Мгла

Первым, что я ощутила, еще с закрытыми глазами, был какой-то древесный запах, похожий на еловый. Новый год, вот что ассоциировалось у меня с этим запахом. Сил поднять веки не было, и я просто лежала, расслабившись и не пытаясь вспомнить, что со мной было и где я сейчас. — Евсеева, я вижу, что ты очнулась. Открывай глазки! Открывай давай. Я честно попыталась послушаться, но сумела лишь приоткрыть правый глаз. Больно ударил по нервам слепящий свет. На его фоне выделялись темные кудрявые очертания склонившейся надо мной Офелии, школьной медсестры. — Отличненько, успешно идем к восстановлению. Можешь засыпать... И я с облегчением заснула. Второе пробуждение было более продолжительным, во время него Офелия поила меня чем-то приторно-сладким. У меня болела голова, буквально раскалываясь на части, во всем теле чувствовалось онемение — не полное, но достаточное для того, чтобы я чувствовала руки и ноги как не свои, когда ими шевелила. Третье пробуждение вышло гораздо удачнее. В медпункте, все кровати которого, кроме моей, пустовали, был приятный полумрак — горел только стоявший на прикроватной тумбочке ночник. Рядом со мной на табуретке сидела, напевая что-то печальное себе под нос, Ишалес. — Ого, пришла в себя, — заметила она, увидев, что я смотрю на нее. — Ну, как там? — Где? — прошептала я, с трудом заставляя работать голосовые связки. — На том свете. Тебя оттуда и вытащили, — поведала демоница. — Я, конечно, знала, что ты не из слабых барышень, но не думала, что настолько. Между прочим, Сереженька сейчас лежит в коме. Неплохо. — Подожди, то есть, мы оба выжили? — сообразила я. — Угу. Директриса этого заведения — потрясающее создание, которое не боится нарушать законы, даже природные. Когда вы с Сереженькой одновременно рухнули на холодную землю, она решила, что вы простудитесь, и велела нести вас в медпункт. Случай беспрецедентный, раньше тому, кто пытался вмешаться в ход дуэли, мешали роковые случайности — метеорит на голову, споткнулся-сломал шею и прочие милые мелочи. Но директриса настолько крута, что может себе позволить не обращать на это внимание... Так, а почему это ты идиотически улыбаешься? — Я не убийца, — прошептала я, чувствуя, как исчезает внутреннее напряжение. Оказывается, я не хочу ничьей смерти... — Было бы чему радоваться, — фыркнула Ишалес. — Ладно, пойду обрадую Настеньку, а то она там успокаивается отрыванием голов педагогическому коллективу, от которого и так немного осталось стараниями Египтянки. — Настя здесь? — Угу. Но ее не пускают, говорят, что ты сейчас делаешь выбор между тем и этим светом. Впрочем, ты уже выбрала. Готова к упрекам и душещипательности? — Да! — уверенно сказала я. Ишалес ушла, не утруждая себя тем, чтобы обходить твердые предметы на пути, свободно скользя сквозь них. Я осталась наедине с ночником — лампочкой внутри плафона, расписанного оленями и Санта-Клаусами. Было чуть-чуть страшновато, я не знала, что говорить Насте. Почти уверена, что она нашла бы способ избежать дуэли... Но моя скрытность и стремление решать проблемы самостоятельно меня когда-нибудь погубят. В палату влетела, хлопнув дверью, Настя. За ней маячила Офелия, кажется, пытавшаяся ее выгнать, но Кольчукова ее игнорировала. — Краше в гроб кладут, — покачала головой она, опускаясь на корточки возле кровати. — Рита, никогда больше так меня не пугай! Я собралась что-то сказать, но она перебила: — Молчи! У тебя сейчас сил и так кот наплакал. Какой мудак этот Барсов, меня аж трясет! Какая жалость, что его куда-то увезли, и я не могу перегрызть ему глотку! — Не надо перегрызать, — слабо возразила я. — Ему будет обидно, он делал это ради тебя... — Лучше бы он ради меня научился думать не жопой, — раздраженно пробормотала Настя. — А вообще, надо послать его раз и навсегда, да так, чтобы дошло. Ладно, постарайся выздоравливать покачественней. Я зайду утром, — она поднялась и легко поцеловала меня в губы. — А как тебя пустили в "Аниор" родственники? — спросила я, внезапно этим озаботившись. — Попробовали бы они не пустить, — Настя мрачно усмехнулась. Видно было, что мой дурацкий вопрос навел ее на невеселые мысли. Дура я, дура, ковыряю открытую рану. Кольчукова ушла, и, когда я немного успокоилась, появилась Ишалес. — Знаешь, с тобой жаждет поговорить директриса, — задумчиво оповестила меня она. — И отнюдь не для того, чтобы поинтересоваться твоим самочувствием. Хоть свечу с тебя она снять и не сумела, но увидеть — увидела и проанализировала увиденное. Теперь ее интересует твое мнение на этот счет. Да и дуэль — не самое частое явление в этих стенах, полагаю, по этому поводу также будет обсуждение. В дверь палаты постучали, и мне стало серьезно не по себе. Я не знала, чего ждать от Селены Игваровны... А список вариантов был немал. Она вошла, строгая и деловая, в очках и с тщательно уложенными волосами, хотя час явно был не ранний. Впрочем, директриса всегда выглядела безупречно. Я невольно бросила взгляд в район ее ключиц — там сейчас вполне могла висеть на цепочке Погасшая свеча, которую мне нужно украсть, чтобы спасти мир. Ни о чем менее глупом я в этот миг подумать не могла. Так и вертелось в голове — спасти мир, спасти мир... Селена Игваровна присела на краешек табурета, на котором ранее, во время моего прихода в себя, была Ишалес. Демоница, кстати, палату так и не покинула, приготовившись наблюдать за беседой. — Маргарита, ты не желаешь ничего мне сказать? — спокойно осведомилась директриса, глядя на меня льдистыми серо-голубыми глазами поверх очков. — Да, э-э... Желаю, — не стала отпираться я. — Свеча сама меня выбрала и... — Я знаю. Ты не виновата, не уследили хранители, и теперь уже поздно что-то менять. Однако гораздо больше меня волнует дуэль — ты почти убила наследника темной ветви Барсовых, и это очень серьезная ситуация. Я постараюсь тебе помочь, но ничего не обещаю... Я не верила своим ушам. Помочь? Я думала, меня будут как минимум отчитывать, я вообще считала эту женщину злодейкой и чудовищем... А сейчас она говорит "помочь". Можно ли ей верить? Скажем так — нежелательно. — Опять же, это не только ваш личный конфликт с Сергеем, это громкий скандал, потому что сейчас все ученики из ЛМИ находятся под покровительством "Аниора"... Впрочем, все не так плохо, — вдруг ободряюще улыбнулась мне Селена Игнваровна. — Есть множество свидетелей тому, что инициатором дуэли был он. Ты же так растерялась, что просто не успела сориентироваться и отказаться от боя. Да, с этим аспектом все нормально. Значительно хуже то, что ты рабыня, причем из-за плачевного состояния магических сил. Мы знаем, что ты — владелица мощного артефакта, однако оповещать об этом всех остальных неразумно. Она замолчала и, когда пауза затянулась, я осторожно спросила: — Тупик? — Нет, почему же... Все на свете можно объяснить вмешательством высших сил, на чем мы и сыграем... также существует понятие феномена... А теперь честно скажи мне, что пробудило в Барсове желание тебя убить? — Он хотел встречаться с Настей, но с ней уже встречалась я. Да вы и сами, наверное, все знаете... — Разумеется, — согласилась директриса. — Но мне интересна именно твоя версия. — Да, собственно, я все и рассказала... — Селена Ингваровна, ей нельзя нервничать. А еще сейчас я должна погрузить ее в восстанавливающий транс, — в палату заглянула прижимавшая к груди какие-то медицинские инструменты Офелия. И сразу запахло елью. Духи, что ли, такие? Директриса кивнула и встала с табурета. — Отдыхай, — бросила она мне. — Вы знаете, а Золотая и Серебряная не хотят, чтобы Погасшая была у вас, — я сама не поняла, что заставило меня произнести эту фразу. Возможно, врожденное неумение молчать в нужную минуту. А может, то была рука провидения. — Я знаю, — сказала Селена Ингваровна, — и сама этого не хочу, но приходится. С этими словами она ушла. Приходится? Ее заставляют, что ли? Офелия не дала мне обдумать это, немедленно появившись в палате. Ее вопросы отвлекали. Наверное, оно и к лучшему — могу себе представить эпичность саги, которую могла сочинить. *** Стольф крайне редко получал сколько-нибудь серьезные повреждения. До сих пор самым неприятным, что с ним случалось, был перелом ключицы, но это явно не шло ни в какое сравнение с тем, что произошло сейчас. Стольф телепортировался в отель и под испуганным взглядом портье ("Нужно ли вызвать "скорую"?" "Нет") поднялся, повисая на перилах, к себе в номер. Ввалился туда, приготовившись оценивать нанесенный телесный ущерб. Больно было адски, крови натекло столько, что, наверное, человек бы уже скончался от ее потери. Но вампир был крепче. Еще ему очень сильно повезло, что Кольчукову никогда не учили стрелять на поражение. Впрочем, достаточно было и того, что пули оказались серебряными. У него потемнело в глазах, и он схватился за дверной косяк. — Ого, кто это тебя так отделал? — раздался заинтересованный девичий голосок. От удивления Стольф немного пришел в себя. На его кровати сидела русая, с отдельными зелеными прядками в волосах до плеч, девчонка. На ней были чересчур массивные для тонких ножек военные ботинки, сетчатые колготки и черное короткое платье с оборками. Руки незнакомки увивали шипастые браслеты. Ее глаза были густо-густо обведены черными тенями, и в сочетании с бледной кожей и алой помадой это делало девчонку похожей на ярко раскрашенного мертвеца. — Ты кто? — прохрипел Стольф, сползая по косяку двери на пол. — Твоя спасительница, судя по всему, — хмыкнула готическая особа, втаскивая Костенко в номер. Деловито покопавшись в мини-баре, она безошибочно извлекла оттуда бутылку с кровью. Пока Стольф пил, неаккуратно, измазываясь теперь еще и чужой кровью, она смотрела на него с прежним любопытством. — Пули доставать будем, или как? — осведомилась она, когда вампир отставил пустую бутылку. — Хочешь сказать, ты чем-то поможешь? — А почему бы и нет? У меня нервы крепкие, а рука легкая. И есть нож. Надо? Стольф без энтузиазма кивнул, представляя себе, как будет лезвием выковыривать засевшие в теле куски серебра. Сначала девчонка без испуга или отвращения наблюдала за этим процессом, потом ушла в ванную и вернулась с аптечкой. — Давай, забинтую, — предложила она. — Хочешь, потом схожу тебе за кровью? — Откуда такое рвение? — Это моя детская мечта — выходить раненого дяденьку, — пояснила девчонка. — Меня, кстати, зовут Кира. Кира Барсова. А твое имя я знаю. Иди в душ, тебе надо промыть раны. До душа Стольф добрался исключительно благодаря ей и ее вовремя подставленному плечу. В самом душе она спокойно смотрела на то, как Костенко раздевается. — Выйти не хочешь? — поинтересовался он. — Ты упадешь и сломаешь себе шею. Опять же, чего я там не видела? — фыркнула Кира. Рассудив, что дама всегда права, Стольф, стараясь не ругаться хотя бы матом, стал смывать кровь. Раны щипало дико, так, что это даже причиняло боль. Вытершись полотенцем и не очень метким броском отправив его в направлении мусорного ведра, поскольку для дальнейшего использования оно явно не годилось, ибо кровь с махровой ткани отстирывать было слишком муторно, Стольф, так же опираясь на Киру, вернулся в комнату и распластался на кровати. Он понимал, что сейчас в мир иной не отправится, но не слишком тому радовался. Ему было хреново. Кира развела бурную деятельность: перебинтовала Костенко так, что тот стал местами похож на мумию, сбегала куда-то, вернувшись с термосом, наполненным подозрительно теплой кровью, напоила Стольфа, протерла пол и сделала еще кучу мелких, но в сумме достаточно важных дел. — А зачем ты сюда вообще пришла? — меланхолично поинтересовался вампир, глядя на то, как Кира, наморщив лоб, выпускает из шприца со снотворным воздух. — Блин, я ведь забыла тебе сказать. Ранний склероз. А все плохая экология виновата! Короче, дело к ночи, где Феликс? — Понятия не имею, — скривился Стольф. — Это в каком смысле? Ты ж его хозяин! Так, где там у тебя вены... — Он освободился полчаса назад. — Упс, незадача. И что, ушлепал в неизвестном направлении? — Именно, — кивнул Костенко. — Печалька, — вздохнула Кира и, тщательно примерившись, ткнула иголкой шприца куда-то в район сгиба локтя Стольфа. — Мимо, — оповестил тот. — Похуй, пляшем, — отмахнулась она. — Ты сказала, что ты Барсова... Родственница того, который в Девятке? — Не. Он темный, а я девушка светлая. Я — безвременно скончавшаяся наследница светлой ветви Барсовых. — Скончавшаяся? — Стольф посмотрел на ее лицо, бледность которого оттенял макияж, на костлявые руки-ноги, массивные кресты на шее Киры, и кивнул: — Верю. — Я пошутила, ваще-то. — Ага. — Угу! Так кто тебя обработал серебром, ты не ответил? — Ольская, — сказал Костенко, ощущая, что его клонит в сон. — Которая из? — Младшая. Все, снотворное подействовало, потуши свет... — И кинь гранату. Это, получается, Настя Ольская? — удивленно спросила Кира. — Ага. — А мир такой маленький и тесный! Куда ни плюнь, знакомые все лица. Подружка моя заклятая и проклятая... Надо будет с ней побалакать... Кирин потенциальный собеседник спал, и она с досадой махнула рукой. Накрыла вампира одеялом и подошла к окну. — Эпик фейл, тотально, — доверительно сообщила она ночному городу. Тот не ответил, будучи абсолютно безразличным к ее бедам.