Play Crack the Sky

4 августа. Стайлза бросает в пот, когда он оказывается в каком-то переулке. Он глубоко дышит влажным, мурлыкающим воздухом Нью-Йорка. Сирены до сих пор работают и разрывают воздух своим воем, подчеркиваемым неоновым гуденьем. Этот город заставляет его чувствовать себя больным. Господи, как же жарко здесь. Такой громкий, такой занятой, настолько большой. Его телефон не перестаёт вибрировать в кармане, с тех пор, как они поняли, что он ушёл. Он затягивается, его руки дрожат. Его нет уже целый час. Мэдисон Сквер Гарден. Какая честь. Какой ужас. Стайлз с трудом может вспомнить само шоу. Прошло ли оно хорошо? Надо надеяться. Он хотел когда-нибудь вернуться туда. По опыту знал, что боязнь сцены не настигала его дважды на одной площадке. В конце концов, он не паниковал до окончания шоу. Это было внетелесное ощущение и когда, наконец, они несутся со сцены, после выхода на бис, и передышка. Сирена, отблески мигалок, звук тихих шагов, и наконец, появляется Эллисон. — Боже, ты не мог… ты бы никогда… — она не может отдышаться. Эллисон выбивает сигарету из его рук и заключает его в объятья, от которых трещат кости. — Ты больше никогда не будешь убегать, и отсиживаться в переулке целый час, никогда… — Я собираюсь удалить тебя из списка тех, кто может найти мой Айфон через приложение. — Я думала ты мёртв. Блять, не смей так шутить со мной. — В её словах звучит напускной гнев, но Стайлз знает, что это не так. Эллисон тащит Стайлза за локоть к ждущей полицейской машине. Только одна машина. Стайлз узнал в полицейском, одного из тех парней, которые сдерживали кричащую толпу этой ночью. — Как оно прошло? — Спрашивает Стайлз, как только они проходят через фойе отеля. — Всё прошло великолепно. — Где остальные? — Развлекаются. Стайлз вздыхает и прислоняется к противоположной от лифта стене: — Извини. — Ты под чем-нибудь? — Нет. Глаза Эллисон сверлят его, исследуют… ищут… безрезультатно. — Хорошо, — говорит она, её голос звучит устало. Некоторое время звучит сигнал, приехавшего лифта, и дверь открывается. Эллисон молча отдаёт ему ключ от его комнаты и доходит с ним до неё. — Тебе нужен отдых. — Слушай, Эл, мы были в… полной боевой готовности тогда. — Она вздыхает, — С этим покончено, я обещаю. — В следующий раз, скажи мне. — Обещаю. — Я не хочу, чтобы произошла еще одна катастрофа Гладиаторского Летнего Тура 2015, Стайлз. — Я тоже, — говорит Стайлз мягко. — Я не смогу покрывать тебя опять. Я не хочу делать это. — Эллисон, я знаю. Маленькие злые морщинки на её лбу разгладились, а её глаза смягчились. — Мы поговорим утром. Она положила свою прохладную ладонь на щёку Стайлза, и прежде чем всё происходящее стало слишком милым, она отняла свою руку и стукнула его по затылку. — Ты до сих пор гордишься мной? — Стайлз позвал её, когда она начала уходить. — Да! Внутри его номер выглядел также, как и большинство комнат в отелях, в которых он когда-либо был, но он был более комфортен нежели другие. Он скидывает свою обувь у двери и направляется в душ. Он хочет всего лишь перестать потеть. Он хочет, чтобы его сердце выровняло свой ритм. Такое ощущение, что сегодняшнее выступление было когда-то давно. Он так хорошо запрятал это в себя и отвык от таких пугающих моментов — в первый раз они играли в Палладиум, потом каждая одинокая ночь в туре по Азии, затем запись в студии без него… Так не по рок-н-ролльному. Но этого так давно не было. Просто небольшая ошибка. Стайлз после душа намного счастливее, нежели Стайлз до него. Он обнажён и завернут в простыню, его кожа прохладная, мокрые волосы опускаются ниже шеи. Его телефон сообщает, что сейчас около трёх утра и у него двадцать шесть пропущенных звонков и шестьдесят семь непрочитанных сообщений. Последние сообщения были от Скотта, и все они говорили, что: «Мы уничтожили их сегодня, бро. Увидимся завтра.» Было и одно сообщение от Лидии, точнее это была фотография Айзека с трансвеститом на его коленях. Он пообещал, что уйдёт к ним, как только удалит все неизбежные «Дерек в Нью-Йорке» сообщения, которые он знал, что обязательно получит.

***

— Ты знаешь как сильно я хотел, чтобы это место вновь открылось? — говорит Скотт, глядя на то, куда они идут. — Похоже что, это место что-то типа памятника, правильно? Столько произошло здесь, столько музыки, стихов и различной чепухи. И люди до сих пор живут здесь и пытаются отреставрировать его, но он закрыт навсегда. Это по-настоящему круто. Отель Челси. Челси отель. Без сомнений Скотт разбирается в этом. — Он выглядит как дом с привидениями, — говорит Айзек так, как будто это хорошо. — Так и есть! Он просто обязан быть им! — восклицает Скотт. — А привидением мог бы быть Леонард Коэн, Аллен Гинсберг, Боб Дилан, Дженис Джоплин, Игги Поп… — Это самое печальное место, которое я когда-либо видела, — комментирует Лидия, в то время, как Скотт продолжает перечислять имена. — Да, — соглашается Стайлз. — Хотя, это прекрасное место для фотосессии. — Ага.

***

Пять… — Всем привет! Я Марин Моррелл и вы смотрите The Daily Drone на MTV. Сегодня у нас в гостях замечательные Smokes for Harris! Как по сигналу публика в студии начинает аплодировать. Продюсер кивает, говорит что-то в микрофон и начинает съемку. Шесть…

***

— Большое спасибо Smokes for Harris за то, что были с нами сегодня. Будем рады видеть вас здесь снова. — Спасибо, дорогая, всегда приятно зайти, — говорит Стайлз, игнорируя то, что его уши вспотели под наушниками. — Эй, если кто-нибудь из вас, в конце концов, решит осесть в Нью-Йорке, то можно ли будет нанять его в качестве со-ведущего. Я серьёзно. — Вы будете сожалеть, если это произойдёт, — говорит Айзек зловеще, начиная играть главную тему из Челюстей на акустической бас-гитаре. — Что ж, прежде чем группа съест нас всех живьём, они согласились выделить нам час и сыграть акустическую версию Маяка из их нового альбома Отпечатки, который, кстати говоря, невероятен и вы обязаны приобрести его, если ещё не сделали. — Да, только скачайте его или ещё что-то в этом роде. Мы никому не скажем. — Внимание, вы сами всё слышали. В любом случае, нам пора. До скорого, ребята!

***

— Да, это, эм… С-Т-И-Л-И-Н-С-К-И… Стилински, ага… Первое имя? С-Т-А-Й-Л-З… Эм, мне кажется, что это сценический псевдоним… — бормочет репортёр на том конце линии, записывая свои слова. Стайлз трёт свои глаза и подавляет зевок. — Почему я не взял что-то более яркое? Потому что я не придумывал имя специально для рок-группы, меня всегда так звали… Хорошо, да, время вопросов… Напротив него за столом переговоров Скотт подробно отвечает на банальные вопросы. Лидия закончила раньше всех, утверждая, что сегодня никого по-настоящему не интересуют барабанщики. Что ни в коем случае не является правдой, но Эллисон разрешает ей всё. Айзек ненавидит телефонные интервью и отказывается от них, так что скорей всего он сейчас дремлет в своём номере. Когда Стайлз, к счастью, окончательно разбирается с интервью, он официально делает это на следующий день. Получается, что дни отдыха от дороги переоценивают.

***

— Что произошло прошлой ночью? — спрашивает Лидия, её голос высок настолько, что его слышно даже сквозь громкую музыку. — Ты до сих пор не рассказала мне о трансвестите Айзека, — парирует Стайлз. — Стайлз, ты исчез с площадки, и Эллисон почти получила сердечный приступ. Ты первый. Один раз в Альбукерке Скотт забыл посмотреть время отправления автобуса. В случае Скотта, он просто завтракал с девушкой, в которую влюбился после шоу. Разница была лишь в том, что Стайлз мог приблизиться к той ночи из прошлого. Стайлз снова вспоминает бар и смотрит на Лидию насупившись. — Я не знаю, Лидс, это было просто… необычно. Она вскидывает бровь и ждёт дальнейших объяснений. — Это похоже на странные подступающие волны адреналина, смешивающиеся с волнами беспокойства… Она опускает бровь и смотрит на Стайлза сочувствующе. — Куда ты пошёл? — В какой-то тупик. Я правда не знаю. Я просто бежал. Я был недалеко от Гардена. Эллисон нашла меня, надрала мне зад и отправила в кровать. — Мы испугались, хотели пойти с ней, но она сказала, что не нужно. — И я уверен, что у вас благодаря ей была более хорошая ночь, нежели у меня. — Я беспокоилась, но была уверена. Кажется. Просто… это не происходило некоторое время. — Неа, мы много где отыграли в стране. Трудно найти ещё что-то, более пугающее меня. Кто знает, может, я излечился прошлой ночью. Не могу придумать ничего более сложного, чем это. — Я могу. — Оставь это при себе. Лидия смеётся, протягивает руку и запускает её в волосы Стайлза. — Мне жаль, что никто из нас не может остановить тебя от побега. — Никто не может, Я дикое и необузданное существо. — Мило, что ты полностью забыл наш первый тур. — Эй! Я не забыл… — Ребят, какой-то чувак просто поцеловал Айзека, и вам двоим обязательно нуууужно выпить больше! — Кричит Скотт, его руки неожиданно оказываются на их плечах. — Тот чувак это ты? — спрашивает Лидия. — Дай мне пару шотов и мы посмотрим, Мартин! Когда Лидия смеётся, её лицо светится. Она превращается в семнадцатилетнюю девушку, которая курила травку в гараже её родителей после репетиции, и смеётся над всем снова и снова. Не отчужденная икона моды, которой она стала, не надменная законодательница вкусов… просто Лидия Мартин. Стайлз смотрит на то, как она шутя спорит со Скоттом, насчёт того, хочет она или нет видеть как он поцелует Айзека, и он не может вспомнить, когда видел последний раз её такой… солнечной. Смотря на двух своих лучших друзей, которые выглядят как обычные люди… студенты в университетском пабе или где-то ещё… он чувствует, что тепло разливается в его теле. Или может быть это пиво. Он хватает Скотта и целует его в щёку, хватает Лидию и тоже целует её. — Никаких споров! Давайте ещё выпьем. Где Айзек? — Ох, я совсем бросил его, — говорит Скотт с хитрым оскалом. — Он может постоять за себя. — Он нужен нам для тоста, давайте найдём его.

***

Это его фирменное движение. Нечто в туалетной кабинке. И этот парень… маленький и женоподобный, и у него блядский рот. Скорей всего он актёр… или будет им? Ходит ли он в школу актёрского мастерства? Наверняка? Он хочет играть на Бродвее… но не все ли они хотят этого? Стайлзу трудно сохранять ясность ума и строить логическую цепочку. Всё затуманивается и проясняется, становится туманным и изворотливым… Он изгибается также… грудь парня прижата к стене и Стайлз прижимается к нему, двигаясь в нём, он вытягивает шею, оборачиваясь, и стонет Стайлзу в рот. Язык на языке, пот на поте. Стайлз хочет, чтобы он чувствовал это утром. Синяки на его бёдрах, царапины на рёбрах и засосы на его шее и плечах… И когда всё закончилось, Стайлз думает, что может вспомнить, что он должен делать дальше… — Ещё раз скажи как тебя зовут? — спрашивает парень, по-прежнему тяжело дыша. — Сэм.