Play Crack the Sky

20 Сентября Лос-Анджелес — И как прошла остальная часть тура? — Быстро. Доктор Дитон смотрит на Стайлза поверх своих очков, ручка замирает над блокнотом, лежащим на его коленях. Видимо, «Быстро» — это не тот ответ, который он ожидал услышать. — Всё прошло, эм… — он пытается подобрать одно слово, которое бы всё описало. Этому он научился у Лидии, когда только вышел из реабилитационного центра. Она сказала ему, что если он слишком много чувствует или у него в голове слишком много мыслей, то он должен попытаться описать свои чувства одним словом. Это заставляло его остановиться и по-настоящему подумать. В своих мыслях он представлял шкаф с беспорядком, из которого ему нужно что-то взять. Это помогало ему сортировать всё. — Это было разочаровывающе. Разочаровывающе. Да. Не в плане продажи билетов и одобрения толпы или материально-технического обеспечения и гонорара, или чего-нибудь ещё. Просто разочаровывающе. — Почему ты так считаешь? — Спрашивает Дитон. Стайлз слышит, как ручка царапает при письме бумагу, пока он думает. — Я имею в виду… не имеет значения как прошло выступление в родном городе, оно не исправило всё по мановению волшебной палочки. Мы провели несколько дней, восстанавливаясь, тусовались с нашими семьями и занимались различной чепухой, игнорируя друг друга, а затем вернулись в автобус. Я думаю мы перегорели во время двух последних шоу. Во Фресно всё прошло отлично, шоу в Лос-Анджелесе было хорошим. После него была афтепати, мы не общались друг с другом на ней, а затем каждый пошёл своей дорогой. — Понимаю. Такси высадило Стайлза возле его дома после вечеринки. Стайлз стоял в дверях и любовался всем этим. Он мог слышать сверчков. Он мог слышать лай собак. Он мог слышать, как ленивый ветер позднего лета шуршит в листьях. В доме был затхлый воздух. Всё было так, как он оставил перед турне — чисто, скудно и достаточно не обжито. Тихо. Тихие соседи на сонной улочке, на окраине сонного Сильвер Лейк. Когда он купил это место два года назад, он думал, что это было хорошим выбором. Обычно он так редко бывал здесь, что у него не находилось доказательств обратного. Но сейчас, когда он встречает предрассветный туман, сидя на подоконнике у верхних ступеней лестницы, проводит дни без особой цели и ночами ищет хоть что-нибудь, что заставит его чувствовать себя значимым… — Что ты делал по окончании тура? — Писал песни и отдыхал. Дитон улыбается. — Это ответ для прессы. Стайлз немного смеётся. — Вы правы, но получилось так, что это правда. Дитон хмыкает, в раздумье просматривая свои записи. — Что в туре, по твоему мнению, было самым тяжёлым для тебя? Быть одному. — Бездействовать.

***

29 Сентября Лос-Анджелес, Калифорния — Мне кажется, что вам лучше найти другого басиста для Европы, — объявляет Айзек. Лидия роняет барабанные палочки и они ударяются о крэш-тарелку — это единственный звук в маленькой репетиционной. Они отправляются в их десятидневный турне по клубам через двое суток. Они уезжают в турне по Европе через восемнадцать дней. Когда никто ничего не произносит и их окружает изумлённое молчание, Айзек неловко прочищает горло. — Мне просто, эм… Мне нужно немного времени… Я понимаю, что поздно сказал, но гхм… Простите. Лидия выглядит потрясённой, а Скотт наоборот выглядит бешено. Стайлз себя чувствует… что ж… оттеснённым на задний план и оцепеневшим. — Ты, блять, шутишь надо мной? — наконец удаётся произнести Скотту. — Эллисон знает? А Бойд знает? — Э, нет. Я собирался поговорить с ними после этого. Скотт начинает кричать, Лидия пытается сдержаться, Стайлз же берёт свою гитару и выскальзывает наружу, позволяя скрипу звуконепроницаемой двери говорить за него. Он тяжело опирается на стену и закрывает глаза, смотрящие на уродливый оранжевый ковёр в коридоре, пытается изолироваться от тёмно-бордовых обоев. Пытается спросить себя, почему они думали, что это место было милым, когда они в первый раз приехали в Лос-Анджелес, вместо того, чтобы обдумывать большое количество других вопросов. Он чувствует слабость в ногах и опускается вниз по стене. Он чувствует приближение паники, бурлящей в нём. Его руки дрожат и он может слышать фантомную музыку таблеток, гремящих во флаконе.

***

2 Октября Сан-Франциско Ещё будучи подростком Стайлз знал, что всё, что он когда-либо хотел, можно было легко заполучить в Сан-Франциско.Это прелестный маленький город огней и мостов, холмов и тумана. И торговцев наркотиками с безудержной сексуальной развращённостью. Боже, храни Сан-Франциско. Стайлз определённо уверен, что шоу прошло хорошо, несмотря на то, что его нервы были сильно спутаны и у него сильно крутило в животе. Ему пришлось уйти со сцены во время перерыва, чтобы повторить слова, он забыл слова второй ночи в Лос-Анджелесе. «Вынужден Бежать?» Нет, что-то из Гладиатора. Меньшие, более интимные толпы в более маленьких, более интимных закутках… ещё сложнее, чем в Мэдисон Сквер Гарден, как выясняется. Это не всегда происходило так, но теперь… сейчас тепло тела и огни, электричество и уединение… всё это проникает прямо в живот. Его руки трясутся сильнее, чем когда-либо, Стайлз определённо уверен в этом. Он прислоняется к кирпичной стене какого-то бара, за которым он оказался и ждёт. Он знает парня, который появляется от одного отправленного сообщения. Доктор Дитон будет разочарован. Эллисон тоже. Не похоже, что он решил взять их тоже. Он просто хочет выбора. Он закуривает сигарету, чтобы успокоить тревогу и почувствовать как дым успокаивает его, задерживаясь в лёгких и выходя наружу. Он слышит как со скрипом открывается дверь, звуки людей, сидящих в баре, вырываются наружу, а затем он видит пару, которая, споря, спотыкается по пути к BART станции*, находящейся поблизости. Стайлз помнит, на что это было похоже. Они, вероятней всего, доберутся до дома, выспятся и трахнутся утром. Да, Стайлз хорошо это помнит.

***

3 Октября Бикон Хиллз Стайлз появляется на пороге своего дома детства рано утром, чем очень сильно удивляет Шерифа. — Не думал, что ты будешь проезжать здесь по дороге на север, — говорит он после крепких объятий. Он проводит Стайлза на кухню и наливает ему чашку кофе, прежде чем Стайлз не находит слов, чтобы сказать что-нибудь. — Рассказывай, что ты знаешь, пап, — тепло возражает Стайлз. — Где твоя группа неудачников? — В Сан-Франциско. Мы вылетаем завтра утром. — Не на автобусе? — Никакого автобуса. — Что привело тебя домой так рано? — Я уже видел достаточно в Сан-Франциско, не думаешь? — Произносит Стайлз. Шериф пожимает плечами. — Я думаю, что и здесь ты видел достаточно, да не важно. Что ж, я работаю сегодня, поэтому… — Могу я поехать с тобой? Шериф смотрит на него с подозрением, прежде чем соглашается. Он просто хочет почувствовать себя как раньше. Всего лишь на день. Он хочет сесть в патрульную машину с ведёрком спиральной картошки фри между ними. Он хочет прогулять уроки со Скоттом. Он хочет писать песни в своей спальне. Он хочет убедить Хейла, что он — подросток, которому приходится сидеть с ними за обедом из-за того, что он, кажется, лишился репутации по милости могущественного плута. Он хочет фантазировать о лёгкой и увлекательной жизни рок-звезды во время репетиций в гараже Мартин.

***

— Ты взволнован перед Европой? — Спрашивает Шериф. Стайлз уклончиво мычит. — Ах, чувство заезженности? Стайлз имеет свои виды на подозрительно выглядящую молодёжь, находящуюся за магазином. В его воображении, подростки грабят это место и Шериф Стилински вместе с Заместителем шерифа Стилински готовы действовать. Подросток засовывает руки в карманы своей худи, и Стайлз наклоняется вперёд, щуря глаза. Подросток достаёт ключи от машины, получает отклик от Хонды Цивик и срывается с места. — Он выглядит как тот, кто превысил скорость? — Спрашивает Стайлз. Шериф закатывает глаза. — Что не так, сын? — Он выглядит так, будто у него есть штраф. — И так, ты уверен, что не волнуешься перед туром по Европе. Стайлз откидывается на спинку сидения и драматично выдыхает. — Айзек уходит из группы. — Почему? Стайлз пожимает плечами. — Я не удосужился спросить. — Пора стать лидером, Стайлз. — Я не лидер. Я не пытаюсь быть лидером. Если ты не хочешь быть в этой группе, ты не обязан быть в этой группе. — Хотя, ты расстроен. — Ага. Теперь я остался без басиста накануне отправки в международный тур. Конечно, я расстроен. — И этот мальчик — твой друг. — Да. — Что вы, ребята, собираетесь делать? — Я не хочу больше говорить об этом. — Хорошо, — медленно произносит Шериф. Думая, он чешет свою щетину и затем меняет тему. — Что тогда на счёт Скотта и его таинственной женщины? — Что? — Мелисса сказала, что у него появилась какая-то девушка… — Я не разговаривал со Скоттом с Лос-Анджелеса. У меня нет никаких предположений о девушке, в которую он думает, что влюбился на этот раз. — Хорошо. Хорошо, забыли, я это имел в виду. — Уже забыл. Последующая за этим тишина трещит от озорной усмешки его отца. — Что? — Спрашивает Стайлз, чувствуя себя настороженно. — Ты знаешь, Дерек Хейл купил это место ради кедра. Его сохранения. Недалеко от… — Папа, пожалуйста. Шериф смотрит на него и в его взгляде нет и намёка на раскаяние. — Я не знаю, что произошло между вами двумя, но… — Пап, прошлой ночью я принял достаточно Ксанакса, чтобы протянуть всю Европу и вплоть до тех пор, пока моя группа не уйдёт на то, что будет выглядеть как вечный хиатус. Ему больно говорить это. Он не принимал ничего. Он просто вернулся в свой отель, чувствуя завершение, боролся со своими демонами всю ночь и арендовал машину, выехал на дорогу и приехал сюда, никому не сказав. До тех пор, пока он не вернётся на машине в аэропорт, никто не должен знать об этом. Стайлз слушает ожидающий треск полицейской рации и окунается в разочарование отца. — Ты ничего не принимал. — Нет, сэр. — Это хорошо. — Надеюсь. Шериф протягивает руку и сжимает плечо Стайлза. Он смотрит на то, как его руки скручиваются на его коленях. — Как я говорил, — продолжает он. — Нет, серьёзно, мне нет необходимости это слушать. — Это место с кедрами. — Для их сохранения, я знаю. — Тебе следует увидеться с ним. — Я пасс. — Я просто упомянул это, потому что это больше не утка на задних полках местного магазина… — Я пропустил это. — Ну, вообще-то последний разговор у меня состоялся с Рыжей… Стайлз стонет и съёживается на своём сидении. — Ты напился и говорил о всяком дерьме вместе с Лидией на афтепати, не так ли? — Она может перепить меня. — Меня тоже, — соглашается Стайлз.

***

Солнцезащитные очки, капюшон и неправдоподобность возможности Стайлза Стилински находиться в Бикон Хиллз позволяют Стайлзу разбить лагерь на подоконнике подобия модного кафе. Сколько он себя помнил, это место было магазином рыбных снастей и приманок. Здесь, за столиком в поле зрения Стайлза, сидят парень и девушка среднего школьного возраста. Девушка постоянно смотрит на него. Стайлз улыбается ей кривой усмешкой и её лицо становится ярко-красным, прежде чем она, к счастью, отворачивается. Он открывает Garage Band* на своём компьютере, несколько различных треков загружены, но нетронуты. Он несколько раз пытался записать кое-что самостоятельно, прежде чем они покинули Лос-Анджелес. Пытался понять, сможет ли сделать это в одиночку. У него была смоделированная дорожка с барабанами, настоящая линия основной бас-гитары, хорошая гитара и приличный текст, он предполагал, но ничего не смог сделать, чтобы это звучало как что-нибудь не сделанное любителем. Девушка, работающая за кассовым аппаратом, похожа на Кору. Конечно же, это не Кора. Кора в школе на восточном побережье. Стайлз практически ожидает, что где-нибудь наткнётся на остальную часть Хейлов. Их не одурачила бы его дурацкая маскировка. Лора бы сорвала с его головы наушники и стукнула бы его кулаком или же заключила в костедробящие объятия. Талия будет радушной, но отдалённой, в ней как всегда будет чувствоваться власть и матриархат. Ей никогда по-настоящему не нравился Стайлз. Но однажды, в День Благодарения, после пары бокалов вина, она призналась, что ей нравится, как улыбается Дерек, когда Стайлз находится рядом. Что-то в его груди сжимается от этой мысли. Чёрт. Уже поздно, думает про себя Стайлз. Он должен хорошо выспаться в доме, где вырос и должен смыть в унитазе таблетки из своей сумки, и он должен быть мужчиной и закончить карьеру музыканта с высоко поднятой головой, потому что каждый в мире, кто знает что-нибудь о том, что Стайлз… что ж, Стайлз не может делать что-нибудь в одиночку. Не может оплатить свои счета без напоминания Эллисон. Не может писать песни без чей-либо помощи. Не может справиться со срывом без побега в дом Шерифа. И он не мог вылезти из кровати без Скотта каждый день со дня смерти матери. Не мог сказать отцу о своей ориентации без Лидии. Не мог делать хоть что-то без своей группы. Не мог выйти на сцену без Дерека, шепчущего ему что-то на ухо. Не мог заснуть в чужой кровати без Дерека. Не мог перестать плакать дни напролёт после ухода Дерека, не тогда, когда они нуждались в нём. Не мог справиться с дрожью в руках, не может сдержать дрожь в своих руках, никогда не справится с дрожью в руках… Без Дерека. Или лакросса. Без Дерека и лакросса. Возможно, первым шагом к принятию гибели Smokes for Harris было принятие ухода Дерека из его жизни. Закрытие порождает, закрытие порождает… какое-то туманное будущее. Кедр, да?

***

Стайлз курит в полной тишине на крыльце Дерека Хейла, на полпути между звонком в дверь и бегством. Окна в передней части дома тёмные, но в глубине дома есть отблески света, что означает, что кто-нибудь может быть дома. Возможно. Или он мог выйти из дома. Если он постучит и Дерек не ответит, в конце концов, он пытался. Правильно? Правильно. Стайлз поднимает ворот своей куртки, пытаясь защитить шею от холода.Его сердце сильно бьётся в груди, руки вспотели и стали липкими. Он делает глубокий вдох и стучит в дверь на авось, что никто не слышит его… или никого вообще нет дома. Некоторое время в доме сохраняется тишина. Когда он слышит тяжёлые шаги, направляющиеся к противоположной стороне двери, Стайлз начинает быстрее курить, стараясь удержаться на ногах. Возможно, он посмотрел на улицу и увидел стоящего там Стайлза, и решил притвориться, что его не дома. Боже, пожалуйста. Стайлз полностью позволит ему выйти сухим из воды. Он… Дверь распахивается без колебаний в тот момент, когда Стайлз вдыхает слишком много дыма. Его грудь болит, его горло горит, но он полон решимости быть… крутым. Лицо Дерека плавно переходит от любопытного и приветливого к испуганному и целенаправленно пустому, и Стайлз теряет дар речи. Абсолютно косноязычен. Нем. На грани смерти мозга. Он продолжает курить, стараясь выровнять ритм сердца, прежде чем он станет настолько сильным, что Дерек сможет услышать его. И если Дерек тоже паникует, то он не проявляет никаких признаков этого. Говори, Стайлз. Говори. — Ты собираешься впустить меня или как? — Наконец выкаркивает он. Выражение лица Дерека невозможно прочесть. — Убери сигарету, и я подумаю над этим. — медленно произносит он. В романтической версии драмедии, Стайлз отшвыривает сигарету и втягивает Дерека в страстный поцелуй, который зрители ждали ещё с начала второго акта. Дерек затаскивает его внутрь, не прерывая поцелуя, едва помня о том, что нужно закрыть дверь. Финальные титры. (Он почти удивлён тому, что его инстинкты всё ещё сворачивают на этот путь.) Он бросает сигарету на асфальт и тушит её каблуком. — А сейчас?

***

Когда его рука держит бутылку с пивом, ему легче прекратить дрожь в руках. Другая рука сжата и прижата к внешней стороне его бедра под столом. Дерек выглядит… красиво. Они не могут отвести глаз, два года, если не больше, несказанных вещей, оставшихся невысказанными в полной тишине кухни, и Стайлз даже не может оторвать взгляд, чтобы осмотреться. Когда он слышит слово «орешник», единственное что приходит ему на ум — это Дерек. С такого расстояния его глаза выглядят как вода в мутном пруду, но он знал, что при более близком рассмотрении в них появлялось больше деталей. Мраморные. Зелёный и карий и много других оттенков переплетающихся друг с другом. Вскоре, после того, как у Стайлза вырывается вопрос с сексуальным подтекстом к Дереку, он пытается тщательно и хорошо контролировать работу своей грудной клетки, признавая своё безвольное отчаянье, пытается извиниться и пытается удержать себя от неудобных мыслей о прошлом их группы. Великолепно. По крайней мере, Дерек всё ещё не вышвырнул его из дома. Стайлз прочищает горло, чтобы прервать тишину. — Я видел тебя, — признаётся он. Его напускная смелость официально мертва. — В Нью-Йорке? — Спрашивает Дерек. — Да. Я боялся того, что увижу тебя, потом что не увижу, до тех пор, пока мы не оказались на выезде из Джерси. Я видел, как ты выходил из ресторана. Рот Дерека изгибается в кривом подобии улыбки. — Забавно. Стайлз улыбается и разрывает зрительный контакт, чтобы изучить древесный рисунок на столе. — Ага. — Я тоже видел тебя. Он поднимает взгляд, вопрос застревает у него в горле. — Я не делал эм… этого на шоу. Лидия пригласила меня, но у меня были дела… — Лидия пригласила тебя? — Да. — И так, тогда когда ты видел меня? — Ты выходил из машины в Челси. Стайлз не мог осознать реальные размеры Нью-Йорка, который почти свёл их вместе. Стайлз прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от пустых философских размышлений о судьбе и похожей чепухе. Это не то, чем кажется. Это не то, это совсем не то. Дерек лениво отбивает ритм на столе, но Стайлз знает, что он точно также нервничает. Он может сказать. На линии его челюсти появляется напряжённость, мышцы на его плечах напрягаются, его бровь просто поднимается вверх… Изношенная ткань белой майки собирается в складки на его тонкой талии, которые продолжаются на его широкой груди и плечах. Его волосы лежат в беспорядке, а лицо покрыто щетиной. Он выглядел так, как ему нравится больше всего. — Итак, юридическая школа, хм? Хейстингс*? Дерек кивает. — Каково это? Дерек пожимает плечами. — На уровне. Стайлз знает, что человек может использовать метод Сократа в споре, но он не думает, что использует его. Он помнит Дерека, занимающегося лакроссом, — мышцы, мужественность, чистая атлетическая сексуальная привлекательность. Структура, дисциплина, правила. Они занимались в одном классе геометрии, прежде чем стали друзьями, и Дерек сверхъестественно хорошо учился. У него были девушки, оценки, популярность, всё, что подросток в старшей школе мог бы захотеть, но Стайлз всегда думал, что он казался таким несчастным. У Стайлза была маленькая группка друзей, достойные оценки, человек, с которым он время от времени везде занимался сексом и много счастья, с которым он знал что делать. Потом, в начале третьего года обучения в старшей школе, умер отец Дерека. Он отказался ото всех своих друзей, порвал с какой-то девушкой, с которой он тогда встречался, и начал пропускать занятия. В один из дней его падения вниз, Стайлз устроил себе перекур рядом с джипом, когда Дерек подошёл к нему. — Двигайся. Это было первое, что кода-либо Дерек сказал Стайлзу. Стайлз поднял бровь, смотря на него, и стряхнул пепел с сигареты на ботинки Дерека. Дерек пытался протиснуться мимо него, чтобы пройти к водительской двери своей машины. Стайлз был непреклонен. — Куда собрался, ученик? — Спросил Стайлз, отталкиваясь от джипа, чтобы прислониться к маленькой спортивной машине Дерека. — Не твоё дело. Съебись от моей машины. Стайлз выдыхает дым ему в лицо, закатывает глаза и неторопливо уходит прочь. На следующий день во время обеда, Стайлз похлопал по соседнему рядом с ним месту, когда Его Неприветливость проходил мимо, и он как ни странно сел. Именно так всё началось. Эта опрометчивая встреча становится очень неудобной. Стайлз допивает своё пиво одним большим глотком и опускает бутылку. — Я, пожалуй, пойду. — Хорошо. Стайлз прочищает горло и встаёт. — Было, эм… замечательно увидеть тебя снова. — Ага. Он на половине пути к двери, когда очень глупая мысль возникает у него в голове и вырывается из его рта, прежде чем он может остановить это. — Мы остались без басиста перед Европой. Дерек останавливается в нескольких шагах от входной двери. — Ох, нет. Нет, нет, нет, — запинается он. Стайлз пожимает плечами. — Итак, если ты знаешь кого-нибудь, позвони мне. Дерек выглядит ошарашенным. — Ты можешь просто связаться с Эллисон или Лидией, или с кем-нибудь ещё из команды, с кем ты общаешься, или… — У меня есть твой номер. — У меня было три разных номера, с того, который ты знал последним… — Лидия дала мне твой новый номер. Теперь очередь Стайлза выглядеть потрясённым. — Как давно ты общаешься с ними? — Спрашивает Стайлз, стараясь не звучать задетым. — Не так уж давно. — Достаточно встретиться в Нью-Йорке? Достаточно, чтобы Лидия чувствовала себя оправданной, дав тебе мой номер? Всё ещё не так уж давно? Он выглядит заметно неловко. Стайлз сыт этим. — Я думал, что злюсь на них, потому что это что-то в роде поддержки, ты знал? Но, возможно, я злился из-за того, что ты общался со всем ними. Ты ушёл, ты должен был остаться отдалённым. Они заслуживают лучшего. — Говорит коварный мудак, появившийся на пороге моего дома. Стайлз пытается сформулировать ответ, но Дерек прерывает его. — Послушай, до Нью-Йорка я не разговаривал с ними с тех пор, как ушёл. Счастлив? — Нет, не счастлив. — Что же тогда сделает тебя счастливым? — спрашивает он, его голос звучит почти искренно. Мысли Стайлза вертятся, пока он пытается найти подходящий ответ, который он сможет озвучить вслух. Если бы тебе не пришлось никогда уходить. Если бы остальные тоже бы не захотели уйти. — Если бы ты поехал с нами в Европу, — говори он более уверенно, нежели он чувствует. — Ты выжил из ума. — Это не было «нет». — Я до этого отказался, поэтому я не обязан говорить «нет» снова. — Я не спрашивал тебя об этом ранее, так что это не считается. — Ты, маленький засранец, — восклицает Дерек более оживлённо, чем когда-либо Стайлз видел это. — Посмотри мне в глаза и скажи мне как сильно ты любишь закон, и я тогда оставлю всё как есть. — Я не обязан доказывать моё увлечение тебе. Как на счёт того, что я посмотрю тебе в глаза и скажу насколько сильно я не хочу снова жить с тобой в одном автобусе? — Ну, тогда ты будешь идеально сходиться в этом с остальными, — говорит Стайлз мягко, его голос застревает в горле. Разочарование Дерека уменьшается. Он выглядит запутанным вместо сердитого. Он выглядит заинтересованным, а не выходящим из себя. Стайлз посылает ему грустную ухмылку и пожимает плечами. — Просто подумай над этим. Стайлз оборачивается к двери и поворачивает ручку, надеясь, что Дерек скажет хоть что-нибудь. Он открывает дверь и надеется, что Дерек ответит что-то. Он выходит на улицу и надеется, что Дерек скажет что-нибудь. Он закрывает дверь и… — Я подумаю об этом. — Чт… я имею в виду, да. Круто. Несомненно ты, эм… знаешь как связаться нами поэтому, эм… Да. Дерек неловко кивает ему и закрывает дверь, находящуюся между ними, с мягким щелчком.