Чёрное и Белое

Дверь хлопнула, и Олег осознал, что остался в квартире один. Скинув напряжённость, разум пустил мысли в свободный полёт, и те быстро создали в голове новый хаос. Они метались без всякого направления, натыкались на картинки памяти и шарахались от вспышек воспоминаний. От этой слишком шумной и плотной толпы разнообразных мыслей кружилась голова, парню становилось дурно, и к горлу подкатывала тошнота. Раздражало, всё, всё, всё, раздражало! Олег глубоко и часто затягивался сигаретой, будто надеясь, сжечь в горячем дыму неприятные симптомы. Но нервы всё-таки не выдержали, и осточертевшую сигарету парень выкинул в стакан с остатками воды. Откинувшись на подушку, Олег закрыл глаза. На возникшем чёрном фоне немедленно замелькали лица знакомых и полузнакомых людей. Хищные ухмылки сменялись строгими назиданиями, злое рычание – жалостливыми стонами, угрозы о расправе – мольбами о помощи. Всё смешалось, всё кружилось в обезумевшей памяти. Ужасно. Как всё ужасно! Что именно, не очень ясно, но всё, что выдавала память ничего кроме ужаса и мерзости не приносило. Олег свернулся клубочком и постарался натянуть на себя одеяло. Тело сотрясала дрожь, но не от холода. Скорее то был страх, и хотелось укрыться, забиться в пещерку, в тёмную норку, чтоб никто не обнаружил, чтоб память больше не сверкала так ярко, чтоб ужас оставил в покое. Вот только ужас не уходил. Более того, попав в темноту, он принялся расти, внедряя корни в разум и питаясь серой слизью боли. И ничего не прогоняло его, ни гневные окрики, ни слёзы, ни сдавливающие виски ладони. Ни выцарапать этот ужас, ни выбить! Воздух. Куда пропал воздух?! Это ужас его перекрыл. Он хочет убить. Несомненно, убить! Иначе, зачем он пророс в разуме? Затерявшись в складках одеяла, Олег жадно вдыхал остатки воздуха и уже начинал задыхаться. Зачем он залез в эту нору? Теперь он словно в ловушке, и ужас легко убьёт его. Воздух. Нужен воздух! В приступе истерики Олег принялся барахтаться и срывать с себя одеяло. Вот он свет! И воздух! Да, прочь! Прочь из этого жаркого душного ада! Свалившись на пол, парень продолжал бороться с одеялом и наконец победил. Откинул его, отполз и, тяжело переводя дыхание, упал без сил. – Мне плохо, – выпускало жалобу дыхание. – Плохо. Плохо. Боль разбушевалась и барабанила по мозгам огромными толстыми палками. В горле вновь застряла тошнота, мешая дышать. И воздуха опять не хватало. Как же быстро он перерабатывается дыханием! – Плохо. Мне плохо. Что это такое большое и светлое? Солнце. Там солнце! Вот кто поможет, согреет, уничтожит ужас. Олег любил солнце, всегда встречал его с радостью, купался в его лучах. И сейчас оно поможет, оно спасет. Преисполненный надеждой на спасение, парень дополз до окна, цепляясь за подоконник, поднялся, нервно подёргав ручку, открыл створку. И полной грудью вдохнул прохладный свежий осенний ветер. Вот теперь ничего не страшно! Любой даже самый огромный ужас растворится в лучах солнца! Нужно вот только повыше подняться к нему. Чуть ближе быть. Повыше подняться… Но едва Олег, поджав ноги, сел на подоконник, чьи-то крепкие руки внезапно схватили его со спины и уволокли обратно в помещение. – Куда это ты собрался? – поинтересовался обеспокоенный баритон. – Там солнце… солнце… – тянул Олег худые руки к окну. – Чтоб смотреть на него, вовсе не обязательно лезть на подоконник. Павел усадил парня в кресло, которое и пододвинул к окну вместе с седоком. – Сегодня очень хорошая погода, – буднично заговорил Павел, покрывая обнажённые ноги Олега одеялом. – Словно лето вернулось. Ты правильно сделал, что открыл окно. – Правильно?... – Да. И я рад, что ты смог сам встать с кровати. Ветер прохладный, поэтому не скидывай одеяло. Олег кротко наблюдал за заботой мужчины. От его негромкого голоса, подбадривающей улыбки мысли успокаивались и медленно наводили порядок в разуме. – У меня был кошмар, – тихо сообщил Олег. – Он уже в прошлом, забудь о нём. – Там было страшно, темно и холодно. – А теперь у тебя есть солнце. И совсем не страшно, правда? Олег мелко покивал, подтверждая это. Какой странный мужчина, окутывает добром, ни в чём не упрекает. Странный, но в нём чувствовалась защита. Как в коряге, которую утопающий вдруг находит в быстрой горной реке. – Давай я налью тебе горячего крепкого чая, – предложил Павел, пригладив рукой растрепавшиеся светлые волосы парня. – Хочешь? Удобное кресло, тёплое одеяло, горячий чай и солнечный день. Какая уютная, согревающая душу картина. Даже улыбнуться захотелось. – Хочу, – тихо согласился Олег и, поддавшись возникшему желанию, растянул бледные губы в улыбке. – И пироженку. – Пирожного, к сожалению, нет, – развёл Павел руками. – Но есть варение клубничное. Будешь? – Буду. – Вот и отлично. Сейчас принесу. Павел ушёл. С кухни доносились звуки приготовления к чаепитию, однако Олег не обращал на них внимания. Наблюдая за неспешным движением белых облаков по безупречно голубому небу, он окунулся в глубины памяти, которая, устав от хаоса, теперь со всей серьёзностью расставляла мысли в необходимом порядке. Её стараниям настырно мешала головная боль, и всё же работа продвигалась достаточно быстро. Воспоминания восстанавливали события, которые складывались в дни, дни – в месяцы, месяцы – в годы. Всплывающие лица и имена формировались в определённых людей, обретали голос, характер, поступки. На силуэтах вещей проявлялись краски, детали, объём. Пока ещё некоторые воспоминания оставались в тени, но основные события и их участники уже определились. Вернулся Павел, принёс поднос с кружкой дымящегося тёмного напитка и с пиалой, наполненной клубничным варением. – Не замёрз? – поинтересовался мужчина, устанавливая поднос на коленях парня. Олег отрицательно мотнул головой. Обняв ладонями горячую кружку, он осторожно поднёс её к губам. – Вкусный чай, – сделав пару глотков, проговорил Олег. – С бергамотом. – Мне нравится. – Мне тоже. А варение моя мама готовила. Ягода своя, с дачи. Павел подвинул стул и сел рядом с парнем. Олег заметил, что у мужчины хорошее настроение, он улыбался. Чему он радовался? Непонятно. Странный мужик. – Мент ушёл? – вновь заговорил Олег, опустив взгляд в тёмные глубины дымящегося напитка. – Да, ушёл. – Ты… ты, наверное, меня презираешь? – Почему так думаешь? – Ну… ты же знаешь, что я сделал. – Это было в прошлом. И ты тогда не осознавал… – Осознавал! Всё осознавал. И получал удовольствие. А теперь… Зачем он умер? Зачем? Дурачок. – Со стороны казалось, что Олег разговаривает сам с собой либо с кружкой. – Слишком нежным оказался. И я его уничтожил, толкнул в пропасть. – Не нужно себя одного во всём винить. – Но остальные наказаны. Какие к ним претензии? А я… вот сижу, пью чай, любуюсь солнцем. – Что ж, значит, так распорядилась судьба. Радуйся. – Судьба… С чего бы этой мерзавке воспылать ко мне состраданием? – И ещё так захотели твои друзья. Олег поднял глаза на собеседника. Необычное заявление. Откуда Павел его взял? Впрочем… Олегу вспомнились знаки, которые Павел подавал, стоя за спиной инспектора, и подавал достаточно уверенно. Значит, он чего-то знает. – Что ты имеешь в виду? – насторожился Олег. – Они сговорились не выдавать тебя, и на допросе все заявили, что тебя в тот день с ними не было. – Откуда ты знаешь? – Олег с трудом верил в эту информацию. – Мне звонила некая Дрон. Вернее, она звонила тебе, но трубку взял я. Ты её помнишь? – Да. – Думаю, тебе лучше поговорить с ней лично, и она всё объяснит. Вот попьёшь чай… – Дай мне телефон. – Олег поставил кружку на поднос, сейчас образовалось более важное дело. Парень взглянул на застрявшего в раздумьях Павла и добавил. – Пожалуйста. Хорошо. Пожалуй, Олег прав, нужно скорее расставить все точки над «i», чтоб быть готовым к продолжению полицейского дознания. Павел поднялся, взял с полки телефон Олега и подал парню. После деликатно отошёл в сторону, однако комнату не покинул, а сел на кровать. Олег выбрал из списка номер Анны Дрон и нажал вызов. – Привет. – Уау! Кого я слышу! – отозвался хриплый голос. – Очухался что ли? – Да. – Надо же! Я думала, сдохнешь. А ты живучим оказался. – Ко мне недавно мент приходил, – ввёл Олег разговор в нужное русло, ему было не до шуток. – По поводу пацана? Твой хмырь передал тебе, как нужно было отвечать? – Да. Я ответил. Расскажи, что с парнями? Почему их взяли? – Я не знаю подробностей. Нашёлся свидетель, который видел, как Тоник захватил мальчишку, и запомнил номер его машины. В общем, неаккуратно в этот раз сработали. Взяли всех, и меня в том числе. Только на меня у них ничего не нашлось. Да и сам знаешь, за мою персону есть, кому заступиться. У Араба нашли наркоту. Он хоть с вами и не поехал, тоже отдохнёт за решёткой. Тонику, думаю, припишут ещё и шантажи. Юпитер и Михай пока проходят только по изнасилованию. А Леон… – Подрагивающий голос девушки выдавал волнение. Перечисление таких подробностей Анне явно давалось нелегко. – У него много грехов. Запасы героина, которые он постоянно пополнял для тебя, оружие. Есть доказательства его участия в убийстве. Благо, только в одном. Мальчишки молодцы, лишний раз друг на друга не кивают. А ты чертовски вовремя слинял! Будто знал чего. И о тебе вопрос вообще не встал бы, если б не нашли у Леона твой паспорт. – Я в его квартире зарегистрирован. – Ну вот, даже так. Не пойму, почему не обнаружили твоих отпечатков? Ни к чему не прикасался там что ли? Леон смог всех предупредить, чтоб тебя не выдавали. Впрочем, особо никто и не собирался. Лишь твердили, что были пьяны и ничего не помнят. Уж не знаю, с чего они так благоволят к тебе? Наверное, из-за Леона. – Слыша нарастающую обиду, Олег легко представил, как Анна сидит, сжавшись в комок, и нервно курит. – Он заявил, что ты в тот день с ним поссорился и ушёл. Всю вину взвалил на себя. Ты остался чистеньким мальчиком, который понятия не имеет, откуда берутся наркотики, деньги, и чем занимается твой патрон. – Я всё это подтвердил. – А как же! В тюрягу-то не хочется да? – Аня… – Ты никогда не ценил Леона! Никогда! – злилась девушка. – Пользовался его добротой, его деньгами, будто он был тебе чем-то обязан. А он тебя всегда покрывал, защищал, выхаживал! Где бы ты был сейчас без него? Валялся бы в вонючей канаве. – Не обвиняй меня. Мне так же тяжело, как и тебе, – тихо попросил Олег. – И я готов сдаться… – Даже не смей! – тут же прикрикнула Анна. – Зря что ли парни отбеливают твою шкуру? Леон хочет, чтоб ты остался на свободе, вот, Козочка, и выполняй желания своего хозяина! В разговоре повисла пауза, наполненная слезами двух душ, которые ничем не могли помочь своим друзьям и лишь тихо оплакивали их участь. – Как ты себя чувствуешь? – шумно переведя дух, спросила Анна. – Плохо очень, – ответил Олег. – Тебя обязательно вызовут на допрос. Постарайся подготовиться. Я предлагала твоему надзирателю привести лекарство для тебя, но он запретил. – Спасибо, Ань. Но раз я выжил… хочу использовать второй шанс… – Это тоже правильно, – согласилась девушка. – Но если что, у тебя мой номер есть. – Да. Отключив связь, Олег медленно положил телефон на поднос и пододвинул к себе пиалу, зачерпнул ложечкой варение. Действовал парень почти машинально. Вот варение, вот ложечка, значит, угощение надо попробовать. Олег любил сладкое, любил клубнику. Он так давно не ел её. Да и вообще никаких сладостей уже давно не присутствовало в его рационе. Парень ел варение медленно, будто стесняясь. Ложку, ещё одну, ещё одну… Как вкусно. В тёплых лучах солнца тёмно-красные ягоды блестели гранями, словно рубины. Пиала, полная рубинов. Красиво. Красиво и вкусно. Да, Олег грелся в ласковом солнечном тепле, ел сладкое варение, дышал свежим воздухом, а в это время замученный им невинный пацан лежал в холодной сырой земле. Разве это справедливо? Разве правильно, что Леонид, сваливая всю вину на себя, оставляет наслаждаться солнцем такое ничтожество? Разве Олег имел право на сладкую свободную жизнь? Парень сжался, низко склонив голову и зажмурив глаза. Ему было стыдно перед миром, перед солнцем. На ягоды упала первая слеза, за ней скатилась вторая. Слёзы быстро скапливались в глазах, просачивались между сжатыми веками и текли друг за дружкой, проливаясь дождиком на варенье. К горлу подступили рыдания, и их трудно было сдерживать. Они вырывались короткими всхлипами, заставляя тело вздрагивать. – Олег, ну что ты, успокойся. – На подрагивающее хрупкое плечо мягко опустилась мужская ладонь. – Уже ничего не вернуть и не изменить. Нужно просто жить дальше. – Нет. Я не должен, – прорвались рыдания. – Должен, ещё как должен! – Павел присел на колени сбоку от кресла, обнял парня за плечи. – Зачем? Я тварь. Жестокая тварь! – Ты осознал свой поступок, раскаиваешься, а значит, больше не повторишь подобного. – Я мерзкий. Меня нужно презирать! – Ты был таким. Теперь ты другой. – Такой же. – Ну, значит, станешь другим. – Нет. Нет. Я чёрный. Разве не видишь, какой я чёрный?! – К Павлу повернулось покрасневшее от рыданий лицо с горящим вызовом страдания в глазах. – Моя душа пахнет гнилью. Чувствуешь?! – Нет, не чувствую, – ответил Павел, старательно покрывая натужным спокойствием подступающую к горлу жалость. – Ты просто оступился и упал в грязную яму. Но я тебя вытащу оттуда. Мужчина провёл ладонью по влажной щеке и вдруг неожиданно для себя самого оставил короткий лёгкий поцелуй на дрожащих губах плачущего парня. В следующую же секунду, осознав, что натворил, Павел быстро отдёрнул руку от лица Олега и, багровея от жестокого смущения, отвернулся, даже уселся на пол спиной к креслу. Олег, конечно же, понял, что произошло. Однако не понял, почему мужчина отшатнулся, будто застеснялся своего желания. А чего стесняться? Желание самое обычное. Вот только… немного не вовремя оно вспыхнуло. – Всё нормально, Паш, – всхлипнув, проговорил Олег. – Но давай не сейчас. – Я ничего и не хотел, Олег, – спешно заверил Павел, не решаясь повернуться к парню. Внезапное происшествие сбило набирающую силу истерику, и она, потеряв связь со смыслом, отступила, забрав с собой и слёзы. Продолжая тихо всхлипывать, Олег отпил остывший чай, а после вернулся к варению. Мысли тоже отвлеклись от трагедии и снова окунулись в разбор мозаики воспоминаний. И лишь нервная мелкая дрожь продолжала сотрясать тело. – У тебя есть водка? – попросил Олег, с разыгравшимся аппетитом поглощая варение. Павел молча поднялся, сходил в кухню и принёс полстакана водки. Так же молча Олег залпом выпил её и закусил остатками варения. Вот теперь истерика ушла окончательно. – Тебе не холодно? – спросил Павел, прикрывая окно. – Немного, – прошептал Олег. – И спать хочется. – Сейчас застелю тебе кровать. Хотя не звучало никакого упоминания об его недавнем поступке, Павел всё ещё не решался взглянуть на парня. Ему было стыдно и неловко. И как только его угораздило поцеловать Олега? «Хоть бы Олег забыл об этом, – мысленно пожелал Павел, расправляя простынь. – Хоть бы забыл. А я больше никогда не повторю подобного». Следующие два дня прошли относительно спокойно. Приступы боли и истерики порой накатывали, но с ними удавалось достаточно быстро справляться. Павел был доволен: Олег уверенно шёл на поправку. Вот бы ещё и его настроение вылезло из мрачных мыслей, тогда стало бы совсем хорошо. Воскресный день покрылся тучами, отчего настроение ещё больше посерело. Павел постарался скрасить утро купленными накануне кремовыми пирожными, а после сладкого завтрака помог Олегу побриться и привести себя в порядок, выдал ему из своего гардероба чистую футболку и спортивные брюки. Олег смотрел на себя в зеркало с глубокой печалью в голубых глазах. – Ты сегодня замечательно выглядишь, – с улыбкой констатировал стоявший позади Павел. На это радостное замечание Олег лишь вяло пожал плечами: – Если не решаешься сказать обидную правду, то хотя бы не льсти. – Я и не льщу. Ты действительно выглядишь значительно лучше, чем вчера. – Вот! – повернулся Олег и поднял указательный палец, словно учёный, доказавший свою правоту. – Это большая разница. Я выгляжу отвратительно, но! лучше, чем вчера. Павел не стал спорить. Да и разговор имелся более важный. Следом за парнем мужчина прошёл в комнату, сел с ним на диван и сообщил: – Олег, мне сегодня необходимо уйти. На несколько часов ты останешься один. Парень не очень понял, почему к этой обыденной новости прилагался столь торжественный тон. – Ладно, – тускло согласился он. – Пойдёшь к дочке? Павел запнулся, не ожидая, что память Олега восстановилась до таких мелочей. – Нет, к родителям. У отца с машиной проблемы, надо помочь. Возможно, там ничего серьёзного, тогда я вернусь пораньше. – Надо, значит, надо, иди. Они далеко живут? – В двух кварталах отсюда. Как ты себя чувствуешь? Сможешь остаться один? – Смогу. – Можешь заниматься, чем хочешь. Телевизор, радио, книги… компьютер я включил… – Ты же знаешь, я не умею им пользоваться. – Да. Надо бы тебя научить. Павел не хотел оставлять больного парнишку одного, тянул время. Если бы он не пообещал матери, то ни за что бы не ушёл. – Если захочешь кушать, там, в холодильнике есть продукты… найдёшь… – Да не суетись ты так, – повернулся Олег. Нервозность мужчины буквально вибрировала в воздухе. – Не умру я за пару часов. И не уйду никуда. Ты же именно этого боишься, правда? Даже дополнительный замок в дверь врезал. Павел виновато отвёл взгляд. Он действительно переживал, что Олег надумает воспользоваться свободой и сбежать к прежним дружкам. Для предотвращения подобного и поставил накануне ещё один замок, который можно отпереть только снаружи. – Это для твоего же спокойствия, – повторил Павел вчерашнее оправдание своего поступка. – Да ладно, ладно, – усмехнулся Олег. – Не собираюсь я сбегать через дверь. Сбегу через окно. В глазах мужчины немедленно отразился страх. Парень просто пугает или говорит серьёзно? С замиранием сердца Павел вгляделся в холодное лицо блондина. – Это шутка? – выдавил он. – Конечно, – вернулся к тусклому тону Олег. – Из твоего окна до смерти не допрыгнуть. Там дерево большое. Только покалечишься да шрамами раскрасишься. Павел облегчённо выдохнул. В душе Олега сейчас царил мрак, а потому и шутки были такими же мрачными. – Откуда у тебя шрамы на спине? – решился Павел на вопрос. – Оттуда же, откуда и сорванный голос. Из прошлой жизни. Олег не собирался вдаваться в подробности. Павел понял это и не настаивал. Проследил, как парень вышел на балкон, закурил сигарету, затем так же молча собрался и отправился к родителям. Поломка в автомобиле оказалась серьёзной, и Павлу с отцом пришлось с ней провозиться более двух часов. Устав, мужчины вымыли руки, а после присели отдохнуть на старые табуреты в углу гаража. – В следующем году, думаю, поновее машину купить, – сказал отец. – У меня уже здоровья не хватает мучиться с этой рухлядью. Твоя ещё не сильно нервы тебе портит? – Тоже барахлит постоянно, – признался Павел. – В любой момент может заглохнуть. Но на новую у меня денег нет, так что пока на этой покатаюсь. – Давай тогда сначала тебе купим автомобиль. Мы с матерью как раз за год ещё подкопим деньжат. – Нет, пап. Я сам куплю, – отказал Павел. – Да на какие деньги-то? Мать говорит, ты всю зарплату Янке отдаёшь. – Не всю, а только половину. Даже меньше. И не ей, а дочери. – Дочери. Лучше бы ты почаще с ней виделся, – упрекнул отец. – Из меня плохой папаша получился, – признал Павел тоном покорившегося судьбе. – Ничего не знаю, не умею. Да и Иринке, похоже, я не особо нужен. – А в этом ты сам виноват. Отдал свою дочь другому мужику и успокоился. – Я не успокоился! – Успокоился, – махнул отец, затыкая ненужные пререкания. – Я всё прекрасно вижу. Засел один в своей квартире, как в берлоге, даже друзей нет. Хоть бы любовницу себе завёл что ли. – Я уже слышал всё это от матери. – Ну, вот ещё и от меня послушай. – А можно я проживу свою жизнь так, как я хочу? – А как ты хочешь? Отвернуться от мира, от людей, чтоб тебя никто не трогал? Это позиция труса. – Мать считает меня неудачником, ты – трусом. Замечательно! – тронула нервы обида. – Спасибо, родители, за вашу поддержку. Желая закончить неприятный разговор, Павел резко поднялся и вышел из гаража. Затем достал из кармана сотовый. Как там Олег? Всё ли у него в порядке? Сигнал вызова звучал снова и снова, но на него никто не отвечал. Почему? Сердце заволновалось. – Как и любые родители, мы переживаем за сына, заковавшего себя в одиночество, – говорил отец, запирая ворота гаража. Павел вновь набрал номер Олега – ответа не последовало. В душе зародилось предчувствие беды. Нужно немедленно возвращаться домой. – Если хочешь остаться холостяком, ради бога! Но хотя бы не лишай свою молодость радости жизни и близости с женщиной. Пожилой мужчина приблизился к сыну, который вышел из участия в разговоре и упорно продолжал кому-то названивать. – Кому ты там всё звонишь? – ворчливо поинтересовался отец. – Неважно, – отмахнулся Павел. Его очень беспокоило молчание Олега. Почему он не отвечает? Крепко заснул? Но как бы ни был глубоким сон, три долгих громких зуммера обязательно отвлекли бы от него разум. Неужели, действительно что-то случилось? – Может, у тебя уже есть подружка, но ты скрываешь её от нас? – рассмеялся отец. – Всё может быть, – машинально ответил Павел, думая о своём. Пожилой мужчина ещё больше рассмеялся: – Ну вот, а мы-то тебе лекции читаем! Ты от матери что ли скрываешь? Да уж, она слишком любопытна и болтлива. Про твою последнюю пассию мне все уши прожужжала. Планы начала строить. А ты взял и обломал её мечты. – Слушай, пап, скажи маме, что мне понадобилось срочно уйти, – повернулся Павел, пряча сотовый в карман куртки. – Я должен вернуться домой. – С ума сошёл? Она ж для тебя всё утро голубцы крутила. И страшно обидится, если ты не зайдёшь. – Но мне надо. Скажи, что зайду в следующий раз. – Вот сам и скажи. Отец развернулся и направился по дороге в сторону дома. Он не собирался объясняться вместо сына и выслушивать недовольство жены. Павел это великолепно понимал, и всё же ему нужно было вернуться к Олегу. Парень ещё слишком слаб и совсем один. А вдруг ему снова плохо? А вдруг у него опять начались боли? А вдруг он в порыве вспыхнувшего приступа вновь залез на подоконник? Картины предположений рисовались одна страшнее другой. – Павел, ты идёшь? Да, мать огорчать не хотелось. К тому же ей вполне может прийти в голову идея отнести голубцы сыну лично. Не лучше ли тогда зайти, извиниться и забрать угощение с собой? Однако спокойно совершить задуманное не получилось. Выслушав пожелание сына, женщина немедленно закидала упрёками, что он не ценит её заботу, старается отринуть и выгнать мать из своей жизни. – Мама, у меня просто возникли важные дела, – старался объяснить Павел. – Это свидание с девушкой? – вперила мать внимательный взгляд. – А что, кроме этого у меня ничего важного в жизни не может быть? – На сегодняшний день нет. – Нин, да что ты так завелась? – пришёл на помощь отец. – Ну, дела у Павла, пусть идёт. Хватит уже держать его за руку. – Да кто его держит? – Женщина оскорблено вздёрнула подбородок. – Пусть идёт, куда хочет. Только он со своими таинственными делами совершенно забывает о родителях, о чувствах матери. Конечно, он же не заботится о своём ребёнке, а потому считает, что и мы не должны заботиться о нём. – Мама! – Такой поворот разговора Павла совершенно не устраивал. – Ты всё неправильно понимаешь! – Естественно. Я всегда всё понимаю неправильно. – Мама… – Объясни, что у тебя там за дела такие, тогда я, возможно, пойму тебя как надо. – Ну что ты к нему пристала? – ещё надеялся предотвратить ссору отец. – Я не пристала. Просто интересно узнать, что именно его заставляет буквально сбегать от матери? Да, теперь точно спор окончен. Проще было уступить, пообедать и сделать всё, как она хочет, чем тратить время на бесполезное перебрасывание слов и, ничего этим не добившись, уйти с грузом обвинений. Павел остался, сдерживая нервы, сел за стол. Вот это маму устроило и успокоило, развеселило даже. Взявшись за любимую роль заботливой матери, она согласилась, что дела подождут, тем более в воскресный день, что нет ничего ценнее, чем близкие и добрые отношения в семье. Наскоро запихав в себя три голубца и покорно выслушав семейные новости за последние два дня, Павел наконец-то вырвался из дома родителей. Прежде, чем начать свой путь, мужчина ещё раз набрал номер Олега. Нет ответа. Нет ответа! Павел не шёл, он бежал. Сердце гремело так, что заглушало шаги. И гремело до самого дома. Пока доставал ключи, стоя у подъезда, немного отдышался. Потом нетерпеливо постукивая ногой, дождался лифт, доехал до шестого этажа, отпер дверь... – Олег! Олег! Вот он, лежит на диване. Заслышав крик, парень приподнял голову, сонно моргая, вгляделся во взъерошенного, запыхавшегося мужика. – Что случилось, Паш? – промямлил Олег. – Ммм... Мммм… – Павел так настроил себя на катастрофу, что теперь никак не мог принять факта, что её нет. – А, – понимающе покивал парень. – Ну, это не трагедия. – Ты спал? – пришёл в себя мужчина. – Да. – Олег сел на диване и пригладил растрепавшиеся волосы. – Я названиваю тебе уже больше часа. – Павел сел рядом. – Ты не отвечал, и я забеспокоился. – Звонил? Но... – Парень нахмурился, будто что-то припоминая. И вспомнил. – Ой. Я же телефон в кухне оставил. А сам вот... здесь заснул. Вспыхнувшая милая улыбка и невинно трепещущие реснички не могли не вызывать умиления. Душа Павла успокоилась, нервы расслабились, и только сердце звонко отбивало ритм непонятной радости. – Надеюсь, ты не подумал, что я и вправду ушёл через окно? Мужчина ясно видел, как тихий мягкий голос и блёстка кокетства в голубых глазах всё шире раскрывали дверь темницы, в которой томилось запретное чувство. И запереть эту дверь обратно уже не имелось возможности. – Нет... Просто... ты ещё слишком слаб... и я... Олег прекрасно понимал, как действовало на окружающих его обаяние. Произошедший недавно нечаянный поцелуй в разговорах не упоминался за эти дни, однако Олег о нём помнил, и подозрения в его душе крепли. И вот теперь, наблюдая румянец застенчивости, вызванный его коротким шаловливым лукавством, данные подозрения превращались в уверенность. – Ты устал? – скинул Олег кокетство, оставив лишь слабую улыбку. – Нет, не очень. – Я обед приготовил. Картошку с мясом потушил. Хочешь кушать? Павел был сыт. Но отказать стараниям и заботе ещё неокрепшего друга он не решился, а потому согласился. Пока мужчина переодевался да умывался, обед уж был разогрет и подан на стол. – Как ты себя чувствуешь, Олег? – завязал Павел разговор за трапезой. – Ничего, – неопределённо ответил парень. – Скучно только одному. Вот, прибрался немного, обед сварил... Устал. – Спасибо, всё очень вкусно. – Машину починили? – Да, устранили неполадку. – Хорошо. Павел, а скажи, ты снова хочешь, чтоб я остался жить у тебя? – Да, я предлагаю такой вариант, – кивнул мужчина. – Пока не закончится расследование? – Можешь оставаться и дольше. Тем более тебе всё равно некуда идти. – Ну, идти-то я всегда найду куда. – Я имею в виду не те места, где ты вновь увязнешь в болоте. Олег усмехнулся: как же Павел любит гнуть из себя благородство. Но в принципе, он прав, идти было некуда, и Олега вполне устраивали халявные жилище и кормёжка. – В таком случае, я, наверное, опять возьму на себя хлопоты по хозяйству, – предложил парень. – Я не против, – улыбнулся Павел. – Мне очень нравится, как ты готовишь. Только не переутомляй себя, пожалуйста, ты ещё довольно слаб. – Не беспокойся, – Олег снова послал мужчине лучик своего очарования. – Для меня домашние дела не в тягость. И если тебе захочется чего-то ещё, ты не стесняйся. – В смысле? – уточнил Павел. – Ну… ты же наверняка понял, что мы с тобой одного оттенка. Так что… Вмиг догадавшись, о чём идёт речь, мужчина снова отвёл взгляд, но теперь уже не от застенчивости. Напротив, взбунтовалось чувство собственного достоинства. Он не торгаш, чтоб менять доброту на плотские утехи, он не из тех, кто пользуется ситуацией, чтоб подчинять своим прихотям слабого! И если Олег решил, что тот поцелуй… – Тот поцелуй был порывом участия! – жарко выдохнул Павел, направив на парня взор справедливого возмущения. – И никаких намёков не содержал. Да, я… я… не натурал. Но не смей считать меня бездушным потребителем. Не принимай меня за… – Да я тебя нормально принимаю, – отложил ложку Олег. Теперь настала его очередь отстаивать свои благие намерения. – Ты – здоровый мужчина со здоровыми потребностями, и я могу лаской отблагодарить тебя за то самое участие, что ты проявляешь ко мне. Не пойму, что тебя оскорбило? – Ты за всё рассчитываешься сексом? – Павел был предельно серьёзен. – А что? Вполне доступная и ходовая валюта. Она тебе чем-то не нравится? – Скажем так, у меня несколько иные ценности. Ах, вот оно что. Скрестив на груди руки, Олег откинулся на спинку стула. Как же он забыл, что у этого типа высокоморальные принципы, что он весь такой белый и пушистый. – Слушай, мужик, – от кокетства милого мальчика не осталось и тени, – если ты меня не хочешь, так и скажи. Только не надо разводить демагогию. Павел хотел его, даже такого, с презрительной ухмылкой, с заледенелым взглядом, в позе надменности. Он бы с удовольствием испытал и поцелуи, и ласки Олега, вот только не в качестве оплаты. – Хорошо, демагогии не будет, – заглушая разочарование, проговорил Павел. – Но и ты прекращай свои притонные замашки. Считай, что просто гостишь у друга. – Не хочу. Не хочу быть тебе обязанным. Мои условия остаются прежними. Как только окрепну и устроюсь на работу, я нахожу себе жильё и уматываю отсюда. – Как скажешь. – А так как счёта от твоего благородства не дождёшься, то я сам буду его вести, чтоб рассчитаться с тобой потом полностью, до копейки. – Как скажешь, – покорно повторил Павел, безрезультатно пытаясь подпереть приоткрытую дверь в глубинах души. В понедельник Павел ушёл на работу, Олег остался дома один. Спал почти до полудня, потом покурил на балконе. Позавтракав, снова долго лежал на диване, рассматривая на белом потолке картинки своей жизни. Скучно. До чего же скучно одному. Скулящая боль раздражала, всякие неприятные мысли ползали в голове, и никто не поможет их разогнать. Поднявшись, Олег прогулялся в комнату Павла, взял с полки какую-то книгу, без интереса полистал, поставил обратно. Вдруг раздался звонок в дверь. Парень замер. Никто не знал, что он здесь, а значит, наверняка пришли к Павлу. Звонок повторился ещё пару раз и умолк. Хозяина дома нет, а тот, кто есть, отпереть изнутри дверь не сможет. Пришлось гостю удалиться восвояси. Олег ещё покурил, сел за стол, на котором стоял компьютер. Не сказать, что раньше парень не знал о существовании данной техники, но активно пользоваться ею не довелось. Да просто не было необходимости. А вот вчера Павел доходчиво объяснил и показал, сколько полезного можно извлечь из общения с таким умным аппаратом. Особенно из общения с интернетом. Да, кстати, к нему как раз имелась пара вопросов. Олег уселся поудобнее. Итак, вопрос первый: какой срок светит за изнасилование малолетних? До десяти лет. А сколько за доведение до самоубийства? До пяти лет. Это же сколько бы ему начислили, если бы?... Лет пятнадцать? Так сроки складываются? Запросто можно состариться в тюрьме. А ведь у Леонида ещё и рэкет, убийство, шантаж... Видимо, им с Леоном уж больше не свидеться. Тоска сжала сердце. Тоска. Всё-таки Олег уже привык к Леониду, к его выходкам, грубости... к его рукам. Может, он был плохим и отрицательным персонажем жизни, однако и хорошего в нём имелось немало. И Анька права, уж кого-кого, а свою Козочку Леонид жалел и защищал. Возможно, даже любил. Вот только не права, обвиняя Козочку в неблагодарности. Если бы Олег мог, если бы знал, чем помочь, то непременно сделал бы это. Но как? Чем? Чем? Вновь затрещавший звонок в дверь заставил парня вздрогнуть и выпасть из своих мрачных размышлений. Да кто ж там ломится, чёрт возьми? Неужели не знают, что Павел на работе? Вторая трель звонка сказала, что не знают. Тупые придурки! Очередной звон отозвался острой болью в голове и взвинтил и без того напряжённые нервы. Олег бросился в прихожую и с разбегу зло пнул входную дверь. Если бы можно было открыть её, он бы с удовольствием врезал этому навязчивому мерзавцу! Но, не имея такой возможности, Олег лишь громко и грязно послал неизвестного гостя куда подальше. За дверью воцарилась тишина. Мат понимают все, и понимают правильно. Однако нервы это не успокоило, и злость удовлетворения не испытала. Дверь получила ещё несколько пинков, и парочка досталась невысокой тумбочке под висевшим на стене зеркалом. Мебель хрупкая, а потому дверца нижнего шкафчика немедленно открылась и повисла на сорванной петле. Ну и пусть. Пусть! Продолжая срывать приступ ярости, Олег с рычанием вырвал несчастную дверцу и принялся бить её ногой, топтать, разламывать. Немая вещь ничего не могла ответить, да и кончину свою вряд ли чувствовала, зато её предсмертный треск радовал разыгравшееся безумие. Возможно, ещё долго продолжалось бы это «веселье», да только Олег устал и, тяжело дыша, упал на четвереньки перед треснувшим надвое куском фанеры. Он выдыхался, его тело быстро ослабевало. И всё же злость ещё не насытилась. Прижав коленями одну из частей дверцы к полу, Олег схватил руками за раскрошенный угол и потянул на себя, стремясь продолжить растерзание фанеры. Да, смог, отломал кусок! Вот он в руке с рваными и… красными краями? Сбитый с толку, парень взглянул на свою ладонь – исцарапана в кровь. Кто сказал, что вещь была бездушна? Да эта дверца отважно защищалась, даже ранила своего убийцу! Смотри-ка, порез рассекал всю ладонь. Вид раны, запах крови будоражили душу, забавляли неугомонную ярость. Была ли боль? Была. Но такая ерундовая, что только портила праздник. Олег взял обломок и снова вонзил в ладонь острую щепку. Из ранки потекла красная струйка крови. А щепка вошла ещё глубже. Да, то, что надо! Вот теперь злость по полной насытилась болью! Насытилась и затихла, уступив место вернувшейся тоске. Выдернув из ладони щепку, Олег со стоном упал на пол рядом с останками дверцы. Боль, да, хорошо. Такое мерзкое существо, как он, отныне должно испытывать только её. Боль. Она заглушит вой души и быстрее уничтожит тело. Вот уже почти час Олег неподвижно лежал на холодном полу в тонущей в сумерках прихожей и бездумно смотрел в одну точку. Мысли разбрелись по своим норам, и в голове одиноко пульсировала уставшая боль. Кровь на ладони запеклась, ощущение жизни притупилось. Хотелось заснуть. Причём навсегда. Где-то вдалеке раздался зуммер сотового телефона. Разбуженный разум принялся нехотя выгонять из нор вялые мысли. Какого чёрта? Кто убил тишину? Кто мешает душе замерзать? Звонок был настойчив, он приближался и становился громче и ужасно раздражал головную боль. Как бы его заткнуть? Но шевелиться не хотелось. Наконец, одна из мыслей подсказала, что это может звонить Павел. Павел, он такой паникёр. Если сейчас Олег не возьмёт трубку, он запросто может сорваться с работы и прибежать, дабы узнать, не случилось ли беды с несчастным мальчиком. Как глупо. Придётся ответить. Приняв сидячее положение, Олег почувствовал дурноту. Наверное, встать не получится, голова закружится. Однако нужно ответить на звонок. Хромая на раненую руку, парень на четвереньках дополз до дивана, на котором, не переставая, трезвонил телефон. И точно Павел. – Алло, – прошелестел шёпот. – Боже, Олег, я уже волноваться начал, – облегчённо выдохнул в ухо мужской голос. – Ты спал? – Да. – Извини, что разбудил. – Ничего. – Как ты? У тебя очень слабый голос. – Нормально. Я спал. – Ты кушал чего-нибудь? Олег усмехнулся: ну прямо заботливая мамашка. Или жена. – Нет. Я подожду тебя, милый. Поужинаем вместе. Судя по возникшей паузе, Павел никак не ожидал услышать ни столь мягкого тона, ни тем более такого обращения. Олег даже отчётливо представил, как густая краска смущения заливает лицо мужчины. Представил и улыбнулся, – какой же чудной этот плюгаш. – После работы я заеду в магазин, – совладал с собой Павел. – Куплю тебе одежду. Не обещаю дорогую и стильную, но на улицу выйти сможешь. – Спасибо, – ответил ласковый голосок. Разговор закончился. Всё ещё сжимая телефон, Олег сидел на полу, прислонившись спиной к дивану. Надо же, как получилось, Павел оказался геем. Тогда, возможно, это и есть причина, по которой он оставил Олега у себя? Ведь он одинок, а тут попался хорошенький ничейный паренёк... Нет, не стыкуется. Павел не знал, что сбил парня с нестандартными наклонностями, да и после никаких намёков на интим не делал. И даже сейчас отказался от близости. Почему? Такой порядочный? Или пожалел больного? Или?... Олег посмотрел на свою раненую ладонь. Да, несомненно, третье: он брезгует наркоманом и грязным извращенцем. Ну что ж, в конце концов, никто не заставлял его настырно оставлять у себя столь мерзкого типа. «Ничего, Пашок, скоро ты от меня избавишься. Уверен, что Новый Год мы будем отмечать порознь». Боль взвыла, напомнив о себе и разогнав раздумья. Как она надоела! Но придётся потерпеть, без помощи наркотиков так быстро её из головы не прогонишь. Сколько времени? Надо бы пойти обед приготовить, заодно работа и от боли отвлечёт. Пока Павел переодевался и мыл руки, Олег успел нарядиться в обновки. Синие джинсы, носки, мышиного цвета водолазка и чёрная куртка на синтепоне. Да, вид и качество дешёвые, но всё же лучше, чем одежда с чужого плеча, особенно с такого широкого. Нарядившись, Олег вышел показаться Павлу и посмотреть на себя в большое зеркало на двери хозяйского гардероба. – Ну как, с размером угадал? – спросил Павел, оглядывая довольного парня. – Ага. Брюки только подошью, слишком длинные. Спасибо, Паш! Голубые глазки блеснули кокетством. Впрочем, тут же потухли и прикрылись ресницами, будто извиняясь за несдержанность. Олег снял куртку, повесил на крючок в прихожей. – А дома я буду ходить в твоей футболке, можно? – скромно попросил парень. – В водолазке жарко. – Да, пожалуйста, – позволил Павел, не менее довольный, что его подарки понравились. – Тогда я переоденусь, и мы пойдём ужинать. – Постой, – остановил мужчина, напуская на себя строгость. – Перед ужином я хотел бы задать тебе пару вопросов. Олег покорно развернулся и приготовился слушать. – Вопрос первый – что у тебя с рукой? Парень глянул на свою неаккуратно перебинтованную руку, где в районе ладони вновь образовалось красное пятнышко. – Порезался, – просто ответил он. – Глубокая рана? – Нет. До завтра затянется. – Потом покажешь. Вопрос второй – что случилось с дверцей тумбочки? Теперь Олег виновато потупился на неприкрытое содержимое нижнего ящика. – Она сломалась. – Слетела с петель? – Да. И пополам треснула. – Подозреваю, что об твою руку. Провинившийся парень не смел поднять глаза на строгого хозяина квартиры. – Я починю. Нужно только фанеру купить. – Хорошо, тогда я принесу из гаража инструмент. Освободившись от допроса, Олег продолжил путь в комнату. Естественно, что Павел не обрадовался поломке мебели. Но ладно хоть не орёт и не бьёт. А дверцу действительно можно починить. Нужно починить. И ещё взять чек за одежду. Раздался звонок в дверь. – Паш, это к тебе! – предельно напрягая голос, крикнул Олег, стянув водолазку. – Сегодня уже два раза приходили. Павел открыл дверь. На пороге стоял средних лет усатый мужчина в форме полиции. Да уж, похоже, представители этого органа власти отныне будут здесь частыми гостями. – Грумер Павел Маркович? – уточнил он. – Да. – Наконец-то, я вас застал. Вам повестка в прокуратуру. Прошу получить. – И мужчина протянул Павлу лист бумаги. Олег насторожился. А гости-то, оказывается, не простые. Забыв о футболке, парень вышел в прихожую. – А вы Горохов Олег Владимирович? – оглядел его мужчина. – Для меня тоже открытка? – приблизившись, отозвался парень. – Получите, – вручил гость повестку. – Явиться обязательно. Заставляете меня по три раза ходить. – Сегодня понедельник, день рабочий, – дал Павел пояснение на ворчание мужчины. – Но сожитель-то ваш дома был. Я даже слышал его отборный мат. Слово «сожитель» словно лезвием полосонуло по сердцу. Павел осуждающе покосился на голый торс парня, чувствуя, как душе становится стыдно перед миром. – Я просто забыл, в какую сторону открывается дверь, – с вызовом вздёрнул подбородок Олег. – Спасибо, полисмен. Вы свободны. И, повинуясь широкому движению руки, входная дверь закрылась. Олег ушёл в комнату, а Павел уткнул взгляд в повестку. Уткнул, да только букв не увидел. Замечание, сделанное посторонним человеком, всё ещё сдавливало душу. – Мог бы одеться, прежде чем выйти, – сорвался упрёк. Олег, который даже не заметил столь мелкий инцидент, оторвался от чтения полученного документа и удивлённо приподнял брови. – Какая разница? Да, этому парню плевать на общественное мнение, а стыд и неловкость других он не поймёт и лишь поднимет на смех. Зачем ему что-то объяснять? – Просто в моём доме прошу вести себя прилично. И… и если тебя что-то раздражает, не обязательно ломать мебель. Мне и битой посуды хватает! Павел ушёл из прихожей, но дребезжание его нервов ещё вибрировало в воздухе. Олег искренне не понимал, с чего это он вдруг? Обиделся из-за тумбочки? Так ведь Олег обещал её починить. Не верит что ли? Или из-за повестки расстроился? Так знал же, что вызовут. М-да, странный мужик. Скорее бы уж убраться от него. На следующий день Павел с Олегом к трём часам явились в прокуратуру. Настроение у обоих было мрачным. Они почти не разговаривали друг с другом. Утром Павлу пришлось много лгать своему недовольному директору, объясняя, зачем его вызывают в полицию, выслушивать от него претензии. А теперь ещё и здесь предстояло лгать. Олег молча гадал, как обернутся его дела, и не уйдёт ли он отсюда прямиком в тюрьму. Голова болела, посылая свои импульсы вдоль всего позвоночника. И снова хотелось курить. Так в тихом напряжении молодые люди и сидели на потрёпанных стульях в узком коридоре казённого здания у кабинета под номером сто пятьдесят шесть, пока из него не вышел молоденький дежурный полицейский и не пригласил войти Горохова Олега Владимировича. Небольшой кабинет, терпеливо ожидающий ремонта интерьер в серых тонах, окно с решёткой. На столе тихо жужжал процессор, за окном шёл дождь. Сидевший за столом неопределённого возраста мужчина закрыл лежащую перед ним папку, поправил свой клетчатый пиджак и поднял на вошедшего внимательные карие глаза. – Проходите, садитесь, – пригласил не очень вежливый густой бас. – Я Куприянов Олег Михайлович, следователь, и вызвал вас в качестве свидетеля для официального допроса по делу об изнасиловании несовершеннолетнего Серебрякова Виктора. Предупреждаю, что весь наш разговор будет записан, а всё, что вы скажете, может быть использовано против вас. Олег занял место на стуле напротив своего тёски. Он ещё ни разу не бывал в подобных заведениях, пока бог уберегал. Внешне парень старался сохранять хладнокровие и невозмутимость, однако внутри сердце истерично билось о грудную клетку, а в голове боль безжалостно вгрызалась в мозг. – Мне нечего вам сказать по этому делу. – Вот, посмотрите. Следователь протянул Олегу фотокарточку. Парень принял, взглянул. Да, это тот пацан, пианист, только здесь у него закрыты глаза, вывален язык изо рта, а в шею врезалась бельевая верёвка. От вида смерти сердце замерло, и вдруг стало холодно, очень холодно. – Бедняжка, – выдохнул Олег, возвращая фотографию. – Вы очень побледнели, – заметил следователь. – Вам нехорошо? – А вам хорошо, когда вы смотрите на труп столь молодого создания? – Плохо. Поэтому я и стараюсь защищать людей от таких подонков, как вы. Нападение тут же разбудило защитную реакцию. Разум встрепенулся, мозг послал гневный разряд в сердце, приказав ему более не поддаваться на провокацию чувств и немедленно вернуться к нормальной работе. Церемонии закончились, началась война. Нечего нюни распускать, раз наступил момент решающей битвы! Приказ был принят, ритм сердца восстановлен. Теперь сохранять маску невозмутимости стало значительно легче. – Какая благородная миссия. – Олег даже позволил себе более расслабленную позу. – У вас подонкам позволено курить? – Кури. – Благодарю. – Достав из кармана брюк сигареты и зажигалку, Олег закурил. – Итак, – следователь заглянул в монитор. – Горохов Олег Владимирович, двадцать четыре года, родился в Тюмени, имеет специальность повара. Правильно? Почему уехал из своего города? – Мне там надоело. – А зачем прибыл именно сюда? – В тот момент, когда я пришёл на вокзал, ближайший поезд отправлялся именно в этот город. – И по прибытии сразу занялся проституцией? – Мне нужны были деньги и героин. – Ладно. – Следователь ещё раз внимательно оглядел собеседника, произвёл какой-то короткий мысленный процесс, и начал допрос. – Как давно ты знаком с Леонидом Поклеевым? – С июля. – А когда переехал жить в его квартиру? – Да со дня знакомства и переехал. – Почему он именно тебя пригласил к себе? Олег удивлённо пожал плечами: – Почём мне знать? Я ему понравился, вот и пригласил. – И ты вот так сразу пошёл? – А что? Парень видный, свободный. – Поклеев тебе говорил, кто он, чем занимается по жизни? – Нет. – И ты не спрашивал? – А зачем? Мне сытно, тепло, так какая разница, откуда у него деньги? – То есть при Поклееве ты был в роли комнатной собачки? – Ну, типа того. – Но всё-таки в компанию свою он тебя ввёл. – Ну как ввёл... Просто познакомил со всеми. – И там тоже никто ничего про него не рассказывал? – Господин следователь, парни собирались, чтоб выпить, покурить, расслабиться… О делах на посиделках не говорят. А мне, повторяю, по фигу, кто, что да как. Главное, чтоб весело было. – И откуда в доме неиссякаемые запасы наркотиков, тебя тоже не интересовало? – Нет. – А может, ты просто боишься, что тебе станут мстить за предательство? – Вот чтоб этого не бояться, я ни во что и не вмешиваюсь. – Ладно. Что случилось двадцать первого октября? По какой причине ты поссорился с Поклеевым? – Какая разница? – И всё же? – Обычные семейные разборки. – Довольно туманное объяснение. – Потому что нечего объяснять. У меня просто сорвались нервы. – А может, ссора произошла не в понедельник, не двадцать первого? Почему ты уверен в этой дате? – Не знаю! У меня была спокойная ленивая жизнь без проблем, я не следил ни за временем, ни за календарём. О том, что это был понедельник и двадцать первое я узнал от вашего инспектора. – Дело в том, что некоторые из «игроков» не слишком уверены, что тебя с ними не было в тот вечер. – Что ж, тогда докажите это и засадите меня за решётку. На то вы и следователь. – Хм. Ладно. Как ни странно, но чем пристальнее врезался взгляд следователя, тем увереннее чувствовал себя Олег. Возможно, крепло противостояние, а может, успокаивала убеждённость, что никаких доказательств у полиции нет, и бояться нечего. Так что единственным, кто по-настоящему переживал в эти минуты, оставался Павел. Он смиренно сидел в коридоре, но на душе у него было неспокойно. За себя он особо не волновался. Уж, в крайнем случае, можно защититься тем, что ничего об Олеге и его делах не знал, а солгал в порыве защиты больного одинокого парня. Конечно, это плохое оправдание при укрытии преступника, но была надежда на то, что безупречная характеристика и праведная жизнь помогут Павлу избежать тюремных оков. В коридоре раздались шаги. Павел отвлёкся от размышлений и поднял голову, – под конвоем двух охранников шёл высокий молодой человек. Походка тяжёлая, руки заложены за спину, широкие плечи ссутулены, и лишь зелёные глаза бросали на окружающий мир искры бессильной ненависти. Конвой остановился у кабинета, и один из солдат приказал арестанту встать лицом к стене. Павел молча наблюдал за сценой, которую раньше видел только в кино да в криминальных передачах. Арестант угрюмо повернулся к стене. В мятой несвежей одежде, со стянутыми чёрными наручниками запястьями, с жатыми в кулаки пальцами парень напоминал хищного дикого зверя, вынужденного подчиниться поймавшим его охотникам. Вынужденного подчиниться, но отнюдь не сдавшегося. Почувствовав на себе взгляд, арестант покосился на сидевшего на стуле молодого мужчину. – Чего зыришь? – рявкнул он. Павел тут же отвёл глаза. Он не испугался, но от рычания раненого зверя повеяло опасностью. Дверь кабинета открылась и дежурный полицейский распорядился: – Введите Поклеева. Павел вновь взглянул на арестанта. Так значит, это и есть тот самый Леонид? Да уж, если бы он пришёл за Олегом, то противостоять его силе и ярости было бы сложно. Олег не преувеличивал, когда стращал им, словно волкодавом. Арестанта провели в кабинет и закрыли за ним дверь. Олег обернулся. Непривычно было видеть Леонида в качестве пленного, да ещё и в столь плачевном состоянии. Сердце споткнулось, сбившись с ритма, однако разум напомнил ему, что битва продолжается, необходимо сохранять спокойствие и выдержку. А потому Олег отвернулся и продолжил курить. Один из конвоиров освободил арестанта от наручников, подставил ему стул и встал позади спинки. – Думаю, представлять вас друг другу не имеет смысла, – заметил следователь. – Здорово, Олег, – тускло проговорил Леон. – Паршиво выглядишь. – И ты не лучше, – тем же тоном отозвался Олег, стряхнув пепел прямо на пол. – Ломает? – Фигня. Ты как? – Норм. Отломался. – Всухую и выжил? Жаль. Там твой что ли сидит? – Ага. – Может, уже закончим лирическую сцену? – вклинился в разговор следователь. – Позволь закурить, начальник, – попросил Леонид. Следователь согласно кивнул. Олег вновь достал из кармана пачку. Одну сигарету оставил себе, заложив её за ухо, а пачку вместе с зажигалкой протянул другу. – О, спасибочки! – Леонид закурил, с удовольствием наполнив лёгкие горьким табачным дымом. Олег и сам не понимал, как ему удавалось сохранять видимое спокойствие и равнодушие. Нет, ему не хотелось броситься на шею Леониду со слезами: «Что они с тобой сделали, любимый?!», не было желания демонстрировать и печаль разлуки, ибо её не существовало. Однако душу теребило чувство вины, стыд за то, что он – единственный из всех участников «забавы» вышел сухим и чистым. Причём произошло это благодаря Леониду, его парням, которые не потянули за собой, спасли, выдавили из этой омерзительной ситуации, позволив продолжить жизнь на свободе и дав шанс её улучшить. – Итак, Горохов, – вернулся к допросу следователь. – Расскажи подробнее о так называемых посиделках компании Поклеева. – А что рассказывать? Пили да маруху курили. – А секс? – И секс был. – С кем? Олег ничего не хотел рассказывать, вообще не хотел говорить ни о серьёзном, ни о пустяках. Даже не было желания напрягать голос и воспроизводить слова. Но делать нечего, нужно давать ответы. Здесь не то место, где можно капризничать. – Девчонки приходили. – Откуда? Подружки или проститутки? – Почём мне знать? Вваливались, ржали, визжали. Мне они неинтересны. У меня был один постоянный любовник. – Хочешь сказать, что девушки приходили добровольно? – Вполне. – Но некоторые из компании геи. – Им и друг с другом интересно. Олег снова стряхнул пепел на пол. Ещё немного, и это занудство начнёт его бесить. На Леонида парень старался не смотреть, хотя частенько коротко косился и видел, как тот наслаждался куревом, безучастно рассматривая бледные трещины на стенах. – А появлялись ли на вечеринках малолетние мальчики. Ну, или девочки? – Нет. – Нет, или ты просто не видел? – При мне не появлялись. – Ладно. – Следователь как-то нерадостно выдохнул. – Расскажи ещё раз, что произошло между тобой и Поклеевым двадцать первого октября? – Мы поссорились, и я ушёл. – Из-за чего произошла ваша ссора? – Да не помню же! Я на что-то разозлился. Олег не знал, как нужно правильно отвечать, можно ли озвучить истинную причину? Невольно парень повернулся к Леону, ища подсказку, но встретился лишь с холодной усмешкой. – На что разозлился? Раз ты ушёл из дома, то причина должна быть не пустяковая. – Сучёныш, мать твою, – тихо ругнулся Леонид. – Лишил нас веселья с каруселью. Карусель. Вот как, теперь понятно. Драгоценный босс-именинник остался в стороне, и даже не попытался спасти своих верных слуг. – Леонид предложил вечеринку со мной в главной роли, где меня поимели бы все его дружки, – выдал Олег ответ. – Естественно, я отказался, устроил скандал, обиделся и ушёл. – И куда отправился? – Послонялся по улице, пар выпустил. Потом зашёл в кафешку. – В какую? – Не знаю. Какая по дороге попалась. – Потом? – наседал следователь. – Потом понял, что в кармане нет денег. Хватило лишь на рюмку. Ещё погулял, замёрз, пошёл домой. – А там? – А там никого. – А телефон? – У сотового села батарейка. – Нервы заскрипели от натиска толкающих вопросов. – И ты?... – Пошёл искать. – Куда? – В гараж, по адресам… – И? – И никого нет! – оборвалась первая струна. Раздавив на полу окурок, Олег выхватил из-за уха припасённую сигарету и, поймав брошенную Леонидом зажигалку, снова закурил. – Кто может это подтвердить? – Никто. – Ни с кем не встречался? – Нет. Голова трещала, в горле застрял горький ком раздражения. Хотелось плюнуть на всё, встать и уйти. Как же хотелось встать и уйти! – Ладно, – где-то в мыслях поставил «галочку» следователь. – Значит, как компания в тот вечер развлекалась без тебя, ты не знаешь? – Нет. – Сволочь! – вновь грубо выругался арестант. – Если б ты не строил из себя целочку, ничего бы этого не произошло! Испортил нам праздник. Заставил скучать! Учти, шваль, когда выйду, я найду тебя. Так что не смей уезжать из города, понял? Олег глянул на Леонида – улыбка презрения, брови нахмурены, но взгляд зелёных глаз был угрюм и, наверное, даже можно сказать печален. – Понял?! – Да, – буркнул Олег. Он действительно всё понял. Леонид пытался показать, что между ним и Олегом вражда, ненависть, а потому им нет нужды выгораживать друг друга. Вот только клюнет ли на подобную сцену следователь? Поверит ли? Оставит ли Олега в покое? Пока что по его обрабатывающему информацию взгляду трудно было получить ответы на эти вопросы. И ещё Олег понял, что Леонид просил дождаться его. – Поклеев! – строго пресёк следователь угрозы арестанта. – Скажи лучше, почему ты до этого никому не предлагал своего мальчика для утех, а тут вдруг решил предложить и причём сразу всем? – Говорю же, этот сосунок мне здорово надоел, и я надумал угостить им моих дружков. Хотел сюрприз сделать. А мерзавец мне всё обломал! – Сам ты мерзавец, – ворчливо отозвался Олег. – Горохов, – тут же обратился к нему следователь. – Ранее компания Леона устраивала подобные оргии с пойманными подростками? – Вряд ли. Иначе имели бы опыт и не попались бы. – А точнее? – Я ничего о подобных «играх» не слышал. Да и не спрашивал. – Довольно странно, что тебя совершенно не интересовали люди, у которых ты жил. – Вот такой я не любопытный. Я подозревал, что у них не слишком честная работа, а потому ни во что не вмешивался. Главное, чтоб мне было хорошо, а их дела меня не касались. – Ладно. – Следователь снова мысленно оценил данные и открыл новую тему допроса. – Горохов, куда ты отправился после того, как никого не нашёл? – К одному знакомому. – Кто таков? – Павел этот... Грумер, кажется. – Тоже друг Леона? – Нет, они не знакомы. – С какой целью пошёл к Павлу Грумер? – Одолжить денег. – Он тебе их дал? – Нет. – Почему же не ушёл от него? – Я замёрз, и мне было очень плохо. – А потом? – А потом я не помню, – оборвался следующий нерв. – Павел говорит, я несколько дней провалялся без сознания. – Больше недели? – Выходит, что так. – Насколько я знаю, приступ ломки так долго не длится. Олег перевёл тяжёлый взгляд на мужчину: – Вы её переживали? – У меня хватило мозгов не связываться с наркотиками. – А у меня вот не хватило. Героин стал моей основной пищей. Считаете, организму легко научиться жить без пищи? – Почему же Павел не отвёз тебя в больницу? – Не знаю, спросите у него. – Да, пожалуй, я так и поступлю. – И следователь обратился к конвоиру. – Можете увести Поклеева. И пригласите Грумер Павла, он должен ожидать в коридоре. Леонид поднялся и покорно подставил конвоиру руки, – на запястьях немедленно защёлкнулись замки наручников. – Не пиши и не приходи ко мне, – кинул парень Олегу. – Я не отвечу и не выйду. А после сам тебя найду. Олег не хотел, но проводил своего друга взглядом до двери, до выхода. Видел, как Леонид тоже оглянулся напоследок. Нет, они не встретятся больше. Если это дело так и пройдёт мимо, Олег уедет отсюда. Однозначно, этот город – всего лишь перевалочный пункт между грязным преступным прошлым и светлым радостным будущим. – Потерпи, скоро приедем, – уговаривал Павел изнывающего от головной боли парня. Он и сам торопился, по дворам объезжал пробки на шоссе и молил свой автомобиль не глохнуть на извилинах подворотней. – Не гони так, меня мутит. Олег лежал на заднем сидении лицом вниз. Казалось, что так меньше кружится голова, и если вот так зажать висок, то и боль чуть слабее стучит. – Там в кармашке сидения есть пакет полиэтиленовый, – подсказал Павел. – Возьми его, если начнёт тошнить. Бедняга Олег, этот день стал для него настоящим испытанием. «Почему вы не вызвали врача, видя, что ваш друг уже несколько дней не приходит в сознание?» «А что бы сделал врач? Укол обезболивающего? Так это я и сам могу». «Определили бы парня в клинику для наркоманов». «У меня нет денег на лечение в подобной клинике». «Да вы и не обязаны платить за постороннего. Вы знаете, что нередко ломка заканчивается смертельным исходом? У вас Олег запросто мог бы умереть». «Не знал этого. Возможно, поэтому и был уверен в исцелении». – Как ты, Олег? Сейчас выезжаем на шоссе, а там и финишная прямая. Олег? – Всё нормально, – хрипло успокоил парень, вдавливая больную голову в сидение. – Ты же мне сделаешь укол? – Да, конечно, – заверил Павел. – Сделаю, и ты поспишь. Ну, вот наконец и дом. Согнувшись, Олег выполз из автомобиля и его тут же стошнило. Парень чувствовал себя ужасно, и единственной его мечтой в этот момент было скорее оказаться в кровати. – Олег, ты сможешь дойти до квартиры? – Павел поддержал парня под руку. – Дойду, – выдохнул Олег. Парень оперся на предложенную руку помощи и выпрямился. Голова кружилась, и всё плыло перед глазами. И всё же он дошёл до дома, до квартиры, до дивана. – Воды, Олег? Или крепкого чая? Может, покушать чего хочешь? – суетился Павел. – Ты обещал укол, – хрипло напомнил парень. – Да, сейчас. Надо же какая сильная боль. Олег не имел привычки жаловаться, терпел, порой кривился от взрыва приступа, но не стенал и не ныл. И вот сейчас он просил о помощи, ибо боль насквозь сверлила его мозг. Конечно, Павел вколол парню лекарство, подумав при этом, что надо бы постепенно переходить на более слабый препарат. Олег закутался в одеяло, закрыл глаза. Наконец-то можно расслабиться и ощутить облегчение. Этот допрос высосал все силы. Он длился, длился и длился, казалось, ему не будет конца. Колючие глазки следователя нервировали и возбуждали желание ткнуть в них чем-нибудь, чтоб закрыть навсегда. «Почему ты отправился именно к Павлу Грумер?» «А к кому ещё? Никого ж не было, да и кого я ещё знаю тут?» «Уж прямо-таки никого. Что же, Леон тебя в четырёх стенах держал? Никому не показывал?» «Практически да». «И ты с ним дальше того притона в гараже никуда не ходил?» «Нет. Я же был его комнатной собачкой». «Питомцами имеют привычку хвастаться перед друзьями». «Вот перед друзьями и похвастал. А остальным не фига завидовать». «Ладно. Но ты мог пойти, например, в клуб, где Леона многие знают, и поинтересоваться, куда он делся?» «Ага, так мне и сказали! Его-то знают, но не меня. Я что буду доказывать свою дружбу с ним? Да и моё состояние требовало не болтовни, а денег и лекарства. А кто там мне их даст? А Пашка добрый. Вот к нему и пошёл». «Вот так вот, ничего не знаешь, ни с кем не знаком». «Да, из меня плохой свидетель-стукач». Интересно, почему следователь разговаривал спокойно, не напирал, не угрожал, не применял силы? Ведь вполне мог приказать тем солдатикам отдубасить нежелающего выдавать секреты упрямца. Неужели у них и вправду нет никаких доказательств о причастности Олега к оргии? Значит, ему действительно повезло? «Не смей уезжать из города. Я тебя сам найду». Нет уж. Олег уже решил: как только потеплеет, он покинет город навсегда. Куда? Да какая разница? Куда глаза глядят. Его никто нигде не ждёт, ему не с кем прощаться и нечего терять. Вот только избавиться бы от боли да подкопить денег. Да, решено, весной, как только потеплеет, так он и уедет отсюда. Лучше на юг, там больше солнца. Вот только денег подкопит. Да боль… прогнать боль… И к солнцу. К солнцу… Павел присел на край дивана рядом с уснувшим парнем. Он и сам устал. Со стороны наблюдать за процессом дознания интересно, а вот быть непосредственным его участником тяжело и неприятно. «Вы уверены, что Горохов пришёл к вам именно двадцать первого октября?» «Да, уверен. У меня в офисе календарь перед глазами». «И вы утверждаете, что весь вечер того понедельника он провёл в вашей квартире?» «Да, утверждаю». «Кто может подтвердить это?» «Вера Захаровна, соседка со второго этажа. Инспектор с ней разговаривал». «Она хорошо знает вас?» «Она всех хорошо знает. А я вообще вырос в этом доме, так что... Вы полагаете, что я мог её предупредить? Но у меня не было для этого времени. Ваш инспектор, наверняка докладывал». «Докладывал. Однако вы могли поговорить с ней раньше». «Мог. Да вот только не знал о чём». «Разве Олег вам ничего не рассказывал?» «Нет». «Хотите сказать, что он вообще нечего о себе не говорил?» «Говорил, но крайне мало. Упоминал, что жил с каким-то Леоном... Большую часть времени он находился в лихорадке и просил дозу». «И всё?» «И всё». «И вам совсем неинтересно, какого человека вы пригрели в своём доме? Может, он маньяк, убийца?» «Может и так. Но он был слишком слаб, и его мучила лихорадка. В таком состоянии любой человек достоин лишь сочувствия и жалости. Конечно, мне любопытно узнать, что за человек Олег, и что с ним произошло, и я бы с ним обязательно поговорил, но потом, когда он поправился бы. А сейчас... разве вы сами не видите? Ему совершенно не до разговоров». «С такой философией вам в пору сестрой милосердия работать. А может, вы просто стали неравнодушны к своему пациенту?» «В смысле?» «Вы гомосексуал?» Павел и теперь покраснел, едва вспомнив этот вопрос. «Разве это имеет отношение к данному делу? Нет, я натурал. Был женат, разведён, есть дочь. Я не влюблён в Олега, если вы именно это подозреваете. Меня совершенно не волнуют его сексуальные предпочтения. Повторяю вам ещё раз, я помог не маньяку, не гею, а очень больному человеку, который попросил меня о помощи. И мне удивительно, что вы этого не понимаете». «И даже после того, как инспектор сообщил, в чём подозревается Горохов?» «Этот вечер Олег провёл у меня. А если у вас имеются доказательства его вины, то накажите парня по всей строгости закона. У меня нет причин его покрывать». Было хорошо заметно, что следователь и сам уже утомился. Он был похож на человека, который с энтузиазмом начал откапывать клад, но чем дальше капал, тем больше убеждался, что никакого клада там нет. Взгляд тускнел, интерес терялся. И всё же «горе-кладоискатель» ещё раз прошёлся по всем пунктам допроса с вялой надеждой наткнуться на нечто более-менее ценное или хотя бы уличить свидетелей в какой-нибудь лжи. Не получилось. Пришлось отпустить. Лишь выйдя из кабинета, бледный, как полотно, Олег почти упал на стул: «У меня сейчас голова взорвётся. Адская боль». Да уж, этот допрос стал для него настоящим испытанием, забрав уйму сил, выдернув уйму нервов. Конечно, можно сказать, что парень сам во всём виноват. Вёл бы нормальный образ жизни, не играл бы в преступные игры, и ничего подобного не пришлось бы испытывать. И всё же, всё же, всё же... Зачем-то всё случилось так, а не иначе. Зачем-то Олег ворвался в размеренную тихую почти пустую жизнь Павла. Зачем-то вверил свою судьбу именно в его руки. Павел поправил покрывало на плече спящего парня. Как хорошо, что этот день заканчивался. Что принесёт новый день неизвестно, но сейчас есть возможность отдохнуть. Поддавшись соблазну, Павел протянул руку и провёл пальцами по гладкой бледной щеке. Олегу определённо не идут ни борода, ни щетина, у него такое милое лицо, оно должно быть открытым. Лирично вздохнув, Павел убрал руку и скромно потупил взгляд. Ну как вот можно любоваться парнем, который болен и страдает? Думать о его лице больше, нежели о здоровье? Не хорошо. Не хорошо. Нужно оставить его в покое и тоже пойти вздремнуть. Мужчина вновь покосился на безмятежно спящего Олега. Большой палец, нервно потиравший шершавую ткань брюк, упрямо чертил невидимый плюсик. «А может, вы стали неравнодушны к своему пациенту?» «Может быть. Всё может быть».