А как хотелось жить

Что делают нормальный люди в свой день рождения: веселятся, бухают, заказывают шлюх. Что делаю я: пишу целый вечер и пол ночи фанфик. Вывод: я идиот, и я очень люблю вас, и теперь я официально совершеннолетняя даже в Омерике!!! Надеюсь, глава вам понравится ♥

***

— Окей, Кларк, я понимаю, что ты, вероятно, расстроена из-за того, что я выиграл у тебя в боулинге, но, в конце концов, ты же знала, что идешь играть с чемпионом… — протянул Джек, наблюдая за подругой, — может, объяснишь, в чем дело? Блондинка сидела напротив парня, пятую минуту крутя трубочку в своем коктейле и смешивая густые сливки с фруктовым наполнителем. После вчерашнего вечера, она была уверена в том, что обязательно расскажет об этом Джеку, ведь эмоции рвались наружу, и так смертельно хотелось кричать обо всех чувствах, что разрывали живот Гриффин. Кларк знала, что расскажет об этом Джеку, но вот, сидя непосредственно напротив него и мельком заглядывая в заботливые глаза, она совершенно не знала, как сообщить лучшему другу о том, что она, скорее всего, влюблена. Влюблена в женщину. В ее начальницу. Эти определения липли на нее языке, склеивались с нёбом, мешая произнести самую простую правду на свете, а под ребрами все сводило от страха быть непонятой. Кларк не до конца была уверена в том, примет ли это Тёрнер, одно дело — подшучивать над ее влюбленностью, другое дело — признать, что она влюблена, что она целуется со своей начальницей, которая старше ее на восемь лет, и чувствует при этом, как ее живот разгорается пламенем. Кларк еще раз глубоко вздохнула, старательно отлепляя язык от неба и чувствуя, как ее щеки буквально сводит от страха и смущения, когда она нерешительно произносит: — Вчера мы поцеловались с Лексой. Глаза бегают по небольшому столу, не решаясь взглянуть на Джека, чтобы заметить, как его челюсть медленно открывается. Кларк слишком увлечена рассматриванием собственных рук, что волнующе теребили стакан с коктейлем. — И, кажется, я влюблена, Джек. — Гриффин пожимает плечами, будто бы совершенно не уверена в сказанном, хотя бешено колотящееся сердце в груди свидетельствует об обратном. — И знаешь… мне было так хорошо. Мне впервые было так хорошо, что я совсем потеряла голову, забыв, кто передо мной, — поднимает глаза Кларк, выглядя, как щеночек, — и я знаю… я чувствую, что это все не так, как было с Томасом. По-другому… я не смогу объяснить, каково это, но знаешь, у меня никогда не было такой нужды в том, чтобы кто-то меня коснулся. Ты же знаешь, какая я недотрога. А с Лексой… я чувствую себя будто бы я какая-то эгоистка, мне хочется ее внимания, ее прикосновений, и когда она меня поцеловала, я почувствовала себя самым счастливым человеком. — девчонка нагнулась ближе к другу, заговорчески шепча уже тише. — У меня никогда не было такого, я никогда в жизни даже не думала о женщине, но все это было настолько естественно, что у меня не было даже ни секунды сомнения, что я делаю все правильно, и… чеееерт, она так потрясающе целуется, Джек! Кларк почти захныкала, закрывая лицо руками и вспоминая те ощущения, подаренные ей вчера, когда пухлые теплые губы ласкали ее собственные, а чужие руки мягко лежали на талии, не позволяя себе большего. Кларк чувствовала правильность момента. Кларк чувствовала нужду в продолжении. Тёрнер сидел в полнейшем шоке, переваривая информацию в своей голове и совершенно не зная, что ответить на услышанное. Конечно, с условием того, что Гриффин рассказывала ему о Лексе и об их отношениях, такое продолжение было вполне логично и почти ожидаемо, но услышав это воочию, парень совершенно не знал, как реагировать, что сказать на это. Несомненно, он был рад за Кларк, он был счастлив, глядя на то, как горят ее глаза, как смущенно краснеют щеки, и вся она выглядела, как типичная влюбленная девочка. Признать честно, это зрелище стоило того. — Это же потрясающе! — наконец, выдохнул тот, широко улыбаясь подруге. — Я очень рад за тебя, правда. — Да чему же ты радуешься? — вновь понурилась Кларк, продолжая мешать коктейль. — Наверное, со стороны это действительно звучит, как какая-то розовая мечта, но я каждый раз приземляюсь на землю, вспоминая о том, что она моя начальница. Мой руководитель, ты понимаешь? Понимаешь, чем это грозит? — Гриффин готова была биться головой о стол, чтобы понять, что ей теперь нужно делать, как разрешить эту ситуацию. — Зная Лексу, она никогда не пойдет на это… я имею ввиду, она никогда не станет встречаться с кем-то из ее подчиненных, об этом же будут знать все! Ты и сам наверняка знаешь о том, как люди относятся к офисным романам, мы же не в дешевом книжном романе, в конце концов, все это добром не кончится, и, быть может, для Лексы это вообще была минутная слабость, и она никогда не питала никаких… — Кларк, остановись! — неожиданно перебил девчонку Джек, импульсивно хватая ту за руку. — Ты слышишь себя? Сидишь и накручиваешь ситуацию, решаешь за Лексу, так нельзя. Ты уже разговаривала с ней? Гриффин отрицательно качнула головой. Честно говоря, она даже не знала, как начать диалог с начальницей. «Прошлый вечер был хорош, повторим?» или «Вы потрясающе целуетесь, дадите пару дополнительных уроков?» или «Я хочу быть плохой девчонкой, секс в офисе меня заводит» или «К черту тебя, Лекса Грин, я так сильно влюбилась в тебя». Все не так. Кларк опускает голову, очередной раз проверяя свой телефон в каком-то наивном ожидании, что Лекса напишет ей первой и прояснит ситуацию. Внесет ясность, сказав, что все это было случайным недоразумением, что Кларк не стоило протягивать ей руку, что Лексе не стоило притягивать ее к себе. Какая-то нелепость. — У тебя еще выходные впереди. Стоит посмотреть на все со стороны и здраво оценить. И под «здраво оценить» я имею ввиду не накручивать себя и не решать чувства за Лексу, тебе ясно, Кларк? Ясно, Джек, думает про себя Кларк, все предельно ясно. Гриффин прокручивает в голове все выходные те моменты, когда, казалось бы, взгляды Лексы не имели никаких двойных смыслов, но теперь Кларк словно переоценивает те сцены снова и снова. Здравый смысл кричит о том, что это неправильно, однако в том поцелуе не было ничего неправильного. Он в корне отличался от всех поцелуев, которые были в жизни Гриффин — от него, как и от некоторых других ее поцелуев, колотилось сердце, но вместо симпатичного парня напротив, блондинка видела женщину, взрослую женщину, куда более опытную и сдержанную, что не тряслась и не дрожала как осиновый лист, в отличие от Кларк. Кларк вполне могла бы сказать, что это был один из самых романтичных моментов в ее жизни, один из самых трепетных и неожиданных, что от воспоминаний до сих пор тряслись колени, а губы до одурения хотелось трогать, представляя, как к ним вновь прикасается Грин, нежно обводит языком, едва захватывает зубами, потягивая на себя. Кларк уверена, что Лекса чертовски крута в своих манипуляциях, и Кларк безумно хотелось бы узнать об этих манипуляциях, ведь их поцелуй был почти целомудренный — мягкое столкновение губ, нежное касание друг друга, и по большей части горячее дыхание. А затем, Гриффин помнит, как столкнулись их лбы, лишь на секунду, чтобы вздохнуть, и Лекса, будто бы виновато, отстранилась, мельком облизывая губы и нервно оглядываясь по сторонам. «Мне пора, уже поздно» — Кларк не читает популярные романы, но практически уверена, как избита эта фраза. «Да, поздно» — не зная, что ответить, кивает блондинка, растерянно глядя в зеленые глаза и переминаясь с ноги на ногу, словно мечтая сорваться и повторить то нелепое касание губами еще раз, дабы убедиться, что это все происходит на самом деле. «Тогда пока» — тихо произносит Грин, и Кларк никак не может понять, это сомневающееся утверждение или вопрос, но все-таки вновь вторит кивку головы, тихо бормоча: «До понедельника».

***

Впервые Лекса жалела, что у нее не было по-настоящему близких друзей, чтобы с кем-то можно было обсудить ее чувства, разрывающие ее изнутри. Поэтому Лекса обсуждала это с бокалом виски, глядя на дно бокала и грустно усмехаясь. Она не была одним из тех людей, кто мог разговаривать сам с собой, озвучивая какие-то мысли, но так как ситуация была почти безвыходная, Грин подумала, а почему бы и нет? — И что теперь ты предлагаешь мне делать? — обратилась то ли к бокалу, то ли к самой себе шатенка. — Нет, не уговаривай позвать мне ее на свидание. Это же смешно! Я же не шестнадцатилетняя девчонка… и что, что веду себя так, это не считается! И вообще, кто тебе сказал, что она питает к тебе какие-то чувства? Поцелуй — это еще не повод, чтобы звать кого-то на свидание, а тем более планировать, что мы будем встречаться. Даже секс не повод… Секс… Господь, Лекса, почему у тебя всегда все упирается в секс, ты такая посредственная! Грин со злостью опустила стакан на стол, отчего тот противно звякнул, отдаваясь гулом в ушах женщины. Она совершенно не знала, что делать, и впору задумалась над тем, что пора бы и ей обзавестись личным психотерапевтом, коли душа к церкви не лежит, и никакой батюшка не станет отпускать ей грехи, выслушивая сомнительные лесбийские исповеди некогда замужней натуралки. Лекса действительно не знает, как себя вести, потому что их нахождение с Кларк в офисе — смущает ее, она совершенно не понимает, что должна делать дальше, она совершенно не знает, чем думала, когда целовала ее, но бегать друг от друга, игнорируя факт произошедшего, было бы полнейшим абсурдном. Именно поэтому, Лекса не бегает от Кларк. Именно поэтому, Лекса, замечая Кларк в понедельник на своем привычном рабочем месте, украдкой подходит к ней, прося зайти к ней в кабинет. И сердце Гриффин практически выскакивает из груди, когда низкий бархатный голос слышится со спины, а затем нервный стук каблуков. Грин даже не выжидает, пока блондинка обернется, Грин, ощущая нервозность, даже забывает поздороваться, но ее тело совершенно не забывает откликнуться на блондинку, начиная медленно дрожать. Лекса должна ненавидеть свое тело за предательство. И когда Кларк входит в кабинет директора, тихо прикрывая за собой дверь, все будто бы теряет смысл. На какую-то сотую долю секунды девчонке хочется сорваться, как это происходит во всех американских фильмах, сорваться с места, накинуться на Лексу и… лишиться работы? Но Кларк продолжает стоять, робко смотря на начальницу и замечая, как глаза той бегают в беспокойстве. «Ну и где же твое безразличие, Лекса?» — хочет спросить Кларк или «Ну и что же ты такая скромная сегодня, Лекса? Не хочешь притянуть меня к себе?» или «Я.Очень.Хочу.Повторить.» Ничего не подходит, и Гриффин сглатывает все свои глупые предложения, выжидая чего-то от директора. Лекса, к слову, не так изобретательна, как хотелось бы блондинке. Признаться честно, она совершенно не изобретательна, практически предсказуема, практически забавна… Практически. Вот только Кларк не смеется. — Надеюсь, я тебя не обидела… тогда. «Тогда» — звучит весьма абстрактно, но вполне логично, чтобы понять, о каком моменте идет речь. Тогда. Лекса будто бы боится называть все своими именами. — Ты хочешь узнать, не обидела ли ты меня, поцеловав? — Кларк практически смеется, насколько абсурдно это звучит из всегда безразличных уст ее начальницы, как неловко и как бессмысленно. Разве можно обидеть поцелуем? Разве можно обидеться на то, что самые прекрасные губы Лексы Грин прижимаются к твоим. «Разве что тем, что лишили меня воздуха» — могла бы ответить Кларк, но молчит, нервно кривя рот в усмешке и глядя на Грин, которая неловко мнется у стола. Обсуждать поцелуи со своими подчиненными, видимо, для нее в новинку. Это хорошо. Кларк не против быть первой. — Я… я просто… вроде бы не спросила разрешения. Кларк практически чувствует подходящие к глазам слезы. Разрешение на поцелуй… Она пытается вспомнить, кто последний раз спрашивал у нее о поцелуе. Томас всегда только и твердил о том, что хочет целовать ее, ни о каком вопросе речь никогда не шла. Но разве вопрос не предусматривает как раз защиту от физического насилия? Спрашивать — важно. Однако, Кларк не обижается. Эта фраза трогает ее до глубины души, и она отрицательно мотает головой, сама не понимая, что хочет этим сказать. Она делает несмелый шаг вперед, поджимает губы и тяжело вздыхает, она ведь может быть честной? Ничто не должно стать хуже. — Вы… — волнительно начинает она, и вновь осекается, не «вы», «ты», — ты мне нравишься… очень. У Кларк, кажется, сводит горло от сказанного, когда слова уже срываются с языка, а зрачки Лексы волнительно пульсируют. Она не ожидала услышать подобного. Как минимум, она ожидала беготню вокруг да около еще месяц-другой, или же то, что Кларк никак не питает к ней никаких чувств, и это значительно бы облегчало все вокруг, но блондинка несмело признается в своей симпатии, и Грин не знает, как реагировать. Она пугается. Закусывает губу и совершенно не ведает то, что несет: — То, что мы поцеловались… это совершенно не значит того, что я тебе нравлюсь… быть может, ты просто не можешь понять, что чувствуешь. Может, ты попросту путаешь симпатию и восхищение… — Я что, похожа на подростка, который путает симпатию и восхищение? — Гриффин практически задохнулась от услышанного, будто бы шатенка могла придумать что угодно, но не признать тот факт, что Кларк влюбилась. Лекса замялась, она оказалась неготовой к этому разговору, она совершенно не знала, что говорить, и словно по знаку судьбы, в кабинет влетел Финч, совершенно забывая о том, что нужно стучать. Блондинка почувствовала лютую ненависть, презрительно кидая взгляд на Эда, который даже не подозревал, какой разговор он только что прервал. — Лекса, это срочно! — тут же оправдался тот, глядя на то, как смотрит на него Кларк, будто бы готовясь убить. Сцепив зубы, девчонка молча удалилась из кабинета, кинув короткий взгляд на начальницу и заметив в ее глазах сожаление. — Снова у вас мексиканские страсти? — усмехнулся мужчина, плюхаясь на диван. — Надеюсь, я не сильно помешал? — Может, ты прекратишь уже фантазировать на эту тему? — безразлично протянула Грин, обходя свой стол. — Что случилось? — Не, я серьезно, что между вами двумя происходит? Кларк только что обожгла меня своим взглядом, — Финч театрально вытянул руку, оголяя кожу, — взгляни, обожгла… — Эд, я сказала закачивай! — жестче произнесла Лекса, раздраженно ударяя папкой по столу, отчего тот вздрогнул.

***

Лекса абсолютно точно чувствует, что что-то упускает. Шанс быть счастливой? Шанс быть любимой? Шанс быть смелой? Она не уверена, что из этого подходит к ситуации, а, может быть, подходит все, и это медленно убивает ее. Кларк больше не настаивает, не лезет с расспросами и во вторник приносит обещанную статью, молча кладя ее над стол перед Лексой и собираясь выходить. Лекса не настаивает, но Лекса чувствует, как ее внутренние органы буквально разрываются от невыносимой тоски и тяге к блондинке. Грин уже и не помнит, каково это — любить? Грин не помнит каково это — любить взаимно. Лекса не знает, что могла бы сказать — останови она Кларк, и она не останавливает. Только поэтому. Лекса привыкла есть в одиночестве, хотя и не особо любит это. И во вторник, когда Кларк безразлично кладет свою статью на ее стол, женщина чувствует себя особенно уязвимо, ругаясь про себя на то, какого черта она вообще решила выйти в обед в ресторан, а не заказывать себе еду в офис. Ресторан был полон, учитывая время обеденного перерыва практически во всем офисе, но к счастью или великому несчастью, Кейт заметила ее, приветливо махая рукой и призывая, чтобы начальница присела рядом. Кейт всегда была дружелюбной и никогда бы не упустила возможности пообедать с Грин. И все было бы ничего, если бы последние месяцы Кейт не обедала с Кларк, которая тут же придвинулась к стене, опуская лицо вниз, словно нарочно не собираясь смотреть на Лексу. — Я не думала, что ты собираешься пойти в ресторан, — воркует Кейт, наблюдая за приближающейся шатенкой, — могла бы попросить, и я бы забронировала тебе столик. — Это вышло спонтанно, не переживай. — мягко улыбается Лекса, и несмотря на то, что Кларк все еще не поднимает головы, она буквально ежится от ласкового голоса начальницы. — Присаживайся к нам, думаю, Кларк не будет против. Гриффин отрицательно мотает головой, увлеченно делая вид, что смотреть в тарелку куда интересней. Кларк точно не будет против, потому что ощущение легкий мурашек, стремящихся от кистей к ее плечам, слишком хорошо. — Кларк, ты не против? Лекса уточняет, заставляя девчонку буквально замереть. А затем заерзать, чувствуя, как неприятно ноет у груди, когда их взгляды, наконец, пересекаются. Кларк практически трудно дышать, глядя в это спокойное с виду лицо, Кларк тяжело не опускать взгляд на губы, вспоминая, как та целовала ее, и Кларк готова проклясть все на свете, если она не права в том, что их чувства с Лексой взаимны. — Нет. — хрипло отзывается та, прочищая горло. В разговоры Гриффин практически не встревает, чувствуя себя будто бы не в своей тарелке. Близость с начальницей манит, а ее внимание прельщает, вот только Кларк совершенно не понимает, почему чувствует укол негодования, когда тактильная Кейт постоянно касается Лексы в импульсивных взмахах рук. Блондинка уже практически не помнит, каково это, когда ты ревнуешь, но обострившееся чувство вновь дает о себе знать и вновь дразнит, желая коснуться Лексу по-особенному интимно. Взять ее за руку, например, прочувствовав легкую вибрацию пальцев, или же ощутить, как та в ответ подгибает ладонь, сжимая пальцы Кларк. Гриффин смотрит на Кейт и Лексу ревностно, желая быть на месте секретарши и таскаться в кабинет начальницы каждые пять минут, носить чуть распахнутые белые блузки и приталенную юбку, чтобы при каждом повороте задом, Грин могла бы оценивать ее задницу. Кларк практически хнычет, вспоминая, что задница Кейт действительно хороша, наверное, даже лучше, чем ее собственная. — Кларк, ты слышала? — Что? Простите, я задумалась. — подняв голову, девчонка вышла из оцепенения, замечая, как две пары глаз уставились на нее. — Мы собираемся в офис, ты идешь? — и Кларк кивает, а что ей остается.

***

После обеда лифты всегда переполнены, и Гриффин дико раздражается от этого факта, чувствуя, как становится душно, и что ее личное пространство сведено к нулю. Кларк ненавидит переполненные лифты, но когда они с Лексой и Кейт проходят в самую глубь, а остаток лифта заполняют другие сотрудники, блондинка находит в этом свои плюсы. Лекса никуда не бежит, и вряд ли бы убежала, поскольку у нее нет ее собственного лифта, где она могла бы ездить в гордом одиночестве, не испытывая дискомфорта из-за переполненного небольшого пространства. Гриффин чувствует, как ткань их блузок соприкасается, и девушка изо всех сил держит себя в руках, чтобы не сорвать дыхание. Сердце чуть ускоряет свой пульс, а рука, свободно висящая внизу, едва шевелится и без всякого труда находит ладонь Лексы. Кларк закусывает губу, глядя ровно перед собой и стараясь не отвлекаться на шатенку, когда ее мизинец задевает чужую кожу, нежно ведя по ней, а затем сменяет его на указательный, проводя вдоль тыльной стороны руки Грин. Лекса не оборачивается. Не корчит из себя недотрогу и в какой-то момент легко обхватывает палец Кларк, прекращая все его действия. Гриффин могла бы растолковать это как конец, но шатенка внезапно поглаживает ее руку в ответ, мягко перебирая чужие пальцы и наслаждаясь невероятной мягкостью и подобной близостью. Кларк хочется выть, когда их контакт прерывается, такой необходимый и спонтанный, что будь ее воля — она прожила бы в тесном лифте всю жизнь, если бы только могла держать Лексу за руку. И они расходятся: Кейт пропадает первой, становясь за свою стойку, а дальше, по офису — Кларк, с сожалением и тоской молча наблюдая за Лексой, которая определенно хочет что-то сказать, но молчит. Молчать — всегда безопасней. Но когда молчать становится невыносимо, Кларк вновь тешит судьбу, направляясь после рабочего дня в кабинет начальницы. Она никогда не прощалась с ней таким образом, но в тайне надеется, что может что-то изменить. Дверь открывается, и Кларк застает на привычном месте Грин, залипающую в монитор. — Что-то случилось? — спрашивает та, волнительно оборачиваясь И Кларк могла бы соврать. Без труда могла бы соврать, сказав, что «случилось», назвав это «что-то» тем самым поцелуем. Но Кларк не ванильная дурочка и не королева драмы, она не хочет заставлять любить себя и умолять выяснить отношения, она просто мечтает о том, чтобы Лекса пришла к этому сама. А Лекса сидит в растерянности, она не знает, зачем идет к ней Гриффин в конце рабочего дня, и почему так хочется сорваться с места, схватив ее за руку, и со слезами на глазах уверять ее в том, что она понятия не имеет, что делать дальше. — Я пришла попрощаться. И сердце Лексы замирает. Все это звучит так, будто бы блондинка пришла попрощаться. А затем закрыть за собой дверь и больше никогда не перешагивать порог офиса. Грин даже встает со стула, медленно и волнительно обходя стол и опираясь на него бедром. Она в замешательстве уточняет: — Попрощаться? — и голос ее на удивление дрожит. — Это значит… до завтра? — Ну да, до завтра. — смущенно улыбается Кларк, будто бы Лекса уточняет полнейшую глупость. Но Грин действительно переживает. И Грин до потери пульса боится потерять Кларк.

***

Лекса ненавидит себя и практически презирает, понимая, что так больше не может продолжаться. С каждым днем все только усугублялось, а тоска по Кларк становилась невыносимой, особенно, когда они пересекались на совместной кухне или в уборной, или когда Грин делала стандартный обход по офису, замечая светлую макушку у окна. И Лекса точно знала, что нужно что-то делать, но только не в офисе. Офис всему мешал, офис был словно невидимой кирпичной стеной между ними, офис был коробкой, где каждое сказанное слово разносилось эхом, и через какое-то время об этом знали уже все. Наверное, именно поэтому, собрав всю свою волю в кулак, Грин решила просто хорошо провести вечер с Кларк, разговаривая обо всем на свете, как в старые добрые времена. Конечно, можно было бы поехать к девчонке, прикупив по дороге вишневый пирог, будто бы вишневый пирог спасал от всех бед и был неким проходи в постель, но не было ли это уже слишком очевидно? В любом случае, Лекса знала, что хочет провести этот вечер с Гриффин, однако выйдя из своего кабинета под конец дня, шатенка обнаружила уже пустующее рабочее место Кларк. Может, оно было и к лучшему. Так, по крайней мере, ни у кого не возникнет вопросов. Тут же выйдя из здания, женщина набрала знакомый номер, зажимая телефонную трубку ухом и садясь в машину, чтобы перегнать ее на стоянку. — Алло? — голос Кларк был удивленным, а посторонний шум свидетельствовал о том, что она все еще в метро, явно едет домой. — Кларк, я не сильно тебя отвлекаю? — спрашивает Грин, проклиная свою робость. — Не очень, только связь может прерываться, я в метро… — Я слышу, — усмехается та, нервно сглатывая, — знаешь… я тут подумала… я просто привыкла, в общем-то, пить одна в баре, но… в общем, я хотела позвать тебя с собой за компанию… просто сегодня такая хорошая погода, что грех проводить такой вечер дома… и, может, ты хотела бы присоединиться ко мне… поболтать в баре… «Поболтать в баре» — подумала про себя Лекса, мысленно шлепая себя по голове за весь тот бред, который она несет. — Черт, я слышу тебя обрывками, ты собираешься в бар? — Да… я просто хотела позвать тебя с собой. — закусывает губу Грин, чувствуя себя полнейшей идиоткой. — Ты не занята? — Нет, на самом деле нет. Куда мне подъехать? — Это бар «Белая лошадь», я скину тебе адрес, хорошо? — Окей, я приеду.

***

Лекса опоздала. По крайней мере, все выглядело именно так, потому что зайдя в бар, она обнаружила среди множества мужских спин хрупкую девичью спину, ну, а светлая белобрысая макушка принадлежала Кларк. Подойдя к девчонке, Грин осторожно опустила той руку на плечо, но Гриффин все же испугалась и вздрогнула, едва не пролив свое пойло. — Ты напугала меня. — протягивает она, но все же не может сдержать дурацкой улыбки. — А еще я опоздала. — виновато пожимает плечами Лекса. — Давно меня ждешь? — Минут пятнадцать, так что это простительно. Это не так прискорбно, как то, что ты вытащила меня в бар в офисной одежде… Грин покраснела, выслушивая мысли в своей голове. Устроившись на барном стуле рядом с блондинкой, она тихонько засмеялась, глядя в глаза девчонки. — Мне кажется, что любой бы мужчина из этого бара посчитал бы это сексуальным. — Мне ровным счетом плевать, что подумает любой мужчина из этого бара. — парировала девчонка. Кларк изначально хотела спросить о том, сочтет ли Лекса это сексуальным, но все же сдержалась. Ее фраза о мужчинах сработала не хуже, и глаза Грин вспыхнули, а ее тело будто бы безвольно поддалось вперед, и Кларк уже было подумала о том, что шатенка сейчас поцелует ее, но та лишь нагнулась ближе, вежливо интересуясь: — Я могу угостить тебя выпивкой? — Только если мы поиграем в бильярд, — Кларк тут же довольно улыбается, тыча рукой в другой конец зала, где под тусклой лампой располагался бильярдный стол, — я давно приглядела его. — Возможно, это не лучшая идея… я не очень хороший игрок в бильярд. — честно призналась женщина, разводя руками. — Это потрясающая идея, просто пойдем… Все-таки это была ужасная идея. И бильярд, и бар, и приглашенная в бар Кларк. Возможно, в глубине души Лекса знала, что так произойдет, однако внутренний голос был слишком тихим и слабовольным, чтобы слушаться его. И теперь, согнувшись над бильярдным столом и чувствуя, как чужое тело прижимается сзади, Грин точно знала — это ужасная идея. Зато Кларк развлекалась как могла, и, кажется, ей доставляло это удовольствие. Лекса и сама бы чувствовала невыносимый кайф, будь она на месте Кларк, прижми она к столу свою начальницу и чувствуя, как она едва ощутимо дрожит. Должно быть, Кларк действительно радуется, ощущая свою маленькую победу, когда Грин никак не может сосредоточиться на шарах и глупых объяснениях блондинки по поводу игры, пока ее руки накрывают руки Лексы, помогая держать кий, словно та беспомощная маленькая девочка. Бедра плотно прижаты к другим, и Лекса не смеет спрашивать, необходимо ли это. Конечно, нет. — Что, неудобно быть в таком положении, — хмыкает Гриффин и почти тут же добавляет, — когда тебя кто-то учит… Лекса неловко ведет плечами, не желая отвечать на провокационные вопросы девушки, но та совершенно не в силах остановиться. — Сосредоточься… — заговорчески шепчет Кларк и глумливо смеется, слыша, как раздраженно сопит Грин. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. — честно признается женщина, и Гриффин тут же отстраняется, будто бы полностью согласна с этим. Тело Лексы ощущает внезапную пустоту и прохладу окутывающего воздуха. Хочется попросить прижаться снова, но она мужественно закусывает губу, искоса наблюдая, как Кларк допивает свою выпивку. — Мне кажется, или ты сегодня в ударе? — Ну ты же платишь. — А ты учишь играть меня в бильярд. А Лекса могла бы учить Кларк держать волосы, пока та блюет на заднем дворе от бара. Это совершенно не романтично, но Грин все равно улыбается, саркастично бормоча за спиной блондинки: — Кажется, у нас новый уровень отношений. — Заткнись… Лекса действительно в шоке — она видела Кларк подвыпившую, она видела Кларк подвыпившую и игривую, но она никогда в жизни не видела Кларк по-настоящему пьяной, к тому же, блюющей на заднем дворе и обвиняющей по всем бильярд. Шатенка беззлобно хохочет, благодаря себя за самообладание и за то, что держать себя сегодня в форме и не напиваться до одурения — было хорошей идеей. Она даже не заметила, когда Гриффин начала пьянеть, словно это произошло в одну секунду, по щелчку пальцев, и вот — Кларк стоит оттопырив зад и невнятно ругается на что-то. Поняв, что в таком состоянии, Кларк едва ли ровно вставит ключи в замок, Лекса самостоятельно вызвала такси, и как только машина прибыла, женщина затолкала внутрь блондинку, залезая следом. — И куда мы теперь едем? — В диснейленд, блин, — ворчит Грин, однако заботливо приобнимает девушку, чуть поддерживает ее подбородок, — не опускай голову, Кларк, будет тошнить сильнее. — Куда мы едем, Лекса? — не сдается та, едва ворочая языком. Шатенка улыбается настойчивости Гриффин, она поправляет ее путающиеся волосы и саркастично отвечает: — Ко мне. Знаешь, я тебя больше в бар никогда не позову, уж лучше пироги таскать буду…