Мгла

Последние несколько дней Багира напоминала собственную тень. Она ходила по квартире, словно не видя окружающих предметов, и взгляд у нее был будто устремлен в собственную душу. Ирен это пугало, она уже успела раскаяться в том, что так резко рассказала сумасшедшей о ее помешательстве. Багира почти не разговаривала, на все попытки завязать диалог отвечая односложно. Ирен начала штудировать книги по психологии, но мало что понимала, а то, что все же понимала, было непригодно к использованию. В итоге Сокольная наметила для себя три возможных выхода из ситуации: либо Багира рано или поздно реанимируется сама (что вряд ли), либо нужно вести ее к психотерапевту (нежелательно, можно спалиться), либо - и третий выход был, пожалуй, самым лучшим - необходимо найти этого чертового Костенко, притащить его сюда, и это, скорее всего, выведет Багиру из нынешнего полуживого состояния. Ирен нравился третий вариант. В конце концов, пора лечить несчастную любовь. Вполне вероятно, что Стольф этого лечения не переживет. "Молись, чтобы тебя первыми нашли КИСы, а не я", - хихикнула про себя Сокольная, заворачиваясь в полотенце и выходя из душа. Но веселый настрой резко свелся на нет при виде Багиры, сидящей перед телевизором, рекламирующим какой-то кофе. В руке экс-Египтянка держала фотографию и что-то шептала, обращаясь к куску картона. - ...Почему ты не сказала, что тебя нет? - расслышала Ирен, убавив громкость телевизора. - Я так переживала... Сука! Я волновалась! Я убивала! Я зря убивала! Нет, не зря... Они все равно виновны... Надо их добить, кровь меня успокоит. Но тебя нет... Ты есть! Это она врала! Она хочет упечь меня за решетку, но мы же не позволим? Ты понимаешь меня... Нас не обманут. Нужно убивать! Нет, не нужно. Тебя нет... Она есть. Она рождалась, а ты нет. Но она враг! Нет, а не враг... Она - препятствие... Ненавижу... Всех ненавижу... И себя... В мире слишком много людей! Ирен стало не по себе. Она чувствовала, как становятся дыбом волоски на коже от бессвязных фраз. Багире может взбрести в голову все что угодно - убить Сокольную? Запросто. Выйти на улицу, глянуть на село, перебить прохожих? Без проблем. "Она неадекватна, - с ужасом думала Ирен. Размотавшееся полотенце упало на пол, но она этого даже не заметила. - И это прогрессирует. Надо искать Стольфа, да параллельно и психиатра". Багира, ничего не замечая, продолжала говорить с фотографией. Ирен подобрала полотенце и аккуратно выдернула изображение из чужих пальцев. Багира замолчала, стеклянно глядя вниз. - Что же мне с тобой делать? Тот же стеклянный взгляд, не изменивший направления. - Сдать начальству? Тебя просто отправят в психушку... Нет. Там жутко, да и жаль тебя терять. - Я уже была в психушке, - вдруг отчетливо произнесла Багира. - Да ну? - искренне поразилась Ирен, изучившая досье на Сизокрылую вдоль и поперек, равно как и на Хмель. Ответа не последовало. - Так, ладно, ложимся спать. Ты меня слышишь? Спать! Багира встала и ушла. В ванной зашумела вода. - Вопрос: а может, ты только притворяешься интересным клиническим случаем? - тихо озвучила Ирен. - Ну, мало ли... Тем не менее, спать с Багирой сегодня, как и вчера, она не могла. Очень уж страшно было, просыпаясь, видеть устремленный вникуда взгляд, если Багира тоже не спала. В мысли Хмель Ирен не лезла. Попробовав один раз, она сама чуть не слетела с катушек. В голове Багиры был хаос, тоска и разрушение. Ирен некому было учить правильно считывать то, о чем думают другие, и она действовала методом проб и ошибок, что мало к чему приводило. Иногда она жалела, что много лет назад, еще в школе, обнаружив в себе телепатические способности, не пришла в КИС с требованием немедленно ее зарегистрировать, вместо этого предпочтя тайно упиваться редким даром. Но эйфория от осознания своей непохожести на других быстро схлынула, оставив Сокольную наедине с мигренями и страхом быть разоблаченной. Единственное, что во всем этом было положительного - то, что ей не пришлось татуировать тыльную сторону ладоней, как законным телепатам. Ирен считала это унизительным - мол, наколки - для рабов only. Однако убытков она несла немало. Учиться проникать в чужое сознание по книгам - изначально не блистательная идея, а если учесть, что подобных книг практически не существует... И все-таки Ирен старалась об этом не жалеть. Что сделано - сделано, не сделано - значит, так было надо. - Психиатр, психиатр... - бормотала Сокольная, уложив в кровать свою основную нынешнюю проблему. - Была вроде какая-то из бывших одноклассниц... Звякну-ка я ей. В поисках неизвестно где записанного номера Ирен провела несколько часов, и они-таки увенчались успехом. - Алло, Наташ? Это Ира. Сокольная, мы вместе учились в школе. Скажи, ты же работаешь психотерапевтом, да? Ой, у меня тут знакомая, ей как раз нужна помощь... За тем и звоню. Не поздно, кстати, не разбудила? Как - ты в Америке? Круто! Нет-нет, роуминг у меня оплачивает бухгалтерия... Хорошо устроилась, завидую! А ты знаешь, махну-ка я тоже в Чикаго на недельку, возьму отпуск. И притараню к тебе в клинику знакомую, о'кей? Ага, заметано. Как жизнь? О, замуж собираешься? За мага? Нет? А че так?.. Разговор затянулся. Наталья всегда была очень разговорчива, да и Ирен соскучилась по пустому трепу, соседствуя с немногословной Багирой... *** Я валялась в медпункте, постепенно восстанавливаясь после той злополучной дуэли. Офелия уверяла меня, что я уверенно иду на поправку. Селена Ингваровна больше не заходила, разъяренные Барсовы тоже не тревожили мой покой, даже Серебряная свеча больше не вторгалась в сны, и все было бы неплохо, если б не одна вещь, сводящая меня с ума. Я не могла дозвониться до Насти. Она словно пропала - не брала трубку ни домашнего, ни сотового телефона, оставляла без ответа смс, не заходила... Вообще никак не давала о себе знать. Что с ней могло случиться? Был вариант с неожиданным переселением Вечной души в новое тело, но я искренне надеялась, что он неверен. На третий день волнений, когда я уже не знала, что думать и готова была бежать из медпункта и школы в город, чтобы попытаться найти Настю там, пришла Ишалес. Она была не весела, но и не особо печальна. - Вот ты здесь валяешься, а Кольчукова валяется у себя дома в глубочайшей депрессии, - укорила она меня с порога. - Что произошло? - тут же спросила я, предчувствуя плохое. - Ну, в принципе, ничего очень поганого. Скажем так, она теперь человек и не девственница. - В смысле? - Ее отымел Ваал-Фегор... Та еще образина, между нами. Крокодилообразное страшилище. Как ты понимаешь, Кольчукова не внезапно сошла с ума и призвала демона для удовлетворения низменных потребностей. Вызов моего заклятого дружка произвели Ольские, выбрав из всех путей превращения вампира в человека самый калечащий психику, хотя были и более приятные способы, тем более, что умерла наша драгоценная недавно. И это дает нам понять знаешь что? - Нет, - покачала головой я, все еще прокручивая в мыслях слова о том, что Настю... изнасиловал какой-то ужасный демон. Господи, как такое могло произойти? Почему эти сволочи Ольские к ней так жестоки? Были другие способы... Но они выбрали этот! Как же себя теперь чувствует Настя? Мне срочно нужно к ней! - У меня такое впечатление, что Настеньку тупо ломают в моральном плане, - поделилась Ишалес. - Значит, переселение душ не за горами. И Ольские торопятся подготовить Кольчукову к несопротивлению. - Нет! - вырвалось у меня. - Да, - развела руками демоница. - Но, я надеюсь, ты не думаешь, что у них все получится? - Значит, есть надежда? - Надежда! - фыркнула Ишалес. - Кто бы отдал нашу Настю этой дуре-душе, которая ни черта не умеет, но корчит из себя... - В каком плане - вашу? - уточнила я, потому что у меня появилось нехорошее подозрение. - И опять я вышла на скользкое лезвие бритвы, - вздохнула демоница. - Все, затыкаюсь. Обязательно съезди к Насте. И она растворилась в воздухе. Убеждать Офелию пришлось долго. Медсестра даже слышать не хотела о том, что я куда-то собираюсь. - Пойми, ты еще слишком слаба, необходима как минимум неделя постельного режима... - говорила она, но с таким же успехом это можно было сказать стенке за моей спиной. И твердыня пала. - Пеняй на себя, - махнула рукой Офелия. Теперь предстояло чуть ли не самое сложное - получить разрешение директрисы. Кабинет Селены Ингваровны располагался на шестом этаже Главной башни. Пока я шла по ступенькам, конца которым, казалось, не было и быть не могло, сердце у меня явно вознамерилось выйти на волю и подышать свежим воздухом. А иначе зачем оно так билось об ребра? Директриса была у себя. Постучав и услышав "войдите", я робко заглянула в кабинет. Я никогда здесь не была, и мне был в новинку этот хай-тековский интерьер со стульями из белых гнутых трубок, огромной столешницей из толстого стекла и безжалостными лампами дневного освещения, делавшими помещение похожим на прозекторскую. Не представляю, как можно работать в подобной обстановке. Однако Селена Ингваровна сюда вписывалась идеально, словно создававший проект кабинета дизайнер и ее саму придумал и продумал именно такой - в сером брючном костюме, в очках без оправы, удивительным образом делавших еще совсем нестарое лицо строгим и чопорным, за этим прозрачным столом с аккуратно разложенными на нем бумагами и работающим ноутбуком... Строгость и геометрическая правильность ослепили и оглушили меня на несколько секунд. Потом Селена Ингваровна - ожившая дизайнерская статуя - заговорила, и наваждение рассеялось: - Разве тебе уже можно вставать из постели? - Э... Ну, да. Я хотела... - я совсем растерялась. Оклеенные белыми обоями стены давили, делая язык неповоротливыми и тормозя работу мысли. - Так что же ты хотела? - спросила директриса, пристально разглядывая меня сквозь стекла очков. - Мне нужно покинуть школу, - наконец сформулировала я. - Понимаете... - Не понимаю. Несколько дней назад ты находилась между жизнью и смертью, а теперь куда-то рвешься, проявляя абсолютное безразличие к собственному здоровью. С чем это связано? - Мне очень нужно к одному человеку. - Для чего? Кто этот человек? - Настя Кольчукова... Ольская, - тихо ответила я. - Не могу сказать, зачем. Не могу. - В разгаре учебная неделя. Сердечные дела надлежит разрешать в выходные или же на каникулах. - Вы не понимаете! - выкрикнула я, уже не зная, что и сказать. - Наверное, нет, - согласилась Селена Ингваровна. - Впрочем, я отпущу тебя в обмен на маленький ответ на небольшой вопрос. - Спрашивайте, - обреченно откликнулась я. Директриса была для меня непонятной и непредсказуемой, поэтому я ее побаивалась. - Что произошло ночью с третьего на четвертое сентября в сто седьмой комнате правого Жилого крыла? Сначала я не поняла, о чем она. Но потом... Сто седьмая - комната Стеллы и Лай. А в полночь в указанных числах мы вызывали демона. Так в моей жизни появилась Ишалес. - Мы пытались вызвать демона, - честно сказала я. Никогда не ври, если можно отговориться полуправдой... - И получилось? - заинтересованно спросила Селена Ингваровна. В ее глазах была легкая насмешка. Она и так все знала. - Мы использовали заклинание, которое позволяет видеть призванного демона только одному человеку из всех присутствовавших при совершении ритуала... Я не знаю, видел ли его кто-нибудь. Лично я - нет. - И так же мне ответили все, кто там был, столь же наивно хлопая ресницами, - кивнула директриса. - Тем не менее, по школе бродит демоница. И вроде бы никто и не причастен... Скажи мне правду, и, может быть, я расскажу тебе что-то полезное. Я опустила взгляд. Чем, в сущности, я рискую? Ничем. Скажу очередную полуправду. - Я соврала. Я ее видела. - Очень хорошо. Она называла тебе свое имя? - Нет. - Ишалес. Вернейшая слуга Несравненного, демона, чье настоящее имя не поминают всуе, называя его этим прозвищем. Насколько я могу судить о делах нижнего мира, Несравненный в последнее время очень заинтересован Анастасией Ольской. - Но что ему от нее надо? - пораженно спросила я. То, что говорила директриса, звучало, как минимум, странно. - Я не знаю. Спрашивай Ишалес, - она опустила голову, переключая внимание с меня на бумаги. - Я могу идти? - Да. Я направилась в Жилой корпус собирать вещи, по пути недоумевая над закручивающимися интригами. Ничего путного нанедоумевать не удалось. Было около трех часов дня. В это время как раз заканчивались уроки... Об этом я вспомнила, когда, зайдя в свою комнату, увидела там Серафиму. Она лежала на кровати, рядом сидел Влад. Я застала их во время разговора, который мгновенно стих, стоило мне появиться. Повисло тягостное молчание. Серафима приподнялась на локте, глядя на меня, и в этом взгляде читалось явное: "Если бы я могла, то свернула бы тебе шею. Как ты посмела победить Чернокнижника?" Влад смотрел непонятно. Внутренне ежась от сконцентрированного на мне внимания, я стала собирать сумку. Пока - не все вещи, сперва нужно оценить обстановку... А потом уже вернусь за остальным. Когда я уже уходила, Влад бросил мне вслед: - Трусиха. Я обернулась: - Нет. - Да. Ты не последовала моему совету. - Ты мне никто. - Не спорю, - он странновато улыбнулся, щуря синие глаза. - Но ты обязана была добить Барсова. До тех пор молча слушавшая Серафима одним резким движением села в постели и заломила Владу руку, заставляя его уткнуться носом в покрывало. - Если ты еще что-нибудь о нем скажешь... - прошипела она. - Жаль, что он не сдох. Это не мои дела... Не мои... Я вышла из комнаты. Кажется, Влада приложили головой о спинку кровати. Он не издал ни звука. Где ты, спокойная жизнь? Когда я вообще жила спокойно? Наверное, чуть больше полутора лет назад, когда еще ни сном ни духом не ведала об "Аниоре". Когда у меня была полноценная семья. Когда я еще ни разу не бывала проводником в магических ритуалах. Иногда у меня возникает впечатление, что магия сломала мне жизнь. Проходит, правда, очень быстро. Что значит - сломала? Живу ведь, хотя и беспокойно. Мне жаль, что чудеса оказались не белыми и пушистыми, но рыдать о несправедливости мироустройства я не буду - бесполезно. Времена не выбирают, в них живут и умирают. Глядишь, будет и на нашей стороне счастье, в России когда-нибудь отменят школьное рабство, и жить станет немного легче... В городе ярко светило солнце, по улицам, несмотря на разгар рабочего дня, бродили толпы народа, утрамбовывая подтаявший снег до скользкого льдистого состояния. Я шла, внося свою лепту в образование гололедицы, и думала о том, что сейчас творится с Настей и что с этим делать мне. Я не знала, как ее утешать, особенно в свете слов Ишалес о том, к чему Кольчукову уже готовят... И наверняка Настя сама все поняла. Как можно заставить улыбнуться человека, который знает, что в его "завтра" будет смерть? В подъезде не было охраны. Я беспрепятственно поднялась на третий этаж и позвонила в знакомую дверь. Я уже успела подумать, что в квартире никого нет, когда заметила мелькнувшую в глазке тень. Настя все это время разглядывала меня, наверное, раздумывая - впустить или нет. Но последний вариант не очень хорош... Дверь открылась, почти бесшумно, только с легким щелчком. - Ты зря пришла, - тихо сказала Настя. Она выглядела ужасно - бледная, растрепанная, под глазами залегли глубочайшие тени, сами глаза смотрели безмерно устало. - Я так не думаю, - отстранив ее, я вошла. - Сейчас я не способна на адекватное общение, - так же тихо произнесла Настя, не делая попыток меня выгнать. Подозреваю, что у нее просто не было на это сил. - Значит, придется общаться неадекватно. Ничего страшного, я умею. Разувшись и сняв верхнюю одежду, я отвела Кольчукову в зал, где усадила на неразобранную постель и сама села рядом. Бог с ней, с чистотой, нам бы душу спасти. - Я знаю, что с тобой произошло... - Ишалес не сдержала болтливый язык? - тускло поинтересовалась Настя. - Да. - Она не понимает, что это для меня значило. - Расскажи, - прошептала я, обнимая ее и прижимаясь щекой к ее щеке. - Все, что сочтешь нужным... Не держи в себе. Расскажи. Она, наверное, устала молчать. От холодных стен не дождешься ни сочувствия, ни поддержки. Поэтому сейчас Настя начала говорить, блекло и равнодушным полушепотом, такие вещи, от которых у меня был мороз по коже. - Это была последняя капля... Они думают, что это меня добьет или уже добило. Нет. Просто теперь я наконец научилась ненавидеть... Говорят, без этого невозможно любить. Не знаю. Сейчас я ненавижу, а все остальное проходит мимо. Даже ты... Не обижайся. Я чувствую, что встреча с Душой произойдет скоро, но больше не боюсь. Теперь я буду драться. Смогу - убью Душу, не смогу... Впрочем, сейчас мне не верится, что я могу проиграть. Не дождутся. Я расщеплю Душу на атомы, а потом примусь за Ольских. Апатия пройдет... Меня даже не столько пугали слова, сколько этот пустой слабый голос, истекающий злостью как кровью. - Мое отражение в зеркале - мое, им и останется. Они все же сумели вывести меня из себя... И зря. Я сама не знала, что могу быть настолько опасной. У меня разрывалось сердце. От меня здесь ничего не зависело - я могла только пожелать удачи и сказать "возвращайся, я жду тебя"... - Рита, меня держит живой только твоя любовь. Без нее ненависть и отчаяние меня бы убили. ...Но, наверное, это тоже немало.