Play Crack the Sky

18 Октября. Стокгольм, Швеция. Десинхрония Эрики отчётливо просматривается на её милом лице. У Стайлза такое чувство, что они могли бы быть отражениями друг друга в зеркале. Её локоны непослушны, а его волосы торчат в разные стороны. Его глаза впали, под её глазами залегли тёмные круги. На плечи накинуты толстовки с эмблемой турне, в их руках находятся одинаковые белые кружки с кофе (хотя, Стайлз замечает, что Эрика добавила меньше сахара, чем он). Он считает секунды между последним произнесённым им словом и последующим Эрики… 36… 37… 38… — Таким образом… — произносит она, в её голосе до сих пор слышны сонные интонации. Они прибыли в Стокгольм сразу же после рассвета. Стайлз спал ужасно, видимо, Эрика тоже спала ужасно, а все остальные до сих пор счастливо спят в автобусе, припаркованном рядом с местом проведения выступления. Они зашли в Google Maps и после недолгих поисков обнаружили буквально в шаговой доступности открытое кафе. Если бы они не были единственными проснувшимися, то Стайлз бы откладывал этот разговор так долго, чтобы она забыла об этом… — Таким образом что? — спрашивает он, чувствуя как тупая головная боль зарождается в его шее. Жуткий холод проник в его мышцы и кости, а Стайлз молится всем известным Богам в надежде не заболеть. Он надеется, что это физиологический ответ на травму, которую он обрисовал ей в общих чертах. — Ты всё ещё любишь его? — Нет, — отвечает он слишком быстро. — Хорошо. Он знает, что она сейчас собирается позволить ему закрыть эту тему. После всего, что Стайлз рассказал ей, это был её первый вопрос? Действительно? Стайлз с дискомфортом откидывается на высокую спинку стула и смотрит на окружающих их нескольких людей, все они уткнулись в утренние газеты и поправляют свои деловые костюмы. Он не беспокоился о том, чтобы много говорить о чувствах. Просто факты. Просто «мы встречались, мы везде трахались, мы слишком глубоко увязли в этом, он ушёл, мы не разговаривали, нам понадобился басист, теперь он ввязался в эту уходящую вниз спираль». Однако, Эрика — умная девушка. Ничего не спрятать от умных девушек. — Очевидно, он всё ещё беспокоится о тебе, — замечает Эрика. Стайлз усмехается. — Беспокоится. Он бы не поехал в это турне, если бы не беспокоился о тебе. Он бы не пытался завязать тот разговор, если бы не беспокоился о тебе. Он бы не сказал, что он здесь ради тебя, если бы не беспокоился о тебе. — Ты едва его знаешь, не вставай на его сторону. — Я на твоей стороне, Стайлз, в этом разница, — говорит она, и в её голосе звучат неожиданно бодрые нотки для раннего часа. — Ты единственный, кто чувствует себя как побитый щенок, не так ли? Поэтому, забей. Стайлз бормочет извинения, чувствуя, что он обязан был это сделать, и смотрит на дно кружки. Он не уверен, горят его щёки от смущения или от начинающейся лихорадки. — Я не могу сделать этого снова, — он шепчет, практически не раскрывая рта. — Сделать что? — Зависеть от него. Она молчит. Стайлз не смотрит на неё, но знает, что она смотрит на него не скрывая чистого сожаления. Он достаточно почувствовал этого от других людей, будь то заслуженно или нет. — Раньше я была вашим большим поклонником, — говорит она сразу же после того, как Стайлз чувствует, что готов утопиться в кофейной кружке. Стайлз поднимает взгляд и замечает её хитрую улыбку. — Да? — Мгмм. Эйден, Итан и я видели вас в Миннеаполисе во время вашего первого совместного тура. Нас не волновала группа, у которой вы играли на разогреве, мы просто хотели увидеть вас в живую. И вы взорвали ту ночь. До сих пор, это лучший концерт на котором я когда-либо была. Именно он навсегда останется в моей памяти. Стайлз знает, что прямо сейчас краснеет, смотря в окно. — Когда вы позвонили нам и сказали, что хотели бы встретиться с нами, мы довольно долго пробыли в шоке. Мы много наблюдали за вами, а потом вдруг вы помогаете нам подписать контракт с вашим лейблом, и сейчас мы здесь вместе. Если бы Эйден в прошлом году не убедил Лидию взять наше демо, если бы она не передала бы его тебе, и если бы ты не прослушал его, то для нас всё могло бы сложиться иначе. Всё происходит по какой-то причине. Если это ваш последний тур, хотя, я надеюсь, что это не так, то я очень рада, что Дерек здесь. А если тур не будет последним, то вы, ребята, поймёте много важных вещей, и Дерек будет замешан в этом. — Почему? Он не… он не обязан… Я просто… — Он запинается, сильно жестикулируя. Делает глубокий вдох и качает головой. — Он ушёл от нас, ты знаешь это? — Я знаю, но фанаты так счастливы. Я счастлива. Я рада, что у меня есть возможность встретиться с одним из людей, повлиявшем на меня как на артиста. Я рада, что выступаю с оригинальным составом одной из моих любимых групп. Я счастлива от того, что мы каждый вечер можем давать некоторым подросткам, лучшее шоу, которое они когда-либо видели. Стайлз на самом деле понимает это. Он просто хочет не осознавать этого. Он понимающе кивает, но мысли в его голове проносятся очень быстро, и не может озвучить их. Части предложений вертятся у него на языке, то и дело мелькает «правильно, что он здесь», и «я ненавижу то, как правильно ощущается его присутствие здесь», и «мне хочется притвориться, что он никогда не уходил», и «как я могу двигаться вперёд?», и «я хочу, чтобы он сорвался»… — Просто подумай над этим. Каждый раз, считая, что совершил ошибку, взяв его с собой или что-нибудь в этом роде, просто вспомни, что это для ваших фанатов. Вы должны отыграть лучший концерт, на котором они когда-либо были. Ты не можешь позволить кому-нибудь вроде Дерека иметь над тобой так много власти. — Ты права, — говорит он. И это так. Но он не полностью уверен в том, что больше не будет зацикливаться на этой проблеме. Всё ощущается таким разрозненным. Он обвиняет Дерека, он считает виноватым Скотта, он винит себя, себя, себя… Он обвиняет лейбл, менеджмент, медиа культуру… Он не может во всём этом винить влияние Дерека. Он не знает, как он может продолжать «делать это ради фанатов», если по ощущениям это сравнимо с адом. — И ты не один. Последний вечер был замечательным. Мне кажется, тебе следует пробовать сделать так, как сказал Дерек. — Как? — Говори то, что подразумеваешь. Попробуй наслаждаться этим. Никто не позволит тебе потерять группу. Вокруг тебя есть большая, любящая и красивая группа людей. Ты просто забыл как полагаться на них. Это твоя единственная ошибка. — Хмм, так ученик превзошёл учителя? — Спрашивает Стайлз, откидываясь на спинку своего стула, чтобы видеть её. Она закатывает глаза.

***

— Это выглядит так, будто каждый раз он пытается что-то исправить, а Скотт либо отказывается принять это, либо Стайлз настолько накручивает себя, что просто движется в обратном направлении. — Говорит Лидия Дереку, сидя во главе кухонного стола. — Потому что Стайлз определённо пытался. Честно говоря, я не знаю, что не так со Скоттом, но прошлый вечер был каким-то новым уровнем дерьма. — Ты говоришь, всё это началось во второй половине вашего последнего турне? — Спрашивает Дерек, с трудом веря в это. Такое ощущение, что эта ссора более тёмная и старая, чем кажется. Она пожимает плечами. — У меня нет учёной степени за взаимоотношения Скотта и Стайлза, так что кто знает. — Разве тебя это тоже не нервирует? — Конечно, это нервирует. Но я собираюсь на Гавайи после того, как мы вернёмся, так что я буду в порядке. Так или иначе, я просто привыкла сердиться на них, когда они сердятся друг на друга. — Так ты нейтральная сторона? — Хм, я выбираю сторону в зависимости от каждого конкретного случая, — исправляет она. — Сейчас, облажался Скотт. Он мудак, потому что использовал тебя против Стайлза, если это, конечно, было его единственной мотивацией. — Что случилось с моей группой? — Вздыхает Дерек. — Ты ушёл из неё. — Правильно, извини. Что случилось с вашей группой? — Это был ответ, а не исправление. От услышанного сердце Дерека собирается выскочить из груди. Он прячет стыд, повернувшись к шкафу в поисках перекуса. — Послушай, — в конце концов говорит Лидия. — Многое изменилось за последние два года. У каждого из нас было разбито сердце из-за твоего ухода, но Стайлз… — Я знаю. — Нет. Стайлз воспринял это хуже… — Знаю, я знаю как он это воспринял. — Дорогой, ты можешь говорить, что ты знаешь всё, что ты хочешь, но у тебя не было билета в первые ряды, чтобы знать это. Верь мне, когда я говорю, что это было скверно. Я не пытаюсь заставить тебя почувствовать себя виноватым, я не пытаюсь обвинять тебя… — Тогда что ты пытаешься сказать? — Вздыхает Дерек, поворачиваясь к ней лицом. Она пожимает плечами. — Полагаю, я пытаюсь объяснить, почему Стайлзу было так трудно? Это очень сложно. Ты же знаешь, что мы все иногда бываем небольшими говнюками? Я очень хочу понять, что не так с нами. Надеюсь, я могу это исправить. Я понятия не имею, что делать. Мне очень жаль, что ты здесь для этого. Дерек трёт глаза и стонет. — Я просто чувствую себя так, будто я борюсь в невозможном сражении, только чтобы вернуть вас обратно, а это не собирается случиться, — сознаётся Дерек прежде чем убеждает себя не делать этого. Лидия встаёт, затем подходит так близко к Дереку, как может, не касаясь его. — Тебе не нужно возвращать меня обратно, — произносит Лидия, её голос низок и мягок. — Ты бросил всю свою жизнь ради нас, и это важно для меня. Вы, парни, — братья, которых у меня никогда не было, и у тебя никогда не будет необходимости возвращать меня. Её челюсти сжаты и плечи расправлены, но в глазах мерцают непролитые слёзы. Он уже забыл, какая Лидия Мартин по другую сторону красивой стены. Она носит мешковатые спортивные штаны, а её волосы собраны в небрежный пучок, и она выглядит как девушка, которая постоянно кричала на него за то, что он забыл позвонить ей, когда добирался до дома в целости после её вечеринок («Ты и твоя тупая машина могли бы быть обёрнуты вокруг чёртова дерева, о котором я когда-либо знала, и, блядь, где бы я была без тебя, а?). Дерек заключает её в крепкие объятия и целует в лоб.

***

Лидия играет барабанную партию, Дерек играет партию бас гитары, Скотт собирается присоединиться со своей гитарной партией, а Стайлз пытается в одном ритме петь и хлопать, но затем он останавливается. Зрители продолжают петь без него, но Стайлз оборачивается, встречается с Лидией глазами и показывает ей, чтобы она прекратила играть. Стайлз останавливает тарелки на барабанной установке, но барабанная мембрана до сих пор издаёт звуки. Скотт и Дерек останавливаются через несколько тактов, смотря на него. Он допивает бутылку пива, слушая спутанные звуки зрителей за спиной. — Простите, — произносит Стайлз в микрофон, когда он наконец-таки достаточно собран, чтобы повернуться к публике. — Но я чертовски ненавижу эту песню. Разве вас всех не тошнит от неё? Он слышит мягкий шум в ухе, предвещающий, что Джексон собирается говорить в наушник. — Что ты делаешь? На первой чёртовой песне этого долбанного сета? Скажи, мы собираемся терпеть это дерьмо каждое блядское выступление, потому что вы мне не платите достаточно за это… — Стайлз вытаскивает наушники, и они свисают перед его рубашкой. — Разве людям когда-нибудь нравилась «Девушка, за которую стоит бороться»? — Снова спрашивает Стайлз. Публика оглушающе кричит, но он не считает это за ответ. — Стокгольм, доверься мне. Я хочу сделать лучше для всех нас, хорошо? Так как на счёт того, чтобы встряхнуться. Он смотрит на движущую толпу, освящённую светом прожекторов. Чем больше его глаза фокусируются, тем меньше перевёрнутых лиц он видит. Эта стена кричащих людей. Эта неугомонная толпа. Эти существа ожидающие заполнения действием. Он ощущает себя марионеткой с тысячами кукловодов. Он чувствует, как у него перехватывает дыхание, пока мысли очень быстро проносятся в его голове, пока он пытается думать. Он ощущает себя миниатюрным. Его руки занимают привычное положение на гитаре. — Группа, присоединитесь, когда будете готовы. Он начинает бренчать что-то знакомое, чувствует, как руки выводят привычную мелодию, чувствует, как погружается в неё. Сейчас он должен зависеть от них, он должен довериться им. Даже если это пугает его, он сделает это. Пожалуйста, он молит их, пожалуйста, будьте сейчас со мной… — Подпевайте, если вы знаете песню, — говорит он в микрофон за несколько мгновений до того, как начинает петь. Его сердце бьётся в груди, его потряхивает…, но Лидия начинает что-то играть на заднем плане, Дерек подключается со своей короткой сексуальной партией для бас гитары… — Назови моё имя, назови моё имя, — Стайлз начинает петь, с трудом слыша себя без наушников. Он с трудом слышит группу. Всё, что он может слышать — это звук, и он поёт ему в такт, он надеется, что выглядит уверенно на сцене, потому что он не чувствует себя таким. Он чувствует себя… отдалённым. Он чувствует дистанцию. Он продолжает петь и играть абсолютно самостоятельно, потому что его собственная внутренняя сила ушла.

***

19 Октября. Копенгаген, Дания. — Дерек будет петь «Оживлённого» или Скотт? — Спрашивает Джексон во время саундчека. Скотт показывает на Дерека. Он начал петь эту песню прошлым вечером, но просьбы, чтобы Дерек исполнял эту песню были настолько громкими, что Скотту пришлось остановиться посреди исполнения. Информация распространялась очень быстро. Единственное, что сказал Стайлз после выступления прежде чем уйти спать, ни к кому толком не обращаясь, было направленно Скотту. Только одно слово «Аукнулось». Дерек практически мог слышать звон этого слова, будто оно было звоном церковного колокола, в голове Скотта. — Другой вопрос. Ребята, вы снова собираетесь наебать меня в любой момент сегодняшнего выступления? — Спрашивает Джексон очень сдержанно. — Или расскажете мне заранее о ваших зловещих блядских интригах? Каждый смотрит сначала на Скотта, затем на Стайлза, но ни один, ни другой ничего не говорит. — Я не хочу мириться с этим дерьмом в другой группе, — снова начинает Джексон. — Я не хочу играть «Девушку» сегодня, — Громко говорит Стайлз в микрофон, чтобы прервать Джексона. — Отлично! Тогда не играй! Мы уберём её из плейлиста. Видите как это, блядь, делается? Разве это не просто? — Я вообще не хочу её снова играть, — добавляет Стайлз. — Отлично. Ещё кто-нибудь хочет что-нибудь изменить в плейлисте? Потому что в будущем, Дэнни и я погасим свет на сцене, если вы, идиоты, взбунтуетесь. Понятно? Они кивают ему. — И, блядь, не снимайте наушники, — ругается Джексон, прежде чем вернуться к себе в будку.

***

Стайлз спит на задней площадке автобуса, завернувшийся в зелёное флисовое одеяло, на одном из диванов. Дерек может видеть его оголённое плечо и ногу в трениках, зацепившихся за пятку. Дерек замечает книгу, свободно лежащую у него в руке, но не может разобрать названия. Это не важно. Дерек поднимает ноутбук с пола и ещё раз смотрит на него украдкой. Щеки Стайлза больше не покрасневшие, его волосы мокрые от душа, а не от пота, но он всё ещё выглядит таким же маленьким, каким он был на сцене, сжимающим свои длинные пальцы вокруг горлышка бутылки виски. Виски сделал его голос теплее. Он сделал дуэт Стайлза и Эрики туманным и мрачным. Когда он пел, Дерек чувствовал, что он будто показывал на него дрожащим кончиком меча. Но это ничего не значит. Сейчас рок идол, певший «Так что буду ждать тебя, сгорая…», просто потерянный парень, спящий в своём дорогом туристическом автобусе. Даже если он пару раз произнёс «он», хотя в песне должна быть «она»? Это ничего не значит. В конце исполнения «Оживлённого» он поднял бутылку к залу и промурлыкал в микрофон: «Все, за Дерека Хейла.» Они аплодировали, когда он допил бутылку и повернулся, чтобы поставить её на платформу Лидии. Он был пьян и покрасневший, но функционировал. Дерек заметил, что его руки дрожали. Это не важно. Это ничего не значит. Но его руки не дрожат, когда он спит, и Дерек, не смотря на все прилагаемые усилия, не может перестать думать или беспокоиться о нём. Это не ощущается чем-то нездоровым, как предполагал Дерек. Книга всё-таки выскальзывает из руки Стайлза, и его глаза немного приоткрываются. Дерек поднимает её не задумываясь, смотрит на обложку и кладёт книгу рядом со Стайлзом. — Дер… — Произносит Стайлз. Его голос звучит грубо. Он не может держать глаза открытыми. Дерек дотрагивается до щеки Стайлза, прежде чем может осмыслить своё действие. Его кожа гладкая, но горячая на ощупь. — Спи, — говорит Дерек. И с милой и знакомой улыбкой, играющей на его губах, он засыпает. Это ничего не значит, это ничего не значит… Он читает Биг-Сур должно быть уже в пятнадцатый раз. Всё тот же старый экземпляр книги. Помятый, повреждённый водой и древний. Дерек удивляется, как он ещё не развалился. Дерек знает, если посмотрит на внутреннюю сторону переднего форзаца, то увидит свой собственный почерк («Дерек Хейл») и почерк Стайлза под ним («любит Стайлза Стилински»). Это не важно, это ничего не значит, но это забирает каждую каплю усилий, прилагаемых Дереком, чтобы уйти от него.

***

20 Октября. Амстердам. Стайлз просыпается в старом, блестящем городе, после девяти крепких часов сна в ужасно неудобном положении. Эллисон заглядывает в заднюю часть автобуса, когда Стайлз разминает ноги. — Ночь в отеле! Мы зарегистрировались. — Отлично, — хрипит Стайлз. Она делает лицо разочарованной мамочки, пока Стайлз пытается откашляться. — Вокальный отдых, — говорит она, указывая на него. Стайлз практически смеётся, потому что он не очень любит это и при любом варианте очень много разговаривает, но вместо этого он вздыхает и кивает. У него недостаточно энергии, чтобы противоречить. Она смотрит на него своим фирменным Вызывающе Озабоченным Взглядом, прежде чем уйти. Стайлз поднимает одеяло, книгу и телефон и подходит к койкам. Он не говорит никому не слова, пока собирает вещи в сумку, пока закидывает её на плечо и выдвигается к отелю и месту встречи. Лидия протягивает ему рубашку и смотрит, как он убирает её в сумку, подняв бровь. Она прикладывает тыльную сторону руки к его лбу. — Ты болен? — Спрашивает она его. — Или у тебя похмелье? — У него вокальный отдых, — повторяет Эллисон для всех присутствующих. Лидия сочувственно хмурится и дотрагивается до щеки Стайлза, прежде чем убрать руку.

***

— Привет, Амстердам. Должен ли я сегодня звучать ещё сексуальней? Стайлз смеётся и смеётся, его жизнь очень гламурная, не так ли? Он может иметь всё, что захочет, когда он этого пожелает. Но он эволюционировал. Он знает это лучше, чем должен был. Первый раз, когда он попробовал кокаин был в Амстердаме. Дерек кудахтал над ним как наседка с неодобрительным взглядом, но его рука никогда не покидала талии Стайлза. Дерек всегда был на его стороне, никогда не хотел быть против. Стайлз всегда чувствовал себя защищённым рядом с ним. Что ж, теперь он чувствует себя защищённым, потому что стал сильнее. Только одна дорожка. Вот насколько он силён сейчас. Ему не нужно, чтобы кто-нибудь нянчился с ним. Девушка предлагает ему ещё один напиток и практически заползает на его колени. Стайлз обнимает её свободной рукой. Она маленькая, блондинка и улыбается. Стайлз допивает напиток одним глотком, пока она смотрит на него голодным взглядом. Она предлагает ему себя, а Стайлз, безусловно, рассматривает это предложение. Его губы уже онемели. В клубе темно и невероятно громко. Остальная часть группы где-то здесь. Стайлз не беспокоится об этом. — Я должен быть честен с вами. Сегодня я не чувствую себя слишком разгорячённым, но я собираюсь очень усердно стараться ради всех вас. Он чувствует себя фантастично. Его сердце колотится в груди, но, если не считать этого, он чувствует себя совершенно замечательно. Танцуя. Или трахаясь. Или всё вместе. — Это работает? Ты выглядишь перегоревшим, — говорит она, улыбаясь, под действием препаратов. Стайлз не может понять как ей ответить, поэтому он просто притягивает её и целует. И это ощущается… фантастично. — Доброй ночи, Амстердам! Надеюсь, сегодня вечером вы уйдёте домой с кем-то особенным. Когда он отстраняется от неё, то пытается и пытается вспомнить как её зовут. Он не хочет спрашивать у неё, потому что это был бы полный пиздец. Он просто должен задать ей… Он не может вспомнить с чего начался этот вечер, он не помнит спрашивал ли он у неё имя, но он должен знать… Его сердце быстрее стучит. Выше, выше и прочь. Затем он чувствует приступ клаустрофобии. И он до сих пор не вспомнил имя этой девушки, но она смотрит на него с вожделением, будто хочет чего-то. — Прости, — произносит Стайлз, отталкивая её от себя. Становится тяжело дышать, в клубе настолько душно. Где группа? Он в Амстердаме. В Амстердаме, не в Сан-Франциско. Не в Хьюстоне. Не в Нью-Йорке. Не в Лос-Анджелесе. Не в Бостоне. Он в другой стране. В Нидерландах. Не в Великобритании. Не в Швеции. Не в Бельгии. Он продолжает говорить самому себе где он находится и где не находится, надеясь, что это поможет снизить частоту ударов его сердца. Стайлз встаёт и немного спотыкается. — Сэм, куда ты идёшь? — Спрашивает девушка. Какой к чёрту Сэм? Его мысли — это заезженная пластинка: не высокого уровня, не высокого уровня, не высокого… не… не… — Дерек! — зовёт Стайлз, пытаясь заглушить повторяющиеся мысли в своей голове. Все люди, находящиеся здесь, выглядят как тень. Он чувствует, как двигается его рот, знает имя, которое произносит снова и снова, но чувствует себя отдалённым от него… — Стайлз! Стайлз, в чём дело? Он движется, на нём лежат чьи-то руки. Затем наступает темнота и холод. Его спина ударяется о кирпичную стену, и руки оказываются на его лице. Он до сих пор может слышать музыку, но она звучит вдалеке… — Дерек, — произносит Стайлз, как только его глаза сфокусировались. Стайлз хватается за свою грудь и борется за каждый вдох. — Что случилось?

***

Стайлзу дали валиум и поставили капельницу. Он до сих пор дрожит, но не так сильно как раньше. Дерек цепляется за руку Стайлза так же, как и Стайлз цепляется за руку Дерека. Его кожа выглядит болезненной под резким светом люминесцентных ламп. — Эллисон собирается разузнать и у неё это не получится. Никто не должен знать, — бормочет Стайлз, его зубы немного стучат. — Она не обязана знать. — Поверь мне, она собирается узнать. — И ты лучше умрёшь? — Да. — Не смешно. — Я не пытался шутить. — Я не хочу говорить ей, — говорит Дерек, слегка сжимая его руку. — Я мог бы просто переждать это, и всё будет в порядке. — Или ты мог бы умереть. Стайлз расстроенно фыркает, но Дерек замечает, что он не убрал своей руки. Стайлз бы не умер. Но Дерек до сих пор ощущает панику, пробегающую по его телу. Он пытается выглядеть скучающим, когда отвечает на сообщения Лидии, Скотта и Эрики о своём местонахождении — «Извини, вернулся в отель. Смертельно устал.» — не смотря на то, что с трудом может печатать. Стайлза выписывают около четырёх утра со строгими рекомендациями об отдыхе и питье. Дерек помогает Стайлзу вернуться в его номер в отеле с ощущением свинцового шара качающегося маятником в его груди. Стайлз не произнёс ни слова после выписки. Было ли это переутомлением или приверженность к статусу кво, или что-нибудь ещё, Дерек не знал. Стайлз сразу же идёт к кровати, а Дерек занимается сбором вещей Стайлза по комнате. — Автобус отправляется в восемь. Просто спи до последнего возможного момента, хорошо? — Произносит Дерек, не смотря на него, потому что он слышит шорох одежды. Дерек складывает пару рубашек и слабо наматывает зарядное устройство от телефона Стайлза на руку. Он убирает всё в сумку и застёгивает её. — Увидимся завтра. — Останься со мной, пожалуйста, — умоляет Стайлз. Дерек оборачивается и видит, каким бледным он выглядит, сидя на фоне тёмной спинки от кровати. — Стайлз… — Я просто не хочу быть один, — говорит он, его руки сжались в кулаки, лежащие на его коленях. Сила воли Дерека рушится на мелкие кусочки. Он снимает обувь и видит, что Стайлз укрыт одеялом, прежде чем подойти к другой стороне кровати. Стайлз смотрит на него, откидываясь на спинку кровати. Дерек не может отвести взгляд. — Что? — Спрашивает Дерек. — Я скучал по тебе, — говорит он. Першение в горле, чувство, сочащееся в каждом слоге, это выражение его лица, его голая грудь, возвышающаяся над одеялом… это всё напоминает Дереку о слишком большом количестве ранних утренних отправлений автобуса или о поздних вечерах в задней части автобуса. — Ты говоришь под действием лекарств, — отвечает Дерек, разрывая зрительный контакт, чтобы сосредоточиться на вытаскивании телефона из заднего кармана брюк. — Спи. — Хмм, — бормочет Стайлз, его глаза слипаются. Дерек мысленно возвращается в больницу, его мысли до сих пор слишком быстро движутся для сна. (— Вы когда-нибудь принимали наркотики? — Спросил доктор. Стайлз чесал лицо, медленно кивая. Дерек знал об этом. Доктор хмыкнул, пока писал. — Вы когда-нибудь находились на лечении после передозировки? Дерек практически посмеялся над вопросом, но Стайлз опустил взгляд на колени и сделал глубокий вдох. — Да. — Что ты имеешь в виду…? — Начал Дерек, но доктор пронзительно посмотрел на него. — Август 2015. Ксанакс и оксикодон. Доктор кивнул и продолжил задавать вопросы. Его профессиональная отстранённость художественна по сравнению с внутренним кризисом Дерека.) Он прокручивает страницу с результатами ответов Google на своём телефоне, но ничего не находит. Там должно быть что-нибудь. Предположение фанатов, предложение в статье, новостной репортаж, что-нибудь. Он вводит другой запрос в строку. «Smokes for Harris Август 2015» выдаёт несколько статей об отменённых выступлениях, что выглядит многообещающе. Он нажимает на результат от Billboard и читает:

«Smokes for Harris отменили заключительную неделю американской части своего весьма успешного Gladiator Summer Tour из-за повреждения голосовых связок, полученного солистом Стайлзом Стилински. Представитель California rockers сообщил, что Стилински рекомендовано немедленно пройти хирургическое лечение, чтобы предотвратить необратимые повреждения.»

Дерек бросает телефон на кровать рядом с собой и прислоняется головой к спинке кровати. Стайлз тихо дышит рядом с ним. Дерек ни о чём не думает, пока встаёт, чтобы погасить в комнате свет, но когда он ложится в кровать, Стайлз лежит, повернувшись к нему лицом. Он тянется к руке Стайлза и берётся за его мизинец указательным пальцем. Он хочет быть якорем, удерживающим его, как корабль в гавани, хотя бы сегодня.

***

Стайлз просыпается из-за того, что Дерек ворочается на матрасе. Он поднимает голову и щурится на него. В полумраке комнаты Стайлз спокойно может разглядеть S-образный изгиб его плеч, спину, талию… Стайлз перекатывается на половину кровати Дерека, и рукой, не укрытой одеялом, обнимает его. Стайлз опять засыпает, уткнувшись носом в его ухо. В следующий раз он просыпается, чувствуя горячую часть спины Дерека на своём животе, одеяла лежат в ногах. Дерек осторожно отодвигается и встаёт, чтобы ответить человеку, стучащему в дверь. — Автобус готов отправиться без тебя… Дерек? — Произносит Бойд, оставаясь в холле. — Дай нам минуту, хорошо? — Спрашивает он, его голос груб ото сна. — Эм, да, конечно… — Это не… мы не… — Эм, хах. Он там, и он функционирует, я прав? — Ага. — Это всё, что мне нужно было узнать. У вас двоих есть пятнадцать минут, чтобы оказаться в автобусе. Дерек кивает и закрывает дверь. Стайлз почти смеётся. — Чему ты улыбаешься? — Спрашивает Дерек. — Иди в душ, ну же. Пятнадцать минут, ты слышал его. — Дерек подходит к тумбочке и собирает свои вещи. Он возвращается, когда Стайлз даже не приложил усилий, чтобы начать двигаться. — Серьезно, почему ты улыбаешься? — Дежавю, я полагаю, — произносит Стайлз, горло ощущается грубее, чем звучит. Дерек съёживается. — Эм, не говори. Вокальный отдых. Звучишь ужасно. У тебя есть ключ от номера? Нет, у тебя его нет, держи. — Он роется в своих карманах и протягивает ему ключ-карту. — Увидимся в автобусе. Стайлз не встаёт с постели до тех пор, пока Дерек не уходит. Он одевается, брызгает водой на лицо в ванной комнате, собирает какие-то вещи, оставленные там, и берёт сумку, уже собранную Дереком для него. Он стоит в центре комнаты и дышит. Он до сих пор может ощущать фантомное тепло тела Дерека. Он всё ещё может чувствовать его запах. Он секунду задумчиво смотрит на кровать, прежде чем замечает наполовину лежащий под подушкой телефон Дерека. Спускаясь в фойе на лифте, Стайлз подозревает, что у Дерека, как всегда, стоит один и тот же пароль на телефоне. Это так. — Smokes for Harris отменили… — Читает Стайлз прежде, чем снова быстро заблокировать экран. Он не может винить его за исследование. Он бы поступил так же. Но Стайлз ощущает некоторые эмоции снова и снова. Во-первых, раздражение. Во-вторых, смущение. В-третьих, какое-то покалывание. В-четвёртых, влечение. Влечение? Боже. Стайлз заходит в автобус, размышляя о том, что Дерек остался с ним… Дерек сидит на маленькой кухне с кружкой, стоящей перед ним на столе. Стайлз протягивает ему телефон, делает, как он надеется, обнадёживающее выражение лица и поворачивается, чтобы продолжить свой путь. Дерек ловит его за запястье. — Твой, эм… — говорит он, продевая пальцы под больничный браслет. Стайлз прижимает большой палец к ладони и вытаскивает её. Дерек убирает браслет в карман куртки. — Спасибо… — Держи, — произносит он, протягивая кружку. — Это чай. — Ты сделал мне чай? — Спрашивает Стайлз. Раздражение, смущение, какое-то покалывание, привязанность… — Стоп. Вокальный отдых, — говорит Эллисон, вставая с койки. — Нам следует ожидать похожего в Брюсселе? Стайлз качает головой и быстро наклоняет голову, делая глоток, чтобы она не увидела, как он ухмыляется. В течении секунды горячая жидкость соприкасается с его губами, он морщится. — Тьфу, Троут Коут, серьёзно? — Вокальный отдых, — командует Дерек, сурово качая головой. — Выпей это. Привязанность, склонность, влечение… Эллисон делает шаг вперёд и кладёт руку на лоб Стайлза. — Хм… заканчивай и возвращайся в постель.

***

21 Октября. Брюссель, Бельгия. Стайлз до сих пор чувствует, как вспотел прошлой ночью. Но он просто достаточно сломлен, чтобы чувствовать себя свободным. Он стоит в центре сцены, руки подняты над головой, зрители погружают его в звуковое одобрение… Сегодня, это взаимное действие. Они все есть в его руках, а он в их. Во время инструментального перерыва Стайлз спрыгнул со сцены, чтобы преодолеть заграждение. Эти руки, сжимавшие его, заставляют его почувствовать себя ещё больше человеком. Эти не-столь-чужие незнакомцы. Эта стена повеселевших лиц. Мистер Глава-Службы-Безопасности Маркус хватает его за талию, забрасывает на плечо и сбрасывает его обратно на край сцены, прежде чем он может пропустить следующий куплет. Когда он делит микрофон со Скоттом, игриво целует его в щёку, он это имеет в виду. Он обнимает Дерека за шею, после исполнения Оживлённого, и имеет это в виду, спрашивая зрителей: «Разве мы не скучали по нему?» Эрика ухмыляется из-за пианино, в то время, как Стайлз пытается соблазнить каждого. Она изо всех сил пытается сдержать смех в своём голосе, пока она поёт, а он, прислонившись к пианино, посылает ей воздушные поцелуи. Они слишком долго улыбались пока очень громко пели «повесь меня сохнуть, ты выжимала меня снова и снова, слишком много раз.» Каждый танцует. Стайлз замечает это, когда говорит на весь зал, как они прекрасны. Сегодня вечером он всё это имел в виду. Когда он возвращается в автобус, Эллисон прижимает к его груди сумку с лекарствами от кашля и простуды. Он обнимает её, целует в щёку, треплет её волосы и с улыбкой принимает сумку. — Ты безумен, — говорит она, её улыбка более настоящая, чем некоторое время до этого. — Хорошая работа сегодня. — Ты гордишься мной? — Спрашивает он. — Посмотрим. Остальная часть группы садится в автобус, в то время, как Эллисон читает ему лекцию о том, как лучше заботиться о его голосе. Он прилежно кивает, даже когда поднимает взгляд и встречается глазами с Дереком. Он немного улыбается, и Стайлз улыбается в ответ. — Полоскать горло алоэ вера, — произносит Эрика, её рука обнимает его сзади, а её щека покоится на его плече, возвращая его к теме разговора. — Отвратительно! — Восклицает Стайлз. — Я клянусь тебе, это работает. Ты не устал от вокального отдыха? Стайлз смотрит на переднюю площадку, где расположилась его группа, разговаривая, смеясь и кидаясь друг в друга скомканными в шарики салфетками. Он кивает.