Мгла

Вчера бабка сказала, что ритуал очеловечивания назначен на послезавтра. А мне стремно — кого-то убьют из-за моей все равно тупой жизни. Я перестану быть вампиршей, хотя уже начала входить во вкус... Если меня вернут в живое состояние, я не смогу загрызть Чернокнижника! Бесит. Все бесит. Эта сволочь покусилась на самое ценное, что у меня есть — на любовь. Без любви мне остается только сделать себе харакири кухонным ножиком. Не знаю, понимает ли он это, но думаю, что нет. Может, он считает, что мог бы заменить Риту? Идиот! Мне с ней повезло так, как вообще никогда никому не везет — она стремится меня понять... И у нее получается. Это такая редкость, что мне не хватает лексикона для описания. А для Чернокнижника я всего лишь символ. Не знаю, что я там у него символизирую — неземную красоту, золотой характер или еще что хорошее, но, так или иначе, он просто придумал себе другую меня, идеализированный образ, и теперь удивляется, почему я не соответствую ожиданиям. Ненавижу. Когда он рядом, я осознаю свою ненужность — да, я такая, какая есть, со всеми тараканами, никому не нужна! Кроме Риты. Боги, я вас умоляю, пусть с ней все будет хорошо, сейчас и всегда! Она замечательная. У меня затрезвонил мобильник. На дисплее отобразилось: "Александр Михайлович". У семи нянек дитя без глазу... В смысле, без присмотра, но про глаз круче звучит. Короче, они опять не уследили за мной. — Алло. — Анастасия, где вы? — взволнованно спросил Александр. И я ответила, титаническим усилием подавив желание ответить в рифму: — В "Аниоре". — Где?! — наверное, он решил, что ослышался. Желание зарифмовать реплику усилилось раз в двадцать. — В школе, — беззаботно повторила для тупых я. Дразнюсь, зная, как дражайшего Александра Михайловича раздражает беспечность и легкомыслие. — Вас ищет Екатерина Павловна. Пожалуйста, уточните координаты... Да он прямо как "Яндекс" — "уточните запрос". — Возле медпункта. Главная башня, четвертый этаж. Что могло понадобиться от моей скромной персоны бабке? Какая-то подготовка к ритуалу? Телохранители работали оперативненько. Телепортировались в "Аниор" почти сразу — когда я вышла к лестнице, меня перехватили разномастные молодцы количеством около полудюжины. Или больше, не считала. Они напоминали мне скорее конвой, чем охрану. Да так оно и было. Когда меня взяли за руку, чтобы телепортировать черт знает куда, мне подумалось, что я в самом деле под стражей. Шаг влево-вправо... Да ну, за эти шаги мне ничего не будет, и это единственное, что обнадеживает. Надо сказать, интерьеры не слишком изменились — поместье Ольских тоже было вполне архаично. Я стояла перед дверью, кажется, в бабкину комнату. Эта самая дверь распахнулась, и оттуда высунулась красно-злая рожа... Кого бы вы думали? Ясен пень, бабки. — Привели? — мельком глянув на меня, зачем-то осведомилась она у конвоя. — Свободны. А ты заходи! Ну, хоть не добавила любимое обращение "неблагодарная дрянь", спасибо и на этом. Апартаменты госпожи Ольской-старшей были здоровыми. По крайней мере, тут всегда хватало места для кучи хлама, который она, судя по всему, коллекционировала. Невинное хобби, блин, ступить некуда. Внимание, вопрос — на хрена ей ванна посреди прочего бардака? — Раздевайся, — бросила мне бабка, явно напрашиваясь на грубость. — Старая развратница, — ухмыльнулась я. — Живо, дрянь! — она покраснела еще больше. Надеюсь, у нее случится сердечный приступ от злости. — Что ты стоишь?! — раздался новый вопль. — Потому что не лежу. А не лежу потому, что негде, — люблю выводить ее из себя. Правда, это взаимно. — Я позову охрану, и они тебя... — Изнасилуют? — осведомилась я. Бабка заткнулась, словно обдумывала перспективу. — Нет. Разденут. — Замечательно. Прикинь, что они о тебе подумают. У моей любимой родственницы имелся пунктик насчет мнения окружающих, будь те хоть бомжи из ближайшего подвала. Поэтому она вновь зависла. — Разденься, мы проведем твое возвращение к человеческому облику сейчас. О, осмысленная фраза. Браво, твоих куриных мозгов на это хватило. Спорить дальше было бы бессмысленно, хоть и весело. Но нервы дороже. Я стянула с себя свитер, джинсы и спросила: — Трусы с лифчиком оставлять? — Снимай. Прекрасно. Буду тут светить голой задницей. — Ведите! — крикнула бабуля куда-то в сторону висящих на стене темных штор. Конечно, менее очевидной маскировки для потайного хода мы придумать не могли. Хотя я несправедлива. Думать куриными мозгами непросто... Правда, все мои язвительные мыслишки улетучились, когда из-за штор ("Вдруг из маминой из спальни, кривоногий и хромой...") вышли два шкафоподобных мэна, волоча за собой насмерть перепуганную и заплаканную Клариссу. Кларисса, кажется, нам больше не танцевать вместе фламенко... Это специально, да? Чтобы было еще хуже, взяли знакомого мне человека? — Почему именно она? — упавшим голосом поинтересовалась я. — Ты что, ее знаешь? — удивилась бабка. Значит, случайность. Как всегда, боги ухохатываются надо мной. Не дождавшись ответа, бабка приказала плечистым молодцам: — Кровь в ванну, и чтобы ни капли мимо. Один из мужчин потащил всхлипывающую Клариссу к ванне, в его руке тускло блестел нож. Я вдруг поняла, что стою тут голая перед мужиками, но почти сразу это стало мне глубоко фиолетово. На моих глазах сейчас убьют человека. Тупо перережут горло. — Стоять! — рявкнула я, и тот, что был с Клариссой, послушно замер. — Продолжайте, — велела бабка, поджав губы. — Эту усыпите. Почти сразу мне под лопатку впилась игла. Ко мне зашли с тыла, а я не заметила. Перед тем как рухнуть на пол — ядреное у них снотворное, так можно и вечным сном забыться — я успела услышать дикий крик Клариссы. "Кричала так, словно ее резали", — устойчивое выражение. Однако ее и правда резали... Я очнулась, лежа в ванной, в крови, чем-то разбавленной, судя по цвету. Это было так жутко, что хотелось орать, срывая голос, но я почему-то не могла. Неужели они убили Клариссу, суки?! Пошевелиться не выходило, удавалось только двигать глазами и моргать. На том участке пространства, что оказался в поле моего зрения, никого не наблюдалось, однако я чувствовала чей-то недружелюбный взгляд затылком. От этого становилось еще страшнее. Когда же послышались шаги с четким цоканьем каблуков (или когтей?) об пол, я крепко-крепко зажмурилась, полностью уверенная, что это не человек. Боги, как же я была права. Шаги приблизились и стихли, я открыла глаза. Я никогда не видела демонов, но это создание походило на хрестоматийный образ так сильно, что усомниться было невозможно. Оно застыло в неподвижности, смотря на меня стеклянным, ничего не выражающим взглядом. Ростом это было около двух с половиной метров, и на всем протяжении имело на теле огрубевшую кожу, местами протертую — в этих протертостях проглядывала чешуя. У демона были рога, растущие чуть выше лба. Внезапно взгляд существа изменился — оно заинтересованно посмотрело на меня, анализируя и оценивая. А потом в его глазах появилось то, от чего мне захотелось истерически визжать. Похоть. Демон двинулся ко мне с явным намерением ее удовлетворить. Когда я представляла себе, как лишусь девственности, у меня и в мыслях не было, что это произойдет так — на полу, грубо, что я вся буду в чужой крови с головы до ног... И что будет так больно, я тоже не думала. Но демон плевал на все мои гипотезы, вбиваясь в меня раз за разом, а я не могла даже кричать, только лежала бесчувственной куклой и чувствовала, как ручьем текут слезы по лицу. Почему это происходит со мной? Что я натворила в прошлой жизни, из-за чего эта такая жестокая?! Он стискивал мои бедра так, что мне казалось — вот-вот захрустят, ломаясь, кости. Лапал грудь. Наматывал мои волосы на руку, причиняя еще большую боль. Он делал это вечность. А когда эта вечность все-таки закончилась, слез с меня и куда-то делся, не знаю, куда. Я ощутила, что могу двигаться, и с трудом села на полу, обнимая колени. Было мокро от крови из опрокинутой ванны. Было больно. Но больше всего было противно. — Я вас ненавижу, — шептала я раз за разом все ожесточеннее. — Ненавижу... Ненавижу. Я успела совсем замерзнуть, когда в комнату заглянула бледная бабка. — Это было необходимо для ритуала, — быстро сказала она и хотела продолжить мысль, но я подняла голову с колен, и эта сука заткнулась. Как я тогда выглядела — не знаю, но она смотрела с ужасом. А я щурилась в ее сторону, представляя, как в ее спину вонзается нож и выходит между ребрами под левой грудью. Или как кислота разъедает мерзкую рожу, прожигая кожу до костей. Раньше я, наверное, не умела ненавидеть по-настоящему. Но теперь — точно научилась, ведь мне преподали такой хороший урок... Бабка вышла, притворив за собой дверь. Через какое-то время в комнату вошли те же громилы, что выпустили кровь Клариссе, один из них без лишних слов взял меня на руки и понес в душ. Даже эти видавшие виды мужики выглядели пришибленными и бледными и смотрели на меня с жалостью. Мне было параллельно. Меня уложили в кровать на чистые, накрахмаленные простыни, накрыв одеялом, потушили свет и оставили в одиночестве. Так погано мне не было никогда. Ольским безразлично, что со мной будет... Я осознала это теперь с кристальной ясностью. Они хотят тело, а душу и рассудок полагают чем-то ненужным. Сломается — не жалко. Я вещь. Предполагается, что я не должна испытывать никаких чувств, а если у в сердце все же что-то болит, значит, я просто бракованная... Слез уже не осталось. Внутри меня были пустота и ненависть, вполне уживавшиеся друг с другом. *** — Расскажи о своей сестре, — попросила Ирен, гладя лежащую рядом Багиру по волосам. — Почему она тебя так волнует? — Расскажи, я вижу, что это твоя главная проблема, — настойчиво повторила Ирен. — Задолбала. Хочешь, покажу фотографию? — Багира села, свесив ноги с кровати. Ирен залюбовалась ее спиной с перекатывающимися под кожей мышцами. Стриптиз благотворно влияет на фигуру, невозможно оторвать глаз... — Конечно. Багира встала и, покопавшись в валявшейся на полу сумке, достала небольшую фотографию, мельком глянула на нее и протянула Сокольной, заинтересованно приподнявшейся на локте. — И где же тут она? — осведомилась Ирен, внимательно разглядывая карточку. — Не придуривайся. Слева, разумеется, потому что справа я. — О, — Сокольная потянула Багиру обратно к себе, крепко обняла за шею, притягивая поближе, и доверительно сказала: — Сейчас я скажу тебе такое, что ты просто упадешь. И, возможно, не поднимешься. — О чем ты? — подняла бровь Багира. — Ты точно готова? — Абсолютно! — У тебя не было никакой сестры, — шепотом сообщила Ирен ей на ухо. — Никогда. Ты сама ее придумала. Сочинила. На той фотке ты одна. — Что ты несешь? — Кто-то придумывает себе воображаемых друзей, а вот твоя фантазия породила сестру. Ты была единственным ребенком в семье, голубка моя сизокрылая... Багира вздрогнула. — Да, я прекрасно знаю, как тебя зовут, Бэллочка... — мурлыкнула Ирен, несильно кусая ее в шею. — Так что давай пропустим долгий процесс спора по этому поводу. Не молчи, мне становится страшно. — А так и должно быть, — отмерла Багира, вполне оправившаяся от потрясения. — Ты знаешь историю со Стеллой Костенко? — Ясен пень. Тебя просто магнитом тянет к этой семейке... Поскорее бы поймали и посадили ее младшего представителя... — Не смей так говорить, — нахмурилась Багира, но без излишнего надрыва. — Да забей ты уже на него! У тебя я есть. Равноценная замена? — Ирен пробежалась пальцами по позвонкам шеи Изабеллы Сизокрылой, и та подумала, что Сокольную наверняка учили эти позвонки ломать и сворачивать. — Нет. Когда я тебе надоем, ты меня сдашь. — Все может быть, — кивнула Ирен, — но сейчас я добрая и ласковая, пользуйся! — Ну, раз ты так просишь, — усмехнулась Багира, толкая ее на кровать и устраиваясь сверху. Аккуратно убрав с лица Сокольной рыжую прядку, она наклонилась и поинтересовалась: — Ты ведь не всегда можешь прочесть мои мысли, так? — С чего такие логические построения? — Если ты незарегистрированный телепат, то более чем вероятно, что учить тебя было некому, — протянула Багира, уже видя, что не ошиблась. — А по книжкам и м-Интернету невозможно научиться даже залезть на пилон, не то что в человеческое сознание. — Допустим, — хмыкнула Ирен. — Как будешь проверять? Багира только усмехнулась: — Мне это не нужно. И в этот момент ей очень хотелось придушить Сокольную близлежащей подушкой. Сизокрылую бесили ехидные реплики и собственное положение а-ля "не пришей кобыле хвост". Но вместо этого она всего лишь поцеловала Ирен, надеясь, что кусается достаточно чувствительно. — О да, не сомневайся, — фыркнула Сокольная, на миг прерывая поцелуй. Успела ли она прочитать предыдущую мысль, Багира не знала. *** За окном и не думало светать. Сон тоже не шел. Феликс стоял у окна комнаты, куда его с почестями поселили внезапно обретенные родственники, и не решался сесть на подоконник — слишком хлипким тот выглядел. По занесенному снегом саду, чьи очертания смутно угадывались в рассветной мгле, сновали туда-сюда какие-то мелкие существа, в одном из которых Феликс опознал толстого рыжего кота. Оборотни, наверное. Вся светлая ветвь Барсовых — оборотни, как ему любезно объяснили. А, выяснив, что новый наследник ("Король умер, да здравствует король", — язвил про себя Феликс) превращается во второй трансформации в барса, родственники, кажется, и вовсе его обожествили, по крайней мере, что-то восторженно повизгивали насчет того, что Прародитель тоже был барс, отсюда и фамилия... Что-то заскреблось по ту сторону стекла. Феликс заметил когтистую лапу. "Шпионят, суки", — подумалось ему, и он приоткрыл окно. — Не спится, племяшка? — поинтересовалась сфероподобная кошка голосом тетки. — Типа не очень. — Ой, ну что это за слово — "типа"? — Вам не нравится? — угрюмо спросил Феликс. — Говори мне на "ты"! Мы же одной крови! Называй меня тетей Улей! А вообще — ты, конечно же, можешь употреблять любую лексику. Но это слово "типа" такое уродливое... — Я понял, — Феликс осознал, что если "тетю Улю" не перебить, она может и не остановиться. — Вот и славненько! А досуг мы тебе сейчас организуем — такую девочку пришлем! — кошка подмигнула и велела: — Жди. Феликс задумчиво поднял одну бровь, глядя вниз. На снегу, куда спрыгнула тетка, осталась выемка в форме ее упитанного тельца. Девочка пришла через семь минут — ровно столько отмерили стрелки часов. Она была хорошенькая — большие светло-карие глаза, аккуратный носик и пухлые губы, стройная фигурка с аппетитными округлостями в нужных местах... Иначе говоря, мечта шестнадцатилетнего мальчишки. Все портило лишь одно "но": у Феликса она никаких чувств не вызвала, кроме желания попросить ее на выход. Он неожиданно для себя вспомнил о Стольфе и понял, что... Скучает. Это было дико и ужасно, но оно было. Стокгольмский синдром прямо, хоть стой, хоть падай. Девчонка стала медленно расстегивать "молнию" на кофточке. — Как тебя зовут? — поинтересовался Феликс, выкидывая из головы вампира. — Олеся, — пухлые губки изогнулись в улыбке, одновременно нежной и соблазнительной. "Охуенные сиськи", — подумал Феликс, заинтересованно рассматривая вышеупомянутую часть тела Олеси, символически прикрытую кружевным лифчиком. Сделав приглашающий жест в сторону кровати, он стал раздеваться сам. У кого бы не встало на третий с уклоном в четвертый размер, тем более что белье Олеся игриво бросила на пол, совсем обнажая грудь с аккуратными розовыми сосками? У мертвеца или импотента. Феликс не относил себя ни к тем, ни к другим. Впрочем, при попытке приступить к основному девчонка выдала следующий нежданчик: — Можно... Поосторожней? Это мой первый раз, и... — Блять, сказать раньше была не судьба?! Сиськи сиськами, однако восторга при мысли о том, что ему предстоит остаться в памяти этой Олеси не просто как хреновый любовник, но еще и первый хреновый любовник, Феликс не испытывал. Кроме того, он уже понял одну вещь — отымев девчонку, он непременно будет сравнивать секс с ней и секс со Стольфом... И окончательно убедится, что хочет только Костенко, а все остальные могут валить на все четыре стороны. А значит, начинать этих всех посылать можно прямо сейчас, не отходя от кассы. — Одевайся и вали обратно, — сказал Феликс, про себя проклиная все на свете, и особенно — одного вампира, который, несмотря ни на что, сумел запечатлеться в памяти чересчур хорошо. А девчонка вдруг захлопала ресничками и заревела: — Не выгоняй, пожалуйста, они меня убьют, если я тебе не понравлюсь! Текла по ее щекам тушь, оставляя грязные следы, мгновенно покраснел нос... Как легко девушки становятся непривлекательными. И размер имеет далеко не первое значение. — Я, блять, виноват, что ли?! Олеся заплакала еще горестней, и Феликс с досадой обнаружил, что сердце у него не каменное. — Заткнись, — бросил он ей. — И оденься. Ты вообще кто? — Троюродная внучка покойного мужа Ульяны Константиновны, — неожиданно внятно сказала Олеся, послушно надевая обратно кофту и застегивая змейку на джинсах. "Вот, значит, как по-нормальному зовут "тетю Улю", — отметил для себя Феликс. — Ага, то есть, мы родственники? — в его сознании стала рождаться вменяемая причина для отказа. — Н-нет, во мне нету крови Барсовых... — стала возражать девчонка. — Похуй. Я тупой, мне можно не догонять, — отмахнулся Феликс. — Короче, уходи отсюда и вали все на мою тупость. Что у меня злоебучие тараканы по поводу инцеста. Девчонка тупо хлопала глазами. — Но они все равно скажут, что я виновата... Не объяснила... — Блять, все сам, все сам... Где эта Ульяна? — В соседней комнате... — Подслушивает? Олеся смутилась. — Ну и хер с ней, пусть подслушивает. Пошли. — Нет! Пожалуйста! — у девчонки началась паника. — Вот никто никогда меня так не просил, чтоб я его выебал... — вздохнул Феликс. — Может быть, ты все же... — Бля, спрячь свои сиськи! Раздался вежливый стук в дверь. — Кажется, у вас не все хорошо? — осведомилась "тетя Уля", заслонившая массивной фигурой дверной проем. Феликс подумал, что отныне будет запираться на все три имеющиеся здесь щеколды, да еще и врежет дополнительный замок, чтобы впредь избежать таких ситуаций. — Никто не собирается тебя убивать, — укоризненно обратилась Ульяна к Олесе. — Так, припугнули... Марш к себе в темпе вальса! Девчонка не заставила себя долго упрашивать, сразу метнувшись вон из комнаты. — Солнышко, ну ты чего? — ласково спросила тетка у Феликса. — Если у тебя просто ничего еще не было с женщинами... — Было, — он не врал. В его прежнем месте обитания водилось немало легкодоступных дамочек, любивших симпатичных мальчиков. — Тогда, может быть, ты просто застеснялся? — Нет, — он с трудом удержался от того, чтобы украсить фразу своим обыденным "блять". — А может, ты в кого-нибудь влюблен? Феликс промолчал, и Ульяна, ощутив, что находится на верном пути, продолжила: — И кто же она? Молчание. — Он? Ага, он... Ну, скажи. Мне можно, я же твоя тетя. — А это что-то значит? — скривил губы Феликс. — Конечно, кровиночка. Однажды я уже допустила ошибку с Кирой, позволила ей замкнуться в себе... И она умерла. Но тебя я буду беречь. — Звучит, блять, как угроза, — не сдержался Феликс. — Кровиночка, не отталкивай меня. Я знаю, что у тебя никогда не было нормальной семьи, но теперь ты поймешь, как это. Расскажи, в кого ты влюблен? — И с чего это я должен вам верить? — Бедняжка, — тетка с трудом протиснулась в дверной проем, и Феликс оказался прижатым к ее объемистой груди. Ощущения были непривычными. И очень хотелось дышать. — Вы... ты... меня задушишь! — Ой, прости, — тетя всплеснула руками, позволив Феликсу отступить, возобновляя дыхательный процесс. Затем она опустилась на в ужасе скрипнувшую под ее весом кровать и ласково сказала: — Давай, садись, поболтаем. Феликс подумал, что, наверное, Ульяне до сих пор не на кого было излить запасы материнских чувств. Насколько он мог судить, эта Кира милым ребенком не являлась, а Олесю тетка недолюбливала... — Ну, ты что, боишься меня? — Нет, — он пожал плечами и сел, на всякий случай — подальше. — Солнышко, тебя здесь никто не будет обижать. Никогда. Я им затылки прокушу! "Я сам... кому угодно затылок прокушу. Я, блять, тоже не ромашка. И тебе не верю". — Ты хочешь что-то спросить? Не стесняйся, зайчик... — Я не зайчик. Чего вы от меня хотите? Что я должен делать? — Должен? — заморгала тетка, выражение ее лица становилось все более сочувственным. Придвинувшись к Феликсу, она осторожно обняла его большой мягкой рукой за плечи. — Ты ничего не должен! Просто теперь ты будешь жить с нами, заниматься в самой лучшей магической школе и наслаждаться юностью! — Оптимистично звучит... Но, например, в школу я почти не ходил, я ничё не знаю. — Да кого это волнует? — засмеялась Ульяна. — Наймем репетиторов, будешь умнее всех! А хочешь, вообще все учителя к тебе станут на дом приходить? Все, что захочешь — организуем! Вот кого бы ты хотел сейчас видеть рядом, а? — Вы все равно его не найдете, — Феликс начал поддаваться. — Найдем! — Стольф Костенко. Тетка озадаченно притихла, потом осторожно осведомилась: — Но... Он ведь был твоим хозяином? "Все знают, суки". — И че? — Ничего! — обрела былую бодрость Ульяна. — Найдем! Захочешь — и от тюрьмы отмажем! Феликс недоверчиво хмыкнул.