Мгла

Стольф проснулся и понял, что лучше бы он этого не делал и впал в летаргию — голова болела адски, во рту было сухо, в мышцах чувствовалась неприятная слабость, мешавшая даже пошевелиться, — похмелье во всей его красе и величии. Открыв глаза и тут же снова зажмурившись от яркого света, он огромным волевым усилием заставил себя сесть. Щурясь, он оглядел комнату, где находился и с тихим стоном откинулся обратно на постель — память беспощадно подсунула кадры вчерашней (сегодняшней даже) ночи. — Блять! — Стольф наконец открыл глаза полностью и с отвращением уставился в окно, за которым ярко светило люто ненавидимое всеми вампирами солнце. Феликса в номере не было. Куда могло занести мальчишку, Костенко не представлял. Умывшись и кое-как придя в себя, он спустился вниз и поинтересовался у девчонки за стойкой ресепшен, не видела ли та, как Феликс выходил на улицу. Она, к сожалению, видела. — Спасибо, — кивнул ей Стольф и, отвернувшись, пробормотал: — Ебаный пиздец. Искать оборотня по всему городу само по себе было бы непростой задачей, однако при свете солнца миссия становилась и вовсе невыполнимой. А до вечера Феликс мог влипнуть во что угодно. Мобильника же у него сроду не имелось. Оставался вариант приказать мальчишке возвращаться, благо связь между хозяином и рабом позволяла это сделать даже на расстоянии, но когда Стольф представил себе, что услышит от Феликса, взбешенного приказом вдобавок к ночным событиям, ему стало ясно, что это не лучшая идея. Ладно, когда-нибудь же мальчишка должен вернуться... Велев девчонке оповестить его, если это произойдет, он отправился в гордо названную рестораном гостиничную столовую, располагавшуюся на цокольном этаже. Сначала он собирался выпить там кофе, но не рискнул и взял чай. В итоге, мрачно отхлебнув розовой полупрозрачной дряни из кружки с трещиной и убедившись, что жизнь — поганая штука, Стольф пошел смотреть телевизор, задавив по пути парочку тараканов, неудачно метнувшихся под ноги. Итак, ему предстояло заглаживать вину. Как это делается? Багире достаточно было купить брюлик, но Феликс бы едва ли оценил подобный порыв, и Стольф медленно впадал в депрессию, краем глаза пересматривая "Криминальное чтиво". А еще надо было срочно переехать из этого насекомьего прибежища... Причем куда-нибудь поближе к морю. Шутка ли — из Сочи телепортироваться в Анапу, но моря ни там, ни там не увидеть? "А это смахивает на медовый месяц, — вдруг подумал он. — Только какой-то ебанутый". После обеда небо заволокло тучами, и вампир получил возможность прогуляться по городу, что он и сделал. Начавшийся дождь загнал его в какую-то кафешку, по виду напоминавшую утреннюю столовую, но без тараканов — на первый взгляд. К счастью, это была магическая часть города, и за умеренную плату официантка принесла графин вовсе не с вишневым соком. И даже не с томатным. Жизнь вроде бы налаживалась. С неба повалил град. — Я поспешил с оптимизмом, — фыркнул Костенко. Влюбленная парочка за соседним столиком закончила целоваться, чем занималась на протяжении получаса, которые Стольф провел в кафе. Элегантная дама лет ста пятидесяти и ее чуть более молодой кавалер многозначительно переглянулись, и дама стала копаться ридикюле. У Стольфа появилось нехорошее предчувствие. — Это ограбление! — ультразвуком завизжала дама, взмахивая рукой с пистолетом. Ее спутник, тоже вооруженный, не торопясь пошел в сторону кухни. — Все вытащили кошельки! Кошельки! — надрывалась дама. Костенко подпер рукой щеку, размышляя о том, что ему стоило поменьше смотреть "Криминальное чтиво" и что надо как-то снять проклятие Багиры. — Кошелек! — дуло пистолета уставилось Стольфу в лоб. — Нету. — Я тебя пристрелю! Пистолет был хороший. SW-109, пробивающий любую магическую защиту... Кроме вампирской. Стольф спокойно перехватил руку дамы, выворачивая, палец грабительницы на спусковом крючке дернулся, и раздался выстрел. Одна из висящих под потолком ламп брызнула осколками. Конфисковав оружие, Стольф сунул его во внутренний карман куртки и, не обращая внимания на офигевшую даму, неторопливо пошел к выходу, бросив не менее офигевшим посетителям кафе: — Валите, а то вернется второй идиот. Шагая по улице и с тревогой глядя на небо, собиравшееся проясняться, Стольф искал во всем происходящем плюсы. Итак, обед за счет кафе — это раз. Отсутствие Багиры — два. Он успел дойти до гостиницы прежде чем из-за туч вышло солнце. Плюсы закончились. Феликс еще не возвращался. К вечеру окончательно вымотав самому себе нервы, Стольф уже решился приказать мальчишке заканчивать шляться хрен знает где, когда в дверь номера постучали. — Там этот ваш... Пришел, — сказала горничная. — Просили передать... Стольф кивнул и спустился вниз, на первый этаж, где узрел дивную картину: Феликс, выглядевший так, словно с неделю бомжевал по улицам курортного города, хихикал, вцепившись в рукав девчонке с ресепшен. — Спасибо, — кивнул ей Костенко, с трудом отдирая оборотня. — Кололся? — поинтересовался Стольф, вглядываясь в лицо мальчишки, особенно — в глаза со зрачками, расширенными настолько, что радужка казалась черной. — Не-а. — Не ври. — Не вру... — с этими словами мальчишка повис у него на шее и доверительно прошептал, горячо дыша на ухо: — У тебя рога. — Нагаллюцинируй что-нибудь пооригинальней, — посоветовал Стольф. — Жабры, к примеру. Пошли наверх. — Я не хочу! — А придется. Затаскивать Феликса в номер пришлось чуть ли не силком — мальчишка вдруг вообразил, что Костенко — проводник между этим бренным миром и адом. А в мир оборотень возвращаться упорно не желал ("Пусти меня к чертям! К чертям пусти, сука!") — Может, все же скажешь, чем закинулся? ЛСД? Экстази? Два флакона Бронхолитина? — Че? — Не "че", а эфедрин в сиропе от кашля... Кокаин? — Угу, — неожиданно кивнул Феликс. — А, ну тогда я спокоен, — сказал Стольф. Мальчишка, сидевший на краю кровати, раскачиваясь взад-вперед и идиотически улыбаясь, вдруг посерьезнел и, вплотную придвинувшись к вампиру, деловым тоном предложил: — Хочешь — выеби меня. Стольф скептически посмотрел на него. — Я не обижусь, угу, — Феликс положил ладонь на бедро Костенко. — А за прошлую ночь ты... не злишься? — Нет, — пожал плечами мальчишка и снова расплылся в улыбке. — А на чьи бабки я вмазывался? — То есть, моральную компенсацию ты получил, — хмыкнул Стольф. — Вот и здорово. Иди-ка ты в душ. — Там ад? — И ад, и рай, и чистилище, и блекджек со шлюхами, — усмехнулся вампир. — Топай давай. На удивление, мальчишка послушался. Мало того, судя по шуму воды, даже сообразил, зачем пришел. Правда, когда Костенко зашел его проведать, то обнаружил, что Феликс, в мокрой одежде стоя под душем, разговаривает с пустотой, убеждая ту принять иудаизм. — Разденься, и она тебя послушается, — посоветовал Стольф, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. — Это не она, это он, — буркнул мальчишка. — Хоть оно. — Это мудоебище того не стоит, — заявил Феликс, намереваясь выйти. Костенко не позволил, справедливо полагая, что, расхаживая в мокрой одежде, оборотень может простудиться. — Пусти меня, там кактусы! Стольфу пришлось попотеть, чтобы заставить мальчишку стянуть с себя мокрые шмотки (особенно тяжелым вышло сражение за кроссовки), включить теплую воду вместо ледяной, в которой обдолбанное создание плескалось до этого и, наконец, завернуть оборотня в махровый халатик на манер смирительной рубашки. Сам вымокший до нитки, вампир развесил собственные вещи на полотенцесушителе и мрачно подумал о том, как, наверное, шокирует тех, кто окажется в коридоре, голый мужик, дефилирующий мимо них в соседнюю комнату. "Ну и хрен, значит, заночую здесь". Феликс, уложенный на кровать поверх одеяла, никуда не делся, чего Стольф опасался. Все же обмотанные вокруг пояса рукава халата ограничивали подвижность не полностью. — И если ты вдруг проткнешь вилкой глаз, он умрет, несомненно, с тобой! — вдруг сказал оборотень и пожаловался: — У меня руки затекли. — Не ври, они бы не успели. — А я свечку нашел! — Какую, к чертям, свечку? — устало поинтересовался притомившийся Стольф. — Золоту-ую... У Костенко появилось нехорошее предчувствие. — Артефакт, — уточнил Феликс и "добил": — Она меня признала, прикинь! Стольфу поплохело. Тем более, что на прикроватной тумбочке он увидел беспечно брошенное там подозрительно знакомое украшение на порванной цепочке... — Мне лежать неудобно... Костенко подумал, что обижать детей, пусть и обдолбанных, нехорошо, и внял просьбам. — Где ты взял свечу? Мальчишка, свернувшийся клубком под одеялом, не ответил. — Где? — Стольф потряс оборотня за плечо. — Иди нахуй, — тот попытался перехватить его руку своей, но с глазомером у него было что-то не то в не меньшей степени, чем с мозгами. — Стоп, это еще что? — кожа на костяшках руки Феликса была содрана, словно он долго и остервенело кого-то бил. — Ты дрался? — Иди нахуй... *** Едва ли ванная в Настиной квартире была рассчитана на то, чтобы заходить туда вдвоем и раздеваться, толкаясь локтями и дико смущаясь. Искупаться вместе — это была Настина идея. Очень привлекательная, на первый взгляд, но на итоговый — несколько сложноватая в исполнении. Мы стеснялись. Хотя, казалось бы, что нового можно было увидеть... Как в принципе, так и в частности — все увидено еще в "Аниоре", украдкой, когда кто-то из нас переодевался, другая нет-нет, а задерживала любопытствующий взгляд на чужом теле. За себя я могла говорить с уверенностью, да и пару раз замечала, как косилась на меня Настя... Но одно дело — тогда, и совсем другое — сейчас, когда в комнатке и отступить-то некуда — шесть квадратных метров, половина из которых пришлась на ванну. Кольчукова была прямо передо мной, можно было пересчитать все косточки под ее бледной кожей. Как же хорошо не уметь краснеть... Настя, вон, уже пунцовая, и глаза поблескивают полуиспуганно-полузаинтересованно. Обнимать ее за талию, прижимаясь кожей к коже — непередаваемое ощущение. Она сама потянулась к моим губам, и влажный горячий поцелуй выбил нас обеих из реальности так, что вода, почти заполнившая ванну, но продолжавшая течь из крана, грозила затопить соседей снизу. Я этого не допустила. Мы опустились в теплую воду друг напротив друга, соприкасаясь коленями. Настя вылила полфлакона пены для ванн, что позволило добиться впечатляющего результата. — Кажется, ты перестаралась, — усмехнулась я, созерцая белые пузыристые айсберги, величаво дрейфующие вокруг. — Много — не мало, — Настя очаровательно улыбнулась, подаваясь вперед и садясь мне на бедра. Все же тонка грань между сексом и не сексом у девушек... Я скользнула рукой по ее скользкой от мыла шее, вниз, под воду — через левую грудь, по впалому животу, закрыла глаза, запечатлевая в памяти эти изучающие прикосновения. Кольчукова молчала, не останавливая меня, слышно было только ее прерывистое дыхание. Потом она несмело убрала мокрые волосы с моих плеч и оставила руки там, не убирая. И тут, повинуясь вселенскому закону подлости, отключили свет. Свое возмущение мы выразили хором, сказав одно и то же эмоциционально емкое слово: — Блять! Я редко ругаюсь матом, почти никогда, но сейчас само сорвалось с языка. Слишком уж глупой оказалась ситуация, слишком уж обломистой. К черту. В конце концов, отсутствие зрительных образов замечательно усиливает тактильную чувствительность. Настя, наверное, тоже так считала, судя по тому, что не стала с меня слезать. Я ощутила, как ее пальцы скользнули по моему лицу: переносица, крылья носа, "треугольник смерти" над верхней губой, губы... Обняв меня за шею, она прижалась своим лбом к моему, и мы замерли так в медленно остывающей воде. И я никак не могла определить, где заканчивается мое "я" и начинается "она". Мы были единым целым, двумя чудом нашедшими друг друга половинками в этом чокнутом, вечно куда-то бегущем мире. Пожалуй, это и есть единственное чудо, которое может произойти с людьми, все остальное слишком мелко. — Я люблю тебя, — раздался тихий, но четко различимый шепот. — И я тебя тоже. Быть героиней любовного романа значительно приятнее, чем, к примеру, сражаться с зомби в боевике или бороздить просторы холодного космоса. Люди хотят тепла, и потому никогда не закончатся мелодрамы. В дверь постучали — господи, зачем, за что, почему? Проваливайте, чертовы статисты! — Девочки, с вами все в порядке? — обеспокоенно поинтересовался Александр Михайлович. — Нет, нас сожрали акулы! Не мелите чепуху и идите спать, раз уж свет все равно отключили! — рявкнула Настя, испытывавшая то же, что и я. — Анастасия, у вас есть свечи? — Ей-черту, я ему голову кухонным ножом отрежу! И выпью кровь! — вполголоса сказала Кольчукова и громко ответила страждущему общения: — Без меня вы их хрен найдете. Не вздумайте шариться по ящикам! — А когда вы выйдете? — Мы выйдем тогда, когда выйдем! Можно подумать, вы не маги, и не умеете разрешать проблемы волшебством! Послышались шаги — Александр ушел, но романтика уже была убита и воскрешению не подлежала. Вытащив из ванны пробку и наскоро ополоснувшись, мы оделись при магическом свете и, пустив сияющие искры лететь вперед, вышли из сумрака... В сумрак же, но коридорный. — Скажи, тебе тоже вспомнилась та тварь? — спросила Настя, нервно вглядываясь в углы. — Едва ли она сможет нам повредить, — я взяла ее за руку и повела в зал. А там, застигнутые врасплох, приостановили раскопки в шкафах Александр с напарницей. — Боги! Неужели я настолько много прошу? Всего-навсего вменяемых охранников, не страдающих глухотой и идиотизмом! — с тоской сказала Настя. — Проваливайте! Мы повалились на постель в обнимку и честно попытались заснуть. Однако дыхание Кольчуковой не спешило выравниваться до того спокойствия, с которым дышат спящие. А в мою голову лезли тяжелые мысли, одна мрачнее другой. Что будет дальше? Сейчас мы счастливы, но что случится завтра? Через неделю, месяц? Рано или поздно мы расстанемся. Навсегда. Вечная Душа получит новое тело, и это будет конец. Я не хочу терять Настю, я просто не могу вообразить себе ее отсутствие. Как так — ее нет, а мир есть, я есть, и все живет-дышит-существует? Что чувствует она сама, когда думает о том, что кто-то другой будет смотреть ее глазами, дышать ее легкими, а она... Что с ней произойдет? Это будет настоящая смерть, или все-таки она останется где-то в уголке когда-то всецело принадлежащего ей сознания? От таких мыслей веяло вымораживающим холодом. Я бессильна... Я в любом случае бессильна... Помню, как сказала что-то подобное Настя, когда мы узнали об ошейнике Феликса и подлости Стольфа. Тогда я не понимала горячности, с которой говорила Кольчукова, но теперь все ясно. Ей самой свободы не дали — свободы выбрать хотя бы между жизнью и смертью. Неожиданно Серебряная свеча, с которой я не расставалась нигде — даже в ванную с собой таскала — ощутимо нагрелась, почти обжигая кожу моего плеча, куда сбилась из-за того, что я лежала на боку. Раньше такого не было. Я взяла фигурку, намереваясь переложить ее так, чтобы не соприкасалась с телом, но... Я стояла на кромке прибоя, передо мной бушевало море. Небо над головой было мрачным, беспросветным, не ровная серость, как над "Аниором", но предгрозовая мгла. Растрепывая мои волосы, дул сильный ветер, заставляющий волны с яростью бросаться на берег. Иногда холодная вода захлестывала мои ступни. Вокруг никого не было, и даже своих следов на песке я не могла обнаружить, словно возникла здесь из ниоткуда — а, впрочем, так оно и было. В нескольких шагах от меня на мокрый песок выбросило медузу размером с блюдце — комок полупрозрачного желе, изорванный, истерзанный стихией и уж точно не живой. — Не оглядывайся, — послышался сзади тихий голос, еле уловимый в реве ветра и плеске воды. Голос был скорее женский, чем мужской, у меня почему-то возникло ощущение, что говорившая не была человеком. — Я — одна из частей целого, но это целое уже никогда не соберется. Я в хороших руках, мне с тобой повезло, — послышался смешок. — У моей Золотой сестры дела тоже пошли на лад, она нашла себе неплохого хозяина... Мальчишку. С молодыми легче, вас можно подогнать под себя... В той же мере, что вы подгоняете нас. А вот моя Погасшая подруга в этом плане неудачлива. Ее нынешняя повелительница — идиотка, жадная идиотка, что хуже всего. Желающая всего лишь денег и власти, но побольше, побольше, и это раздражает. Голос замолк, словно раздумывая, что сказать. — Чего ты хочешь от меня? — я почти не удивилась. Некоторые артефакты разговаривают со своими хозяевами, так было написано в какой-то давным-давно мной прочитанной книге... — Отбери Погасшую. Найди мага, который достоин ее дара, который не станет использовать его одним и тем же способом, с упрямством осла игнорируя прочие возможности. — Как отобрать? У кого? — Можешь украсть или взять силой... Хотя это не твой случай. А у кого — спроси у Жертвы. — Что за Жертва? — Юная вампирша, которая спит рядом с тобой. Скажешь, ей не подходит такое прозвище? — Не скажу. Серебряная свеча снова затихла и после долгой паузы произнесла: — Я еще вернусь. А сейчас... Не хочешь полюбоваться на то, что видит во сне Жертва? — Так это была ты... — сообразила я запоздало. — Зачем ты меняла местами наши сновидения? — Из-за любопытства. Вы, люди, так дорожите раз и навсегда установленным порядком, что когда он нарушается, даже в мелочах, начинаете странно себя вести... И тут чувство чужого присутствия исчезло. И море успокоилось, и разошлись тучи. Я обернулась. Конечно, там уже никого не было.