Чёрное и Белое

И вот, кажется, жизнь пары наладилась, установился определённый порядок. Олег удалил свою страницу из сетей бурного общения, стёр в телефоне все номера знакомых и плохо знакомых парней, поставил крест на пьяных гулянках. Сказал, что поставил, и Павел вроде бы поверил. Расцветал май, солнце заботливо наполняло природу теплом. Чтобы как-то разбавить свои дни вынужденного одиночества, Олег увлёкся выращиванием цветов на балконе, задумав устроить там цветущий райский уголок. А по выходным с удовольствием выезжал с семьёй на дачу, дабы пропитать душу чистым воздухом леса, пением птиц, ароматом трав и цветов. А так же проявил себя прекрасным помощником в огородных делах, чему Нина Ивановна была рада чрезвычайно. Несколько раз в неделю по вечерам Павел посещал занятия боксом. Спорт помог повысить самооценку и укрепил уверенность в своих силах. А ослаблять эту уверенность никак нельзя, ибо, как показала жизнь, рассчитывать на продолжительное послушание строптивого бесёнка не стоило. Его кокетство функционировало беспрестанно, будто бы живя само по себе и подчиняясь лишь своим законам. Завидев симпатичный достойный внимания субъект, оно обильно испускало феромоны, на которые частенько получало отклик. Ревность Павла постоянно была начеку. – Может, хватит строить ему глазки? – высказала она очередное замечание. – Кому? – захлопала ресничками невинность. – Тому молодцу из соседней очереди. – Ничего я не строю. Мне просто понравилась его рубашка. – Именно поэтому он так тебе лыбится? – Откуда я знаю, почему? Вот у него и спроси. Всякий раз, когда Олег выходил вместе с Павлом в мир, будь то прогулка или поход в магазин, непременно возникали подобные упрёки и споры. Каждый взгляд в сторону, особенно, если в той стороне мелькал более-менее хорошенький паренёк, воспринимался, как измена. А эти пареньки мелькали везде и всегда. И ходить с закрытыми глазами Олег не умел. А потому почти ежедневно выслушивал замечания ревнивого друга. – Ты меня так ревнуешь, что можно подумать, будто все мужчины вокруг сплошь геи. Причём все одинокие и неудовлетворенные, а я единственный, на кого можно напасть. – Если он тебе улыбается, то точно гей. – Вчера мужик в синем пиджаке не улыбался и даже отвернулся... – Ты помнишь цвет его пиджака? Рассматривал? Может, запомнил и цвет его глаз? – Естественно. Они тоже были синими. Слушай, Паш, хватит меня изводить упрёками. Я и людей-то фактически не вижу. Два дня на кухне торчу наедине с плитой и напарником, два дня в заточении родной квартиры, а когда наши выходные совпадают, ты буквально держишь меня за руку. У меня нет возможности тебе изменять. Нет совсем! Как нет и смысла ко мне придираться! Павел всё это понимал и был с Олегом согласен. Да только едва заметив, как Олег откровенно пялится на какого-нибудь парня, ревность мужчины тут же настораживалась и начинала внимательно следить за каждым движением подозреваемого, за каждым его взглядом и звуком. Олег слишком часто подтверждал своё коварство, так что было сложно доверять его оправданиям. Если он смотрит на парня, значит, тот ему понравился, раз, понравился, значит, просыпается желание, и оно начинает строить планы на знакомство и свидание. А если понравившийся парень взглядом или улыбкой показал ответный интерес, значит, он не против познакомиться поближе. А значит, останься Олег без присмотра, то непременно осуществит свои замыслы. Но он под присмотром, так что ревность могла успокоиться. Могла, однако не успокаивалась, хотя и чувствовала некоторую неправоту своих претензий. – Ладно, Олег, прости. Возможно, я действительно иногда перегибаю. Но если бы ты был мне верен, я бы не подозревал тебя… – Хорошо-хорошо, – нравоучения нервировали Олега ещё больше, чем придирки. – Буду смотреть только на тебя. Поехали домой. Мне ещё обед готовить. В то утро было пасмурно. Нависшие чёрные тучи создали такой сумрак, что весеннее утро казалось осенним поздним вечером. За окном громко шумел ливень, будто старался заглушить собой все звуки мира. Сильно похолодало. Олег теснее прижался к Павлу и получше укрыл их обоих одеялом. Поездка на дачу отменялась, а потому после завтрака парни вновь улеглись в уютную мягкую постель. – Надо же, как завернуло. Не май, а ноябрь какой-то, – ворчал блондин, обняв под одеялом своего тёплого друга. – Ненавижу холод. – Ничего, на завтра синоптики обещали солнце, – успокаивал Павел. – Мало ли чего они обещали. Вот когда увижу солнце, тогда им и поверю. В прошлом году май был теплее. Я помню, как раз приехал в этот город. Да, в мае. Было даже жарко. Представляешь, Паш, я уже год здесь живу! Целый год! – А сколько всего случилось у тебя за этот год! – Это точно. Событий масса. Думаю, в тот день, когда я стоял на вокзале, разглядывая табло с маршрутами поездов, сама Судьба подсказала мне верное направление. В этом городе я нашёл всё, чего желал получить. Олег послал своему мужчине самую милую улыбку, и Павел с удовольствием накрыть её поцелуем любви. – А уж я-то как рад, что ты сюда приехал. Что в ту ночь шагнул именно под мою машину. С тобой и моя жизнь завертелась, Олежка. Мне даже кажется, что до нашей встречи я спал, а не жил. – Ещё бы ты не проснулся! Столько проблем взвалил на себя после того столкновения. – И проблем, и забот, – согласился Павел. – Но главное, что результат решений всех этих задачек получился положительным, принёс пользу и тебе, и мне. – Ох, ты мой моралист, – пожурил Олег. – Умный, рассудительный... – Да ну, прекрати… – засмущался мужчина. – Не такой уж и умный. Скажи, а почему ты не поехал в какой-нибудь крупный город? В Москву… в Питер… – Говорю же, не выбирал я, не задумывался. Поезд, шедший до этого города, стоял первым в списке на табло. Без денег, документов, без будущего мне было всё равно, куда ехать. Лишь бы скорее убраться прочь. – Тебя преследовали? – Нет. То ничтожное существо, в которое я тогда превратился, уже никого не интересовало. Даже родную мать. Увидев меня такого на пороге, она поспешила закрыть передо мной дверь. – Как закрыть? – насторожился Павел. – Ты мне ничего не рассказывал об этом. Я-то понял, что ты после смерти бабушки совсем перестал общаться с семьёй. – Перестал. Но тут просто… мне очень плохо было, я искал помощи. Подумал, уж в матери-то должна остаться хотя бы частица сочувствия. А с другой стороны, если бы она меня приняла, я бы не приехал сюда, и мы бы с тобой не встретились. – Да, это тоже было бы плохо. И всё же твоя мать оказалась непростительно жестока. Как ты после всего этого можешь оправдывать её поступки? – У неё есть ещё два сына, она защищала честь семьи, репутацию детей. – А третий сын что же, пусть помирает? – А третьему сыну нужно было думать головой и не лезть в помойную яму за призрачным кладом. – Разговор перестал нравиться Олегу. – Давай сегодня напечём пирожков с картошкой. Хочется чего-нибудь горячего. И чай заварим с травами. – Давай, – согласился Павел сменить тему. – Ты мне опять поручишь чистить лук? – Не хочешь лук, можешь, почистить картошку. – Нет, чистильщик лука меня вполне устраивает. Лежащий на столике сотовый телефон Павла издал короткий сигнал. – Тебе СМСка пришла! – сообщил Олег. – Раз пришла, нужно прочитать. Подай, пожалуйста, телефон. Парень повернулся и подал другу сотовый. У Павла секретов не имелось, а потому Олег не упустил возможность подсмотреть присланное послание. – Это от Артёма, – комментировал любопытный парень. – О! На День рождения приглашает! Не рано ли? У него же, кажется, в августе. – В августе, – кивнул Павел и почему-то печально вздохнул. – Мы с тобой как раз встретились, в ночь после его праздника. Подумать только, если бы тогда та пьяная компания не потащила меня в клуб, я бы не возвращался домой так поздно, и не столкнулся бы с тобой. – Вот видишь, всё-таки есть польза от ночных клубов. А о каком уговоре он тебе напоминает? – Я думал, что они пошутили и обо всём забудут, – вздохнул мужчина. – Но нет, даже напоминают. – О чём? О чём? Расскажи! Павел снова тяжко выдохнул и поведал. – Я тебе говорил, что все мои друзья успешны. У всех хорошая работа, все женаты. А я… Вот и меня при любой возможности они подгоняют с карьерой да с новой женитьбой. В прошлом году, когда мы собрались ради именин Артёма, парни поставили мне условие, чтобы через год я приехал на праздник в новом автомобиле, с красоткой блондинкой и похвастал повышением по службе. – И ты теперь боишься предстать перед ними, не выполнив условия? – Не то чтобы боюсь, просто не хочу опять слушать упрёки и стоны разочарования. Как обычно, начнут учить жизни и задирать носы. Всё это не очень приятно. – Но ты же получил повышение. Ты руководитель группы, пусть и маленькой, заведуешь крупным заказом иностранных клиентов. Чем плоха первая ступень большой карьеры? – Не плоха, – согласился Павел. – А машина? – Купи в кредит. Твоя зарплата стала выше. Да и я вношу свою денежную лепту в проживание. Справимся. Мужчина задумался: совет хороший. Надо поразмыслить, рассчитать возможности финансов. Быть может, действительно удастся купить новый автомобиль? Или хотя бы подержанный. Но лучше новый. – А что делать с блондинкой? – напомнил Павел о третьем пункте уговора. – Ну… здесь тоже можно что-нибудь придумать… – Что? Нанять актрису? Или тебя в платье нарядить? Второй вариант Олега развеселил, и на мордашке парня тут же расцвела кокетливая улыбка. – А что, мне идут платья, я даже умею ходить в туфлях на каблуках. Да и в макияже знаю толк. Павел покосился на лукавые голубые глазки, представил какая «красотка» получится из ряженого в женскую одежду парня и рассмеялся. – Нет, нет, не надо, Олег. Уж лучше оставлю этот пункт невыполненным. Тем более, я уже был женат раньше их всех. – Не оставишь. Мы что-нибудь придумаем. Уж если одерживать победу, так сразу во всём, а не частями. Смотри-ка, дождь закончился, – указал Олег на рассеивающееся ненастье за окном. – И вроде даже солнышко пробивается. – Предлагаешь погулять? – Было бы неплохо, но холодно. Мы с тобой уже запланировали пирожки печь. – Для осуществления планов нужно хотя бы встать с кровати. – Нужно. Сейчас ещё немного полежим, и встанем. Хотя, если честно, очень курить хочется. – Ты бы потихоньку бросал курить, – заботливо предложил Павел. – Организм, наверное, уже оклемался от ломки. – Я стараюсь, Паш. Держусь, не курю до последнего, как вот сейчас, – заверил Олег. – А если попробовать резко бросить? Не курить и всё. Я слышал, так делают. – Моя сила воли слишком слаба для этого. Но я сейчас действительно меньше курю. Ты просто редко меня видишь, поэтому не замечаешь. – Возможно. – Павел повернулся на бок лицом к парню, провёл пальцами по жемчужной коже милого лица. Огниво прикосновения не замедлило высечь внизу живота первую искорку желания. – Давай, ты ещё немного потерпишь. Мужская рука заползла на спину стройного тела и, прижав ладонью, неспешно заскользила вниз. – Хочешь меня поцеловать? – заметил Олег нарастающее возбуждение. – Безумно хочу! – рука нырнула под пояс брюк. – Даже так…– Издав тихий стон истомы, парень не без удовольствия подставил под поцелуй шею. – Конечно, я выбираю тебя, милый. Если бы при каждой моей тяге к сигарете ты отвлекал меня своим хищным желанием, то, пожалуй, я достаточно скоро бросил бы курить. – Намёк понят. Слова стали лишними и замолчали, да и мысли на время отстранились, когда из искорки ярко вспыхнуло пламя страсти и стихийным пожаром быстро распространилось по телам, охватывая обжигающим пламенем каждый нерв организма, каждое движение разума. Холод непогоды потерял своё влияние, и одеяло сброшено на пол за ненадобностью. Его место заняли жаркие поцелуи и неистовые ласки. Страсть вовсю полыхала, когда громкая трель звонка входной двери вонзилась в бушующий пожар ледяной стрелой внешнего мира, жестоко сбив разум с ритма агонии желания. – Надеюсь, ты не собираешься открывать, – шумно переведя дыхание, прошептал Олег. – Конечно, нет, – заверил нависший над ним Павел. Его долгий поцелуй в мягкие губы парня подбодрил пламя отвлёкшегося желания и, вроде бы, пожар удержал свою огненную хватку. Но звонок задребезжал снова. А после, будто негодуя от отсутствия реакции хозяев квартиры, вообще издал несколько воплей подряд. – Давай его вырубим, – внёс предложение Олег. – Не обращай внимания, – посоветовал Павел. Однако это было сложно сделать и ему тоже, ибо трель звучала бесконечно. Естественно, пожар стих, а желание хоть и поддерживало жар угольков, уже начинало терять уверенность в своих силах. – Да кто же такой настырный?! – вскричал Павел, добавив пару ругательств. – Тот, кто уверен, что ты точно дома. – Мама? А кто ещё? Не соседи же. – Может, и мама, – согласился Олег, с досадой понимая, что постельные игры если и продолжатся, то явно не скоро. – Тогда придётся открыть. Ну надо же, не раньше и не позже, а именно сейчас реальности приспичило потребовать к себе внимания. Звонок без перерыва продолжал орать. Спешно натянув на себя спортивные брюки, Павел вышел в прихожую и открыл дверь. Едва взглянув на гостью, мужчина сильно пожалел, что не умеет видеть сквозь стены. – Наконец-то! Так и знала, что ты опять спишь, – недовольно проворчала молодая женщина и уверенно шагнула через порог, утвердив шаги стуком высоких каблуков. – Я к тебе по делу. – Надеюсь, оно не долгое. Захлопнув за Яной дверь, Павел попятился и прикрыл дверь в спальню. – Проходи туда, – указал он на гостиную. Женщина оценила и полуголый вид, и жест своего бывшего супруга, поняла их правильно, но пока промолчала. Не снимая широкого кожаного плаща, она прошла в указанную комнату и присела на стул. Спина ровная, взгляд надменный, голос ледяной. Впрочем, всё, как всегда. – Что за дело? – Павел расположился на диване. – Снова деньги нужны? – Нет. Лишнего у тебя просить не собираюсь, не беспокойся. – Я не беспокоюсь, просто обычно других дел у тебя ко мне не бывает. – А теперь есть. Мы с Борей решили провести отпуск в Черногории. Естественно, и Ирочку возьмём с собой. И так как ты не лишён отцовских прав, то необходимо твоё официальное согласие на то, чтоб дочь выехала без тебя за границу. – Я должен заполнить какие-то документы? – Да. И лучше, конечно, если ты сейчас поедешь со мной в турагентство и там заполнишь бланк. Боря нас уже ждёт. – Я сейчас никуда не поеду, – заявил Павел. – Либо вези этот бланк сюда, либо давай в понедельник. – Никакого понедельника! – возмутилась Яна. – Мы должны быстрее оформить документы! Это горящий тур! – Тогда считай, что сегодня я уехал на дачу и вернусь только завтра вечером. Что бы ты делала, если бы я действительно уехал? Ждала бы до понедельника. – Но ты же не уехал. И вообще, прежде чем идти к тебе, я позвонила Нине Ивановне и убедилась, что вы остались дома. – Ну, Нина Ивановна, может, и дома, а меня нет. – Какой же ты эгоист, – брезгливо скривилась женщина. – Только о себе всегда и заботишься. Ладно, зная каков ты, я взяла с собой бланки. Вот, заполни. Яна достала из своей сумочки пару листков бумаги и протянула Павлу. Мужчина был не против поездки дочери в другую страну. Яна ответственная мать, да и её мужу он доверял. Препятствовать тут нечему. Вот только визитёрша не особо приятна, нужно бы поскорее завершить дело да расстаться с ней. Павел забрал листы и прошёл к столу. В соседней комнате раздался громкий звук, будто упала тяжёлая вещь. Яна вперила пристальный взор в сторону прихожей. – Ты не один? – спросила она. – Это тебя не касается, – сухо отозвался Павел, начав заполнять графы бланка. – Надо же. Значит, мать тебе всё-таки кого-то сосватала? Кстати, она похвастала, что тебя повысили на работе. Это правда? – Да. – Свои мозги помогли или кто-то подтолкнул? Взглянувшие на молодую женщину тёмно-карие глаза и не пытались скрыть немалую величину неприязни к ней. Но Яна в ответ на этот взгляд лишь усмехнулась. – Странно, что про твои карьерные успехи мать похвастала, а про новую пассию нет, – продолжала она. – Может, какая-то девица без её ведома тебя окрутила? Павел не собирался поддерживать разговор. Он обратил всё своё внимание к бланку, стремясь скорее закончить его заполнение. И за делом он, к сожалению, не сразу заметил, как Яна тихо встала и на цыпочках, дабы не стучать каблуками, отправилась в прихожую. Олег мог бы тихо лежать под тёплым одеялом и ждать возвращения Павла. Он слышал женский голос, понял, что пришла не Нина Ивановна, а кто-то другой. И раз Павел провёл гостью в гостиную, значит, намерен вести с ней разговор. И разговор этот может затянуться. А Олегу очень хотелось курить. Очень-очень хотелось. На балкон не выйти, в кухню тоже. Значит, придётся курить здесь. Без желания парень покинул кровать, натянул плавки, взял со стула свои аккуратно сложенные джинсы, достал пачку сигарет, но зажигалку не нашёл. Странно, она ведь была в кармане. Олег потряс брюки, и зажигалка вылетела из своего убежища, упала, отпрыгнула под стул. Стремясь поймать её, парень дёрнулся, да так неловко, что умудрился стул опрокинуть. Естественно раздался грохот. Ну что поделать, звук обратно не вернёшь. Поставив стул и сложив на нём джинсы, Олег прошёл к окну, приоткрыл створку. Стоять в одних плавках под холодным ветром было зябко, но парень рассчитывал быстренько сделать несколько затяжек и вернуться под тёплое уютное одеяло. Всё, последняя затяжка. И ещё одна. Да, ещё одна и всё. Всё, последняя. Вдруг дверь тихо отворилась, и в комнату заглянула молодая брюнетка в кожаном плаще. От вида почти голого парня с всклокоченными белыми, явно крашеными волосами, её тёмные глаза расширились не то от изумления, не то от ужаса. – Мальчик? – с трудом выдавил сдавленный голос. – Мальчик… Олег опешил, не ожидая зрителей, замер, с таким же изумлением уставившись на незнакомку. Но вот рядом с женщиной появился Павел. – Кажется, сюда я тебя не приглашал! – зло прорычал он и захлопнул дверь спальни. – Ты что же, спишь с мальчиками?! – взвизгнул женский голос. – Не твоё дело! – гаркнул в ответ мужчина. Выбросив за окно окурок, Олег скоренько закрыл окно и приблизился к двери, за которой разгорался скандал. Любопытство было сильнее холода. – Нет, это моё дело! – голосила женщина. – Отец моей дочери, оказывается, извращенец! Дочь! Значит, эта особа – жена Павла! Вот так конфуз. – Теперь понятно, почему ты и в жизни, и в постели больше походил на робкую девицу, чем на настоящего мужика. Тебе нравятся, когда тебя имеют! – Пошла вон отсюда! – Бедная твоя мать. Представляю, какой удар она испытает, когда я ей раскрою правду о её сыночке. – Давай, иди прямо сейчас. И больше не появляйся в моём доме! – Что ты говоришь? В твоём доме. Ха! Это ты больше не появляйся в моём! И к дочери отныне не смей подходить! – Ну уж права на дочь ты у меня не отнимешь. – Ещё как отниму! Я не допущу, чтоб Иринка выслушивала издёвки детей и насмешки взрослых! Чтоб она плакала от стыда за своего отца, морального урода! Я лишу тебя отцовства! – У тебя не получится! – У меня? У меня всегда всё получается, в отличие от таких неудачников, как ты. Жалкий отвратительный пидор! Ты заполнил бланк? – Ни один суд не признает твою причину уважительной. – Признает, не сомневайся. Ребёнка не доверят извращенцу. Угрозы Яны встревожили Павла. Да, с дочерью он редко виделся, почти не принимал участия в её жизни. Но девочка его знала, называла папой, гостила у его родителей и, несмотря на все россказни матери, считала его хорошим, дарила улыбку и детскую нежность. Павел оказался плохим отцом, но любил свою Иришку и не собирался от неё отказываться. Да и неправильно вмешивать ребёнка во взрослые ссоры. Она не виновата, что её мать – стерва, а отец – слабохарактерный рохля. – Я был извращенцем, когда женился на тебе, – процедил Павел. – У меня тоже желание смыть с себя грязь, узнав, с кем я связала свою жизнь. Женщина и мужчина смотрели друг на друга с нескрываемой ненавистью. Буквально убивали, уничтожали друг друга. В этот момент каждому из них хотелось стереть своего врага из жизни, из памяти, из прошлого и даже из будущего. – Бланк заполнил? – напомнила Яна вопрос настоящего времени. Павел молча прошёл к столу, наспех внёс данные в оставшиеся графы и вернул бланки женщине. – Чтоб тебя больше не беспокоить по таким пустякам, я подам в суд на лишение тебя отцовства, – сказала Яна. – Так что жди повестки. Услыхав, как захлопнулась входная дверь, Олег быстро запрыгнул в кровать и укрылся одеялом. А ещё через минуту в комнату вошёл Павел. Он был хмур, и его тёмно-карие глаза блестели негодованием. – Тебе что, трудно было одеться? – рявкнул мужчина на выглядывавшего из-под одеяла блондина. Олег недоумённо вздёрнул брови. Вот только не хватало, чтоб ответственность за скандал повесили на него. – Я же не знал, что твоей гостье вздумается погулять по квартире. – Зачем ты вообще поднялся с кровати? – Хотел покурить. – А нельзя было сделать это в штанах и в майке? Ну, это Олегу уже совсем не нравилось. – А нельзя не срывать на мне своё испорченное настроение? – попросил он. Парень встал с кровати и начал одеваться. Обида за несправедливое обвинение быстро наполняло душу. – Если бы ты был в одежде или хотя бы лежал на кровати, можно было бы как-то оправдаться. А так она сразу поняла, что мы любовники, – продолжал упрёки Павел. – Ты и сам не удосужился рубашку накинуть, – указал Олег. – Мой вид неважен. Я у себя дома. – А я, значит, гость? – Для неё да. Ты понимаешь, что она теперь на каждом углу начнёт кричать о моих предпочтениях? – Бедная твоя репутация! – театрально посочувствовал парень, застёгивая джинсы. – К тому же она вознамерилась лишить меня прав на дочь! – всё сильнее звенели нервы. – А ты и хвостик поджал. – Для тебя всё шуточки! Жизнь – игра, а люди – игрушки. Тебе абсолютно наплевать, что твои слова или поступки могут кому-то испортить существование. – Вот уже как! Я тебе порчу существование! А ещё час назад ты радовался тому, что я шагнул под твою машину. – Я вовсе не об этом сейчас говорю! – резко одёрнул Павел. – А я об этом. – Олег приблизился к мужчине и пристально взглянул ему в глаза. – Чем я порчу твою жизнь? Тем, что всё больше людей начинает видеть твой окрас? Это так страшно, что кто-то укажет на тебя пальцем и назовёт гомиком? – Ты же прекрасно знаешь, как бывает тяжело… – Не знаю. И знать не хочу! Не хочу знать, как жить, скрываясь, притворяясь, озираясь на чужое мнение. Знать боязни быть самим собой. Разве так жить легче? Неужели тебе стало хуже, от того, что твои родители узнали о тебе правду? Неужели тебе станет труднее жить, если какая-нибудь старая соседка перестанет с тобой здороваться? – А если эта самая правда лишит меня работы, отвернёт друзей? – Значит это хреновая работа, где ценятся не ум и не навыки, а сплетни и подхалимство. Значит, это хреновые друзья, которым ты, как человек, не интересен. – А если лишит меня дочери? – Значит, ты хреновый отец, который не умеет бороться за своего ребёнка. – Господи, как же тяжело с тобой! – почти взвыл Павел. – Тяжело, потому что для тебя всё слишком просто. Твоя философия не для всех приемлема. Особенно в обществе, где таких, как мы, мягко говоря, не уважают, выставляют посмешищем. – Значит, ты разрешаешь обществу так к себе относиться. – Олег был непреклонен. – Нет, ты даже и не пытаешься понять ситуацию других людей. Близких тебе людей! – Я только и делаю, что понимаю твои ситуации. И даже разруливаю их, благодаря моей же философии. Просто ты злишься, что я вывел тебя из берлоги, где ты спрятался от всех и сидел в одиночестве, смакуя свою робость, что пришлось немного расшевелиться, поработать. Да, я завертел твою жизнь, и внёс в неё не только радости. Зато смотри, насколько сильнее и увереннее ты стал. Отстоял свои права перед родителями, перед директором. Теперь и перед женой отстоишь, не струсишь! – Смотри-ка, ну прямо вождь и учитель! – Спор уже заметно раздражал Павла. – Можно подумать, без тебя я бы ну никак не справился. – Думаю, что нет. – Это ты без меня не справился бы. Сдох бы в сточной канаве со всеми своими свободами нравов. – Попрекаешь? Так я к тебе в сожители не навязывался. Ты сам просил остаться. – А ты особо и не отказывался. – Знаешь что!.. – вспыхнул парень. – Похоже, я уже действительно тебе мешаю. Олег направился было выйти из комнаты, однако Павел его удержал. Мужчина понял, что вновь переборщил в своих упрёках и обидел друга. Он обнял Олега, примирительно прижал его голову к своему плечу, запустив пальцы в светлые пряди. – Извини, Олег. Я не хотел тебя обижать. Парень не противился, но и отклика на ласковые действия не проявил. Гордость оскорблённого самолюбия словно сковало сердце, охладив его настолько, что тепло сожаления его совершенно не тронуло. Перетерпев ласку, парень продолжил начатый путь. Вышел в коридор, обулся, снял с вешалки куртку. – Ты куда? – заволновался Павел. – В магазин, – буркнул Олег. – Мы же решили печь пироги. – На них нет ни молока, ни яиц. Павел не задержал. Олегу нужно остыть, да и ему привести свои мысли в порядок. А чувства Олега действительно кипели. Парень шагал всё быстрее и быстрее, срывая в скорости нервы, и в его душе неистово бурлило возмущение: «Мерзавец. Неблагодарный! Возомнил себя покровителем, хозяином. Мало того, что ставит условия, держит за руку, запирает в квартире, так теперь ещё и обвиняет в передрягах со своей бабой! Совсем оборзел. Сволочь. Попрекает, что вытащил меня из грязи. Да где бы он сам сейчас был, если б я не пнул его под зад? Если бы не растормошил в нём мужика! Дочку у него отбирают. Смотрите, как легко его запугать, вывести из равновесия! Слабак. Только и ищет виновных в своих бедах. Это же надо, обвинить меня в бездушии, в эгоизме. Это же надо, придраться к внешнему виду, дабы оправдать свою ссору с бывшей женой! Я согласился на поводок, на клетку, на роль ручной зверушки, но ему всё мало, всё больше и больше власти хочется. Силёнок-то не хватает, чтоб распространить эту власть на других, на свою судьбу, а на меня, вроде бы, получается. Вот и тешит своё самолюбие, издеваясь надо мной. Да и я тоже хорош, желал свободы, а сам влип в очередную зависимость. Нужно тоже ставить условия. И первое из них – заткнуть его глупую ревность. Уже замучил контролем и придирками! И хоть бы они обоснованы были, а то так, на пустом месте…» Ворчание не стихало, подпитывая продолжающее кипеть возмущение. Всё больше и больше высказывалось претензий к поведению Павла, всё больше рождалось условий для будущей совместной жизни, если тот, конечно, хочет её сохранить, если хочет, чтоб Олег и дальше оставался с ним в его доме, в его постели, в его судьбе. Тревожный сигнал автомобиля выбил разум из вороха претензий, парень вздрогнул и остановился. Оказывается, он уже подошёл к шоссе и даже собрался его пересечь, не обращая внимания на движение транспорта. Но сигнал тревоги прозвучал вовремя. «Вот только мне не хватает попасть под очередной автомобиль!» – выругался на себя Олег. Оглядевшись вокруг, он понял, что, задумавшись, умудрился пройти мимо магазина, причём прошёл довольно далеко. Теперь придётся возвращаться. Олег развернулся, шагнул, но остановился. Настроение печь пироги, да и вообще что-либо делать для Павла исчезло, зато возникло приятное чувство свободы: никто не держал за руку, не контролировал взгляды, направление пути, времени прогулки. Даже можно кому-нибудь позвонить и не объяснять, зачем и почему так мило беседует. Олег сунул руки в карманы, но обнаружил, что они пусты. Телефон остался дома. Более того, сигареты и зажигалка тоже отсутствовали. Но проблема с сигаретами легко решаема, ибо деньги имелись, а вот телефон… А впрочем, может, это и к лучшему. Пашка не станет названивать и требовать немедленного возвращения. Можно погулять, сходить куда-нибудь. А он пусть посидит пару часиков в тишине и спокойствии и подумает над своим поведением. Спустя час Павел заволновался. На покупку молока не требовалось так много времени. С Олегом что-то случилось или же он просто загулял по магазинам? Мог и загулять, и даже не ради покупок, а чтобы заставить нервничать. Подобная месть вполне была в духе этого эгоиста. Главное, чтоб данная прогулка не направилась в сторону какого-нибудь парня. Павел взял со столика телефон и набрал номер Олега. Одновременно с гудком откуда-то со стороны раздался звонкий зуммер. Мужчина прошёл на звук и взглянул на экран лежавшего на полке сотового телефона, где высветился абонент «Пашка». Вот как даже, Олег оставил телефон дома. Случайно или специально? Мог и специально. Прождав ещё с полчаса, Павел оделся и вышел на улицу. Послонялся возле подъезда, поджидая гулёну, после не спеша побрёл по дороге к магазину, одновременно поглядывая и на параллельные пути. Так он дошёл до магазина, вошёл внутрь, прошёлся по отделам. И нигде Олег не встретился. Вновь выйдя на улицу, Павел ещё раз позвонил на сотовый Олега в надежде, что парень вернулся домой какой-нибудь окружной дорогой. Но на звонок снова никто не ответил. Сбежал. Без всяких сомнений сбежал. Вот и отпусти его одного. Тут же сорвался к своим дружкам, чтоб поплакать над горькой обидой. Вернее посмеяться над ней, а заодно и над обидчиком. Вот и где теперь его искать, по каким клубам шарить? А Олег прогулялся пешком до большого торгового центра, побродил по его извилистым коридорам, поглазел на витрины. Время летело незаметно. Ощутив голод, Олег зашёл в пиццерию на первом этаже комплекса, заказал пиццу и кружку пива. Парень не собирался долго гулять. До вечера, возможно, а потом вернётся домой. Естественно, Павел без нравоучений его не оставит, однако Олег надеялся, что после столь длинной паузы, мужчина осознает свою неправоту, раскается и начнёт наконец следить за словами, беспочвенными обвинениями, а заодно и за действиями, приводящими лишь к ссорам. И тогда можно будет выставить ему условия дальнейшего общего проживания. Олег был уверен, что поступает правильно, и совесть его молчала. После не слишком вкусного обеда парень покинул торговый центр. К долгой прогулке ненастная погода не располагала. Но и домой возвращаться ещё не хотелось. Можно сходить в кино, тем более, ближайший кинотеатр находился недалеко. И Олег снова отправился пешком, причём в сторону, совсем противоположную от дома. А когда дошёл до здания, опять начался дождь. И это означало, что возвращение домой возможно только после его окончания. Большая афиша с изображением злого оскала на квадратном лице прожжённого в боях воина предлагала посмотреть крутой боевик. Олег не очень любил подобный жанр, к тому же физиономия главного героя вызывала больше отвращение, чем интерес. Так что смотреть фильм желание отпало. Но и на улицу уже не выйти. Тогда Олег купил в киоске шоколадку и, заняв свободный стул в углу просторного холла, стал наблюдать за суетой жизни вокруг себя. Как хорошо, вот так просто сидеть и смотреть куда хочется, на кого хочется, и сколько хочется. Никто не одёргивает, не упрекает, вопросов лишних не задаёт. Можно задержать взгляд на каком-нибудь симпатичном парне и не услышать за это бурчание ревности. Можно даже улыбнуться ему. Хотя нет, парень как-то недобро отреагировал на улыбку. Должно быть, он правильной ориентации. А жаль, весьма приятный экземплярчик. Так Олег и сидел в своём уголке, покусывая шоколадку и подсматривая кусочки жизни незнакомых людей, которых наблюдал в холле или за окном на омытой дождём улице. Сколько времени прошло за этим занятием? Наверное, много. Вот в холле снова скопился народ, что означало начало нового сеанса. Шоколадка съедена, и цветной фантик аккуратно несколько раз свёрнут в маленький квадратик. Пора бы возвращаться домой, вон и дождь стихает. Павел, вероятно, уже злится и нервничает. Сквозь рябую морось Олег рассмотрел на находившемся за шоссе здании мигающую вывеску «Кафе-Бар». В горле сразу защекотало желание пропустить рюмочку спиртного. И, между прочим, неплохая идея. Когда Павел почует запах алкоголя, то решит, что Олег пьян, и не станет приставать с нравоучениями. А за ночь Павел, вполне возможно, перекипит, утихнет, а после горячих ласк и вообще оттает. Тогда можно будет обсудить условия некоторых свобод. Порешив так, Олег вышел из здания кинотеатра и поспешил в то самое «Кафе-Бар». Судя по площади и количеству столиков, заведение всё же больше походило на кафе, чем на бар. Но и барная стойка здесь тоже присутствовала. К ней Олег и направился. Заказал водку с апельсиновым соком и присел на высокий табурет у края стойки. Пока ждал заказ, огляделся. Народа в помещении было немного: в затемнённом углу шушукалась влюблённая парочка, у окна две девушки что-то тихо обсуждали. Внимание Олега привлекла группа парней недалеко от стойки. Человек шесть или семь сидели плотным кругом, пили пиво и негромко разговаривали. И не было бы в них ничего необычного, если б не один паренёк. Он выглядел моложе остальных и выделялся особой миловидностью, а блестевшие тёмные глаза выдавали неопытность подростка. Двое парней рассказывали о какой-то вечеринке, где они накануне побывали и имели довольно фривольное знакомство с разбитными девчонками. Едкие шуточки слушателей и интимные подробности рассказчиков заставляли юношу краснеть и смущённо отводить глаза. Однако любопытство возвращало его интерес в запретные взрослые темы. Потягивая крепкий коктейль, Олег наблюдал за парнишкой, представляя, в какой атмосфере он жил и воспитывался. Опрятно одетый, ухоженный, с аккуратной стрижкой тёмных волос – наверняка единственный сыночек безумно любящих родителей. А судя по его задержавшейся невинности и умению окрашивать щёчки румянцем смущения, родителей высоконравственных, усердно защищавших мальчика от негатива внешнего мира. Да только влияния этого самого внешнего мира не избежать никому и ни за что. Вон, вклинился в компанию каких-то разгильдяев, и научат они его и пить, и курить, и девок лапать. И мама с папой спасти не успеют. Ощутив на себе внимание со стороны, юноша покосился на сидевшего у стойки молодого блондина. Но наткнувшись на пристальный взор голубых глаз, тут же застенчиво пустил чёрные реснички. Боже, какая прелесть! У Олега аж сердце защемило, и внизу живота зашевелился разбуженный мотылёк желания. Отвести взгляд от столь милого создания было трудно, да и не хотелось. К тому же юноша, отвлёкшись от рассказа компании, всё больше проявлял интерес к стороннему наблюдателю. Вот в его глазах мелькнуло неловкое кокетство, а чуть погодя уголки губ дрогнули в робкой улыбке. Неужели гейчик? В виске гулко застучала мысль: «Хочу!», а мотылёк в животе жестоко щекотал возбуждение. Голубые глаза проголодавшегося хищника не скрывали проснувшийся аппетит, и пухлые губы отправили добыче оскал похоти. Вспыхнувший в ответ румянец девственности окончательно заткнул шепоток благоразумия. А прислушаться к нему не мешало бы. Ведь юноша был не один, и его друзья на любителей игр в голубых тонах не походили. Засмотревшись на милое создание и крепко увязнув в своих фантазиях, Олег совсем потерял осторожность. Он не заметил, как уже вся компания обратила внимание на его нездоровый интерес, как её реплики затронули его странное поведение. Очнулся Олег лишь тогда, когда один из парней поднялся из-за столика и повернулся в его сторону. Олег встрепенулся, поймав на себе недобрые взгляды притихшей компании. Похоже, эти парни не просто противники однополых отношений, но и готовы были бороться против любого их проявления. Особенно хмурился тот, который встал. Олег отвернулся. Паренёк, конечно, хороший, но не настолько, чтобы влезать из-за него в неприятности. Да и домой уже пора. Оставив бармену плату за выпивку, Олег спрыгнул со стула и покинул кафе. После дождя ещё больше похолодало. А неугомонные серые тучи обещали очередную порцию ливня. Нужно поторопиться. Павел, наверное, уже с ума сходит от тревоги. Олег прибавил шагу. Какая же неприятная компания повстречалась под конец прогулки. Парень даже поёжился. И как в неё занесло того пацана? Он ведь там погибнет. Неужели не понимает? Или думает, что станет нормальным в таком обществе? То, что они правильной ориентации вовсе не мешает им быть придурками. Порыв холодного ветра заставил поднять воротник куртки. Дабы срезать путь Олег свернул во дворы. Быстрей бы вернуться домой. Там тепло, там безопасно. Там Павел. Он любит, защитит. Не нужно больше его обижать, Паша хороший. Мальчики-симпатяжки это весело, это интересно. Но они – явление временное, тогда как любовь Павла величина постоянная. – Пашка, – лирично выдохнул Олег и даже ощутил тоску от разлуки. – Скорее бы тебя увидеть. Вдруг по спине прокатилось неприятное тревожное чувство. Насторожившись, Олег услышал позади себя шаги. Да ну, ерунда. Просто кто-то идёт той же дорогой. И всё же парень оглянулся. Да нет, чувство было верным. За Олегом следовала та самая компания из кафе. Вот ведь настырные! Не надо было уходить во дворы. Не то чтобы Олег испугался, просто понимал, что одному ему с группой не справиться. Эх, и телефон дома забыл. Нужно просто сбежать. Не станут же его догонять. Но не успел. Компания быстро приближалась, и вот на плечо легла чья-то рука и, крепко сжав, остановила. – Чего надо? – грубо поинтересовался Олег. – Ты оскорбил нашего друга, – ответил недобрый баритон. Олег обернулся. Да, вся компания была в сборе и, судя по хмурым лицам, настроена на самый серьёзный разговор. – Чем? И какого? – Вот его. Парни указали на того самого юношу, который единственный из всех чувствовал себя неловко в этой сцене и не смел поднять глаза. – Ты смотрел на него с грязными мыслями. Любишь мальчиков, пидор? Дело хуже, чем казалось, ибо что-либо объяснять гомофобам бесполезно. Внутренний голос прокричал: «Беги!», и, послушавшись, Олег дёрнулся, да только крепкая рука его не пустила, удержав за плечо. Вот ведь влип! И ладно бы, сделал что-нибудь, а то просто смотрел. К тому же тот пацан и сам строил ему глазки. – Куда сбегаешь? Смотри-ка, он даже не оправдывается! Извиниться не хочешь? Ты унизил человека, мразь, и теперь тебе нечего ему сказать? – Ну почему же, есть. – Олег уже понял, что драки не избежать, и перестал сопротивляться. – Найди себе других друзей, пацан, пока не поздно. Удар кулака в челюсть указал, что ответ неверный. Олег пошатнулся, однако его поймали, удержали, пленили, заломили руки за спину. – Ребята, отпустите его! Он же ничего не сделал! – заволновался юноша, осознав наконец, что происходящее уже выходит за рамки «просто поговорим». – Ещё как сделал! – доказывали ему «друзья». – Он пускал на тебя слюни! Такие мрази вообще не должны высовываться из своих нор. А если уж выползли, то должны вести себя тихо и не рыпаться. Правильно? – дыхнули вопрос прямо в лицо Олегу. Надежда на чью-нибудь помощь была слаба. Любые попытки сбежать из плотного кольца жаждущих крови гомофобов вряд ли не принесёт результаты. Поражения в любом случае не избежать, а потому кроме достоинства терять уже нечего. – А что, вам страшно, когда мы выползаем? – усмехнулся Олег. – Попки от страха сжимаются? Реакция на очередной неправильный ответ была предсказуема. Сразу два кулака одновременно вонзились под рёбра, а следом за ними и третий удар опрокинулся на хребет. От боли и нехватки кислорода в глазах потемнело, и разум упустил контроль над телом. Бойцы вошли в раж. Удары сыпались один за другим по всему телу, от головы до пят. И чем дальше, тем всё больше их инициаторами становились ноги, а не кулаки. – Да прекратите же вы! – ещё пытался образумить голос подростка. – Вы же его убьёте! – Жалко его что ли? Защищаешь? Может, ты и сам такой же, как он? «Как же глупо, – корчился Олег. – Глупо защищать меня, мальчик. Тебе ведь тоже достанется. Лучше беги… беги от них…» Последнее, что Олег запомнил, как глубоко вдохнул в себя влагу с мокрого асфальта. Сначала Олег ощутил тупую боль во всём теле и только потом осознал, что лежит не на жёстком асфальте, а на более-менее мягком матрасе, что под головой низкая подушка, а тело укрыто одеялом. Данное обстоятельство подивило. Так же, как и то, что на этом самом теле не ощущалось присутствия верхней одежды. «Где я?» – шевельнулась мысль, встревожив в голове дремавшую боль. Парень попробовал приоткрыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно на них лежал груз, и всё же одно из них удалось немного приподнять. Как светло, светло и бело. Белый потолок, белые стены. Откуда-то доносился далёкий шум улицы, а неподалёку раздавалось чьё-то тихое ритмичное мычание. «Я не дома», – подсказало просыпающееся сознание. Олег осторожно повернул голову, перекатив боль в голове от затылка к виску. Голые белые стены, потёртый линолеум на полу, две узкие кровати по соседству. Одна кровать аккуратно застелена, на другой, более дальней, сидел пожилой мужчина в коричневом халате, читал журнал и мычал себе под нос непонятную мелодию. «Больница, – догадался Олег. – Почему?» На этот вопрос память быстро напомнила сумрачный двор, чёрную группу озлобленных парней. Ноющее тело подсказало, как именно проходило «общение» с этой группой. Вот только о его окончании никакой информации не проявлялось. А впрочем, если Олег находится в данном заведении, то итог того разговора вполне ясен. Парень тихо простонал не то от отчаяния, не то от нового укуса боли в голове. Мычание смолкло, мужчина отложил журнал, взглянул на своего соседа по палате. – Очнулся, – хрипло крякнул он. – Эй, парень! Слышишь меня? Губы Олега дрогнули в утвердительном ответе. Мужчина поднялся, обошёл пустующую кровать и приблизился к парню. Олег насторожено следил за ним одним глазом, поскольку второй так и не смог открыть. А мужчина остановился возле него, вгляделся, почему-то с сочувствием покачал головой. – Очнулся. Бедолага. Как же тебя разукрасили! Я сейчас позову кого-нибудь из персонала. Смысл слов с трудом пробивался сквозь боль, протискиваясь в вялое сознание. «Разукрасили». Очевидно, поэтому не открывается второй глаз? «Из персонала». Возможно, Олег слишком долго не приходил в сознание, иначе не просили бы соседа срочно оповестить о столь важном событии. Олег закрыл глаз и прислушался к своему организму, пытаясь понять, где и какая степень повреждения, сломано ли что-нибудь, отбито ли, или повезло отделаться лишь синяками. Организм ныл, но, вроде, болевых эпицентров не обнаруживал. Вот только в голове. Можно надеяться, что повезло. – Очнулся? Ну, вот и славно, – раздался мелодичный женский голос, и к парню склонилась молодая женщина в медицинском наряде голубого цвета. – Парень, ты можешь говорить? Олег поглядел на большие очки в бесцветной оправе, на каштановый локон чёлки под голубой шапочкой. Это, наверное, медсестра. Нужно с ней поговорить, она расскажет, что произошло. Олег выдохнул: «Да». Но голос вышел настолько слабым, что парень сам себя не услышал. – Если трудно говорить, то просто кивни. Тебя зовут Олег Горохов? Парень кивнул, вновь попытавшись воспроизвести звук. – Помнишь, что с тобой вчера случилось? Снова кивок утверждения. – Ну, значит, память работает. Я сейчас принесу тебе воды. Ты не волнуйся. Тебя сильно избили, но, похоже, кости и организм целы, так что поправишься быстро. – Когда… – прошептал Олег, напрягая голос. – Когда тебя привезли? Вчера вечером, – охотно поведала женщина. – Кто-то позвонил в скорую помощь, сообщил, что во дворе дома произошла драка, и одного мальчика здорово избили. Ты был без сознания. При тебе не нашлось ни документов, ни телефона, ни денег. Мы не знали, кто ты, и как сообщить твоим родным. Но позже поступил звонок в больницу, разыскивали парня, похожего на тебя. А потом приехал молодой человек, назвался твоим братом. Сейчас в коридоре ждёт твоя мама. Ты сможешь её принять? Мама? Олег заволновался, и сердце вдруг замерло. Не может быть! Мама приехала? Но откуда она узнала, где он? Она его искала? Искала и теперь нашла? Мама. Боже, в каком ужасном виде он опять предстанет перед ней! – Как ты побледнел! – всплеснула медсестра. – Я тогда скажу, чтоб она пришла позже. Вижу, ты ещё слишком слаб. Но Олег помотал головой. Нельзя прогонять маму. Она его искала, приехала. Она любит его! – Позови… – выдохнул он, глотая подкатившие слёзы. – Прошу… – Хорошо. Только не нервничай. Позову и принесу тебе воды. Олег волновался, очень волновался. Он хотел видеть мать, но боялся снова услышать: «Ты позоришь нашу семью!» Ох, и зачем он отправился на эту чёртову прогулку? Зачем попёрся в тот дурацкий бар? Идиот. Идиот! И всё-таки она приехала. Мама. Сердце билось о грудную клетку, будто рвалось выпрыгнуть навстречу. Однако едва женщина вошла в палату, оно озадаченно остановилось. – Боже, бедный мой мальчик! – ахнула Нина Ивановна, торопливо приблизившись к кровати. – Что эти изверги с тобой сделали? Слава богу, ты очнулся. Господи, Олежка, мы так переживали за тебя! – Мама? В душе парня продолжали толкаться удивление с разочарованием. Олег настроился увидеть свою родную мать, а пришла чужая женщина и… назвала себя его мамой? Наверное, для того, чтобы её пропустили в палату. – Ну конечно, мама, а кто же я тебе ещё? – И Нина Ивановна улыбнулась так ласково, что отпало всякое сомнение в искренности её признания. – Видно, слишком сильно его по голове ударили, – удручённо покачал головой мужчина в халате, вновь занявший место на своей койке. А Нина Ивановна склонилась пониже к недоумению Олега и негромко произнесла: – Раз уж ты моя невестка, то я тебе – мама. Вторая, но тоже родная. Сердце обмякло и расплакалось. Настоящая мать не приехала. Она даже и не думала искать своего блудного сына. И предполагать подобное действие с её стороны было глупо. Мать отреклась от родного ребёнка навсегда. А эта удивительная женщина добровольно взяла её роль на себя и признала в нём сына. В человеке, который заслуживает в лучшем случае жалость. – Мама. – Вот, правильно. Так всегда меня и называй. – Это что ещё? Откуда слёзы? – вошла медсестра, неся обещанный стакан с водой. – Тебе запрещено всякое волнение. Ты жив, почти здоров, так что расстраиваться не о чем. Вы принесли вещи? – обратилась она к отошедшей в сторону женщине. – Да, конечно, – ответила Нина Ивановна и продемонстрировала пакет, который держала в руке. – Одежда, посуда. Как долго пробудет здесь Олег? – Врачу решать. Но, думаю, недельку парень у нас погостит. Парень с желанием утолил жажду, проглатывая с водой скопившиеся в горле едва сдерживаемые рыдания. Как к нему все добры вокруг! А он повёл себя неблагодарно. Стыдно. Олегу было очень стыдно. Особенно перед Павлом, который искренне любит его, и так много прощает. – А Паша?.. – спросили влажные голубые глаза. – Он здесь, к врачу прошёл, – ответила Нина Ивановна. – Ваш старший брат, да? – Медсестра явно любила поговорить. – Такой приятный молодой человек. Он сильно переживал за вас, беспокоился. Вы с ним, наверное, очень дружны? – Не то слово! Они обожают друг друга! – подтвердила Нина Ивановна. И вновь в глазах Олега скопились слёзы. Павел его обожает, это точно. А он… он настоящий подлец, раз пренебрегает этим обожанием и постоянно его предаёт. В палату вошёл Павел и сразу же направился к кровати. Увидев его, Олег протянул ему навстречу руку и попытался приподняться: – Паша… – Нет-нет, вставать тебе ещё рано, – тут же запретила медсестра. – Лежи. Я здесь, с тобой. – Павел взял Олега за руку, присел на край кровати. В тёмно-карих глазах не было ни намёка на упрёки или обиды, только бесконечная нежность и доброта. – Паша, прости… – Тихо, успокойся, – ласково шептал Павел, поглаживая белую тонкую кисть в своих ладонях. – Скоро к тебе зайдёт врач. Всё хорошо. Всё будет хорошо. – Я больше… не уйду… – Я верю. – Правда? – Правда. Как хорошо. Как хорошо, что Павел не держит обиды, что верит. Он такой добрый. Самый добрый и замечательный. Он и мама. Олег успокоился, снова лёг на подушку, но руку из тёплых ладоней не убрал. Ей там очень уютно. – Советую вам не увлекаться эмоциями, – снова заговорила медсестра. – Давление может опять подскочить. Дайте ему восстановиться. – Мой сын очень чувствительный, – лирично выдохнула Нина Ивановна. – А тут ещё такие жестокие испытания ему выпали. – Сын… – В голубых глазах вновь скопились слезинки незаслуженного счастья. – Ну, ну, не надо, Олежа. – Павел ласково провёл рукой по светлым волосам. – Волноваться нельзя. Да и не о чем. Тут Олег вспомнил, как его лицо опухло и перекошено после «нежностей» кулаков чужого гнева, и, сгорая от ещё большего стыда, парень отвернулся к стене. – Не смотри, – прошептал он. – Я уродлив. Павел улыбнулся, – вот ведь чудак. Неужели решил, что его можно разлюбить за оплывший глаз и разбитые губы? – Милый, для меня ты в любом виде красавец, – тихо ответил Павел. – Я люблю тебя любого. – И я… Паша… – Олег повернулся и всё-таки заплакал. – Я тоже люблю тебя. И никогда не уйду.