Мгла

Сумбур. Именно так — только так! — можно было охарактеризовать творившееся в моей глупой голове в остаток этих злополучных каникул. Не находилось ровным счетом ничего, на что можно было отвлечься, в чем можно было забыться, отрешиться от назойливых мыслей. Браться за учебники в каникулы — глупо, а больше такой фундаментально загружающей деятельности я придумать не могла. Я вообще мало думала не о Насте. Настя была рядом всегда. Логично — куда деться в пятидесяти квадратных метрах пространства? А если мы выходили из квартиры, то, опять же, вместе — в магазин, кино или просто погулять. Спали в одной кровати. Из меня получилась бы великая актриса — я продолжала играть подругу, причем успешно. Но во что же мне это обходилось... Приди ко мне Ишалес, я бы, наверное, обрадовалась. Ну, впрочем, не ислючено, что я бы просто дала ей по морде. Мне хотелось всего и сразу — секса, нежности, доверия... Последние два аспекта в той или иной мере присутствовали в наших отношениях, хотя насчет доверия я не уверена — я скрываю свои чувства, она — что-то страшное, при этом обе шифруемся так старательно... Особенно трудно было по ночам. Настя всегда спокойно засыпала, прижавшись ко мне, а вот я в объятия Морфея не спешила. Как тут уснуть, когда она совсем близко, наклонись над ней — почувствуешь дыхание, проведи словно невзначай по талии под тонкой ночнушкой и чуть выше — ощутишь под пальцами косточки ребер? Сколько сил я тратила, чтобы угомонить все эти совершенно лишние порывы... А соблазн прикоснуться к ее губам, пока она спит? Я ведь еще помню, каково это. Чертова бутылочка. Чертово слово "нельзя". Проклятая моя собственная несмелость — если бы я ей сказала, Настя бы хоть из кровати меня выгнала — все легче. А может, свела бы общение до минимума, отселила бы в гостиницу — пока не одумаюсь... От таких мыслей становилось страшно. Все-таки это счастье — лежать с ней в обнимку, не совсем по-дружески... Как же я буду в "Аниоре"? Там-то такое явно прекратится. А может, она бы поняла? И даже приняла, мало ли... И я зря страдаю... Нет, так думать опасно — повышается возможность упустить контроль, сказать или сделать что-то, что меня выдаст. Так сложно было подавить желание обнять ее за плечи, когда она с трагичным выражением лица что-то пыталась готовить на кухне и стояла у плиты, мучительно соображая, почему все пригорело на этот раз... Обнять за плечи, утешить, когда она была грустной — а так часто бывало, особенно после визитов ее бабушки, которую Настя так и не впустила в квартиру ни разу. Попросить рассказать, что ее так беспокоит и из-за чего она ненавидит свою семью. Я чувствовала себя обманщицей — она-то считает меня только подругой, а я... Короче говоря, каникулы не удались. И в "Аниор" я вернулась неудовлетворенная и раздражительная, что, впрочем, опять же держала в себе. Но в школе у меня хоть был шанс отвлечься. Вечером первого дня нас всех собрали в "банкетном" зале — все параллели всех пяти классов, зал при этом расширили с помощью подпространства. И Селена Ингваровна сообщила нам о предстоящем обмене: — За две недели до Нового года "Аниор" и Сибирский магический колледж традиционно обмениваются учениками — по десять из каждой параллели. Желающие могут записаться у Олимпиады Михайловны. Те же, кто остается, должны подготовиться к встрече гостей и не ударить в грязь лицом перед ними. Необходимо подготовить большой концерт к их прибытию... Да, вот на это я и рассчитывала — вторая четверть каждый год получалась суматошной и нервно-веселой из-за предстоящей встречи сибиряков. Надо как-то исхитриться и принять в общественной жизни непосредственное участие вместо того, чтобы, как обычно, отсиживаться в уголке. Нет уж, на этот раз не выйдет, я знаю. А вот загружусь по горло всякой глупой организационной суетой — и не останется сил на всякие вредные мечтания. Во второй день второй четверти на втором уроке в кабинет волхвования, где находился наш класс, ввалились двое старшеклассников — без стука и предупреждения. Лихобор Лютоборович посмотрел на них грозным взглядом — он как раз любовно вычерчивал на доске схему разновидностей камней, из которых можно было изготавливать амулеты, и прерывать его было чревато. Но старшеклассникам было плевать. — Рит, я не пойму, они мальчики или девочки? — спросила Настя, удивленно разглядывая их. — Кажется, они разнополые, — с сомнением ответила я. И впрямь, невысокий парень с длинными волосами и коротко подстриженная суровая девушка в мешковатой футболке и джинсах заставляли напрячь мозг, чтобы определить их гендерную принадлежность. — Мы от Олимпиады Михайловны, — радостно объявил вроде бы мальчик. — Нам надо записать, кто староста класса и ее помощник. Эти несчастные... — под тяжелым взглядом напарницы он поправился: — Они будут управляться с самодеятельностью в классе. — После урока! — гаркнул на него Лихобор. — Перечерчивайте с доски, чада мои, перечерчивайте! — У нас вообще еще нет старосты. И классного руководителя нам не назначили, — сказала Слава. — Тьфу, опять к первоклашкам занесло, — сплюнула девушка. — Пошли отсюда. И они пошли. В "Аниоре" традиционно староста и классный руководитель подбирались в начале второй четверти — считалось, что за первую все более-менее познакомятся и выбор будет более осознанным. На деле он осознанным не бывал никогда — назначение проходило методом тыка. Кстати, когда оно будет у нас? — Начертили? Пишем определение: оберег — это... — продолжал урок Лихобор. Я скучала и косилась на Настю — та рисовала на полях тетрадки сердечки вперемешку с чертиками, и была этим занятием серьезно увлечена. Я видела ее профиль, и мне хотелось, невзирая на статистов-присутствующих, поцеловать ее. Что же это такое, надо срочно вызываться на должность старосты — там припрягут так, что успевай только управляться, ничто другое в голову просто не влезет. На основной магии Багира в самом начале урока лениво объявила: — Я ваш классный руководитель, а теперь скажите, кто будет старостой и его помощником? Она оглядела класс и фыркнула: — Лес рук. Да уж, кроме меня на это сомнительное место претендовала только Слава. Что ж, ей положено — она по натуре своей общественница. — Ну и ладно. Две штуки хватит, — сказала Багира. — Слава — староста, Рита помощница. Хоть не пришлось силой заставлять, и на том спасибо. А теперь открывайте учебники и берите у меня на столе гусиные перья — будете ими писать. Полюбовавшись на вытянутые лица, она усмехнулась: — Шутка. К концу урока перья должны из грязно-белых стать чисто-черными. Делайте с ними что хотите, кто не справится — два. И она достала из ящика стола "Космополитан". — Может, их просто покрасить? — задумчиво спросила Настя. — Рита, ты сумеешь наколдовать краску? — Нет, — ответила я. — Это делается не так, все гораздо проще... — Объясни тупой подруге. Я объяснила. После этого Настя выкрасила перо в гламурный розовый. Я верю, что это получилось случайно, потому что специального заклинания для этого ей взять было неоткуда. — Екарны бомбей, — грустно вздохнула она. — Рит, а ты можешь как-нибудь сие исправить? Через десять минут попыток я признала, что легче наколдовать баночку черной гуаши и решить проблему топорным путем. От моих усилий и без того весьма жизнерадостный цвет становился еще насыщеннее. — Твою дивизию, — хмуро прошипела Настя, гипнотизируя злополучное перо взглядом. — Глупая часть птицы, немедленно почерней! Но перо оставалось глухо к ее призывам. Когда до конца урока осталось семь минут, Багира отложила "Космополитен" и пошла смотреть, что у кого вышло. На мой темно-серый результат она скривилась: — Сойдет, пять с минусом, у других еще хуже... Бля! Над Настиным пером она зависла, растерянно хлопая нарощенными ресницами. — Кольчукова, как у тебя ЭТО родилось? — Спонтанный всплеск творческой энергии, — развела руками Настя. — Блин, — Багира начала смеяться. — А-ха-ха... Нет, ну это пять с плюсом... Однозначно! Я тебе реально поставлю пятерку, а перышко сохраню на память. — Ну, могло быть и хуже, — философски пожала плечами Кольчукова, и в этот момент мне захотелось ее крепко-крепко обнять, настолько родной и милой она выглядела. Лечиться, лечиться, лечиться! На перемене ко мне подошла Слава. — Нам с тобой надо к Мишке, прямо сейчас, — заявила она. — Большая перемена, всеобщий сбор. Я не понимаю, почему ты решила участвовать? Всегда была такая тихая... — Захотелось, — отрезала я. — Удачи, — сказала Настя мне вслед. — У меня такое подозрение, что она тебе пригодится. Кольчукова была права — сколько дел на меня пытались повесить! Даже если бы я выполняла все эти поручения без перерывов на сон, еду и уроки, я бы не справилась. И потому большую часть заданий я отфутболивала Славе, которая, в свою очередь, валила все на плечи коллег из "бета" и "гамма" классов. Но даже так фронт работ впечатлял — каждый ученик нашего первого "альфа" обязан был участвовать в предстоящем мероприятии, а в какой форме проявится наше участие, приходилось решать нам. Кроме этого, на нашей совести были все декорации к их номерам, репетиции и прочие организационные моменты. Хорошо, что удалось отбрыкаться от участи координатора по всем первым классам... Следует признать, что забот на свою... хм, жизнь, я нашла достаточно. Какая уж тут любовь неземная, когда надо как-то задействовать почти тридцать человек в концерте? Пусть я не староста, но на меня тоже свалилось немало. Вернулась к занятиям я только в середине четвертого урока. Рокот Валентинович уставился на меня с укоризной, но в класс пустил, видимо, его просветили насчет того, где я была. Я мышкой скользнула к своему месту. — Тэпэрь повторите то, что я вам сказал, — обратился к классу Рокот. — Ну, кто объяснит правила правопысания прыставок? Никто? Тогда пишитэ дыктант. Зашуршали листы тетрадок. Одноклассники сдались без боя, надеясь наобум расставить встретящиеся приставки более-менее верно. Отвечать устно никто не захотел. — Число — бэз точки. Дыктант — бэз точки. Первое прэдложэ-эние, — Рокот с подвыванием зевнул, погладил подросшее персиковое деревце по верхней ветке и начал: — Вчэра мой дэдушка прэставился. Это произошло в полдэсятого утра. Кажется, текст диктанта рождался прямо на ходу, в голове учителя. — Рит, "полдесятого" — слитно или через дефис? — шепотом спросила Настя. — Слитно. — Точно. Я тундра, — самокритично вздохнула она и принялась замазывать неудавшееся слово корректором. — Что на сходке говорили? — Да так, в основном распределяли обязанности, — ответила я. — Дэдушка умирал в муках, — оптимистично продолжал Рокот. — Хватая ртом воздух, он страшно выкатывал из орбит глаза и хрипло шептал завещание. Бэзутешные родичи собрались у его смэртного одра и толкали друг друга локтями, вслушиваясь в слова старичка. А он повторял одно и то же: "Завещаю квартыру государству, сбэрежения банку, а вам — фигу". Но родствэнники не расстраивались — нотариально завэренная копия завэщания хранилась в несгораемом сейфе, и в ней никто нэ был обделен... Фантазия Рокота сегодня била ключом. Несчастный старичок, умирая, подполз к несгораемому сейфу и сжевал документ на глазах обалдевшей семьи. Тогда они начали угрожать ему и заставлять писать все по-новой, а он хохотал и до самой смерти кричал: "Обломитесь, обломитесь!" Звонок оборвал словоизлияния Рокота Валентиновича, собравшегося было описывать загробную жизнь дедушки, и мы вышли из класса, сдав тетради и оставив учителя наедине с персиком. — Психи окружают нас, — хмыкнула Настя. — Скажи, а в грядущем апокалипсисе все будут участвовать? — Ты о концерте? — О чем же еще? — хмыкнула она. — Все. Собственно, мы со Славой должны это обеспечить. — Ну, хоть не так обидно будет. Мне-то позора не избежать — представляешь, меня хотят сделать солисткой в танце. Танец у нас знают только два с половиной человека — я, Лай и Рада, но Рада на своей волне, она игнорирует музыку и движется в своем ритме. — Ну, за эту четверть вы доучите танец... — Ага. Вчера нашу группу фламенко выгоняли из тренировочного зала стриптизеры во главе с Багирой. А пока мы с ними сражались, зал оккупировали танцовщицы живота. И я думаю, дальше будет еще больше претендентов. Я мысленно хихикнула, вообразив себе эту картину. Когда я в прошлом году занималась стрип-пластикой, во второй четверти за пять подходящих для тренировок залов тоже шли эпические схватки...