают и прижимают к себе, утыкаясь носом в копну её серебряных волос. Она задыхается от возмущения и начинает отчаянно вырываться, ведь сразу понимает, кто мог позволить себе подобное. Гавриил впервые применяет силу против этого вечно недовольного существа, не позволяя вырваться, как демонессе того хочется.       — Прости, — отчаянно шепчет он. — Прости, конфетка. Я виноват, прости.       Селена утыкается лицом в грудь нежно поглаживающего её по голове архангела. Звенящую тишину разрывает жалобный, отчаянный всхлип. Рыцарь Ада обнимает Гавриила в ответ, сжимая в руках ткань его рубашки.

These are the nights and the lights that we fade in These are the words but the words aren't coming out They burn ‘cause they are hard to say For every failing sun, there's a morning after Though I'm empty when you go I just wanted you to know

      — Я думала, тебя… — тихо признаётся она.       — Ну-ну, как я могу оставить мою конфетку одну? — утешающе шепчет архангел, пряча печальную усмешку, которая останется его маленькой тайной.

That the world is ugly But you're beautiful to me Are you thinking of me Like I'm thinking of you I would say I'm sorry, though Though I really need to go I just wanted you to know

      Знала бы она, сколько раз он её так же хоронил, когда эта гордая демонесса молча уходила неизвестно куда и с кем или — ещё лучше! — с Винчестерами.       Знала бы она, как каждый раз сжимается его сердце, когда перед его взором предстаёт пустой охладевший дом, хозяйка которого бегает за ангелами, демонами, ведьмами или ещё какой-нибудь неизвестной чертовщиной, пытается прибрать за собой «прошлой» или натворить ещё больше бед, что вероятнее всего.       Знала бы она, как ему больно видеть лиловые синяки и ссадины на мертвенно-бледной коже; видеть бездушный взгляд; получать шипящее «Отвали!» при попытке исцелить несерьёзные, но такие ужасные на вид раны.       Знала бы она, как внутри всё сжимается от бессилия и отчаяния.       Знала бы она, как она ему дорога.       Архангелу так хотелось сказать Селене всё это, но… Поймёт ли она? Примет ли?       — Гавриил, как я тебя ненавижу, — едва слышно произносит Арнелл.       — Я тоже тебя очень люблю, — усмехается в ответ он.       — Обещай больше так не пропадать. Иначе я сломаю тебе ноги и сожгу на медленном костре из ангельского масла.       — Какая же ты романтичная, конфетка… — нервно смеётся в ответ Гавриил, ещё сильнее прижимая к себе едва дрожащую демонессу.

But you're beautiful to me My Chemical Romance — The World Is Ugly